Кошмарного Хэллоуина!

— Де Рос, впусти меня уже, эй! Хватит уже упрямиться, серьёзно! Парень снова ударяет кулаком по массивной двери. Кожа покраснела от частых и жалких попыток достучаться, а боль перестала током проходит по всему телу. Морщась и прикусив истерзанную нижнюю губу, Ло опять кричит, бьётся, отходит подальше, высматривая знакомый и родной силуэт, раздражённо выдыхает и продолжает. Миллион попыток, с сотню мольб и разгневанных слов, обжигающих и болезненно проходящихся по сердцу, словно яд, — и лишь просто равнодушие со стороны. Холод, удушающий и неподвластный, манил. Желание докопаться до правды, помочь и понять, что с ним происходит разгоралось с каждой минутой, с каждым ударом кулака по двери, пока костяшки неистово ныли от боли, постепенно угасающей. А Люциус всё смотрел. Наблюдал с нескрываемым восхищением и удивлением из окна, как парень отчаянно пытается пробиться сквозь преграду, вытащить его на улицу, улыбнуться и… обнять. Так трепетно и нежно, с неподдельной искренностью и любовью прижать к себе, шепнуть банальное «всё будет хорошо» и не отпускать… Снова прикоснуться к струнам треснутой и потерявшейся в лабиринте страхов и сомнений душе. Снова забрать его сердце, закрыть в золотой клетке и превратить его в верного пса, ждущего своего хозяина. Снова, снова, снова… Лололошка удивительный. До невозможности добрый, со смешными веснушками на щеках, светлой, словно само солнце, улыбкой, большими и голубыми, напоминающими оленьи глазами, источающими зыбкие искры слепой надежды и радости, и мягкими касаниями, что будоражили и заставляли новые, необычные и до ужаса странные, чувства проснуться от вечного сна, сердце больно ударить по рёбрам, пустив трещины, а мёртвых бабочек ожить. Полная противоположность Люциусу, мрачному, подобно нескончаемой чернильной ночи, и чёрствому, словно крыло ворона. Порождённый яростной ненавистью, источающий сплошные нестерпимую боль, истинное зло и тупое разочарование, обрёкший миллионы душ на мучительную гибель он не заслуживал этого света. Не заслуживал милосердия, доброты и ясной улыбки. Не заслуживал ангела, который, укрыв белоснежными крыльями от погрязшего в сизом пепеле мира, подарит желанный покой. Примет то, что недопустимо, то, что аморально и вызывает лишь живое отвращение. Люциус сглатывает накопившуюся горькую слюну, судорожно выдыхает и смотрит на свои ладони, бледные и раскалённые. Трещины растекались от кончиков пальцев до локтей, скрытых за рукавами рубашки, лёгкие ожоги пятнами разбрелись по всему телу, а покраснение не спадало. Мерзко. Тяжело вздохнув, Люциус кутается в плащ, прячет руки в карманы брюк и выходит из пропитанной мраком комнаты, оставив позади змеиный скелет, висевший над кроватью, миллионы мыслей и приевшееся одиночество с липким и растекающимся по телу отвращением. — Да твою ж!.. Слышь, ты! Наглухо отбитый болван! — Кричит Воланд, разъярённый не меньше, и со всей силой стучит в ответ, из-за чего Ло отшатнулся назад, схватившись на руку. — Хватит уже, а! Ты уже конкретно достал и меня, и Люциуса. Если некуда девать свою энергию и настойчивость, то свали к херам к Бастиану! Уж он-то точно найдёт для тебя занятие по душе. — Я просто хочу увидеться с Люциусом, вот и всё! — Срывается на этот раз мироходец и, нахмурившись, подходит вплотную к двери, не страшась получить по лицу. — Дай мне с ним увидеться. Я хочу поговорить и хоть чуточку погулять! Не хочу, чтобы он… чтобы он продолжал изводить себя, сидя в своей комнате… — Ой, фу! Нюни только тут не распускай, а! Мне до ваших с ним отношений срать с высокой колокольни. — Ну так сри и дальше там сам, а мне дай увидеться с Люциусом! — Ах ты!.. — Воланд, прекрати, — вдруг глухо приказывает сзади Де Рос, нахмурившись и прожигая демона взглядом. — Я не хочу, чтобы мой замок снова сгорел из-за твоего внезапного прилива ярости. Воланд чересчур резко оборачивается, прикусывает нижнюю губу, сжимает медленно затухающие ладони в кулаки и, недовольно фыркнув в сторону Ло, уходит прочь, теряясь среди книжных полок и с каждым тяжёлым шагом растворяясь во мраке. — Идиот самовлюблённый, — шепчет себе под нос Лололошка и хмуро смотрит вслед, пока Люциус не перехватывает недовольный взгляд. В алых глазах давно потухло былое озорство, заменив его тусклым и еле заметным мерцанием пустоты и мнимого покоя… Сглотнув, мироходец бегло подбирает недалеко от входа брошенную сумку, перекидывает через плечо и подбегает обратно к застывшему, словно статуя, парню, схватив за спрятанный плащом локоть и настойчиво потащив на улицу, где жгучее солнце скрыли серые, наполненные каплями вечной тоски тучи. Терпкий аромат полевых цветов испарился так же быстро, как и безрассудство Люциуса. — Ло, подожди, я… — Замолчи, пожалуйста, и просто следуй за мной. Я знаю способ, как поднять тебе настроение… На остром обрыве, покрытом мхом и густой травой, тянущейся к спрятанному солнцу, раскинулась широкая поляна, окутанная лёгкой дымкой облаков и тонкой вуалью желанной и столь недосягаемой свободы. Мрачные тучи зависли над горизонтом, создавая драматичную атмосферу и играя с приглушенными оттенками мрачно-серого. Ветер шаловливо касался листвы деревьев по краям поляны, внося в воздух сладковатый запах дождя. Травы, уставшие от зноя последних дней, медленно колебались, словно замедленном танце, подхваченным настойчивыми порывами, и прогибались под натиском ног. Редкие небольшие цветы, облаченные в скромные пастельные тона, зазывали в удивительный мир спокойствия и радости, а высокие деревья, чьи густые кроны обвивали небосвод, словно защитные руки, ограждающие от непогоды, защищали от скорого дождя. Мягкий мох у подножий стволов выглядел как зелёный бархат, а в некоторых местах среди корней пробивались разноцветные грибы, придавая пейзажу яркие акценты. Небольшие камни, покрытые лишайником, прятались между корнями, как свидетели давно прошедших времён. Вдалеке слышен тихий гул дождя, который стучит по листве, создавая мелодию, что напоминала шуршание слов в старой книге. — Ло, я серьёзно, выслушай меня… В голосе слышится ненавистная просьба. Столь жалкая и не присущая такому эгоисту, как Де Рос. — Люциус, давай сначала я покажу тебе кое-что, а потом поговорим, — перебивает Ло и снова хватает Люциус за локоть, из-за чего тот вздрагивает и желает слиться с землёй. Животный страх пронзил душу и источил осколки разума опять. Обволок беспокойно бьющееся сердце как тёмный туман, навевая сомнения и неуверенность. Простой факт, что взвешенная решимость или случайное касание может обернуться ножом в спину, ранящим любимого человека, словно тот состоит из стекла, хрупкого и уязвимого, пугали до дрожи. Внутренние крики и эмоции, разгорающиеся бушующим огнём с каждым шагом, разрывают на части: с одной стороны, жажда искренности и открытости, с другой — нежелание причинить страдание и навсегда спрятаться в комнате, завязав руки. Люциус будто бы стоит на краю пропасти, обдумывая каждое движение, каждую мысль, полный страха перед возможными последствиями, пока ясная улыбка, ободряющие слова вызвали свободу и желание идти вслед за парнем, заменившим солнце с луной. «Страшно…» В этом лабиринте эмоций он пытается найти баланс, стремится сохранить ту драгоценную гармонию, которая связывает его с Ло до сих пор. Но что делать, когда все старания оборачиваются крахом и сизым пепелом, стоит только разрешить непоколебимому и неугомонному желанию прикоснуться с холодной ладони, невесомо поцеловать или крепко обнять выйти наружу? — Смотри, Люци! — Томно и до невозможности нежно говорит наконец Лололошка и, раскинув руки в разные стороны, ярко улыбается на фоне борющегося с серебристой мглой солнца. Тусклые лучи нежно гладили по щекам и макушке, обнимая и заставляя позабыть через силу о навязчивых страхах и мыслях. Люциус осторожно подходит ближе к обрыву, пока немного развернулся и открыл более детальный вид на рисующуюся невидимой кистью картину, и замирает, словно приросший крест в могиле. С высоты птичьего полета лес напоминает загадочную ледяную бездна, окутанную завуалированным туманом. Его громадные, напоминающие великанов, деревья с изогнутыми стволами и широкими кронами охраняют неизведанные тайны, давно забытые временем. Мягкий свет просачивается сквозь листву, создавая причудливые узоры на подстилке из мха и опавших листьев, где каждая тень наводит на размышления о волшебстве и потустороннем. То, что никогда не познает человек, а нечисть с трудом разведает. Далеко внизу шепчутся ручьи. Мелкие водопады, как кристальные нити, сплетаются с утренним светом. Пение невидимых птиц, треск веток под лапами скрытых зверей, пронзительный вой рождают ощущение умиротворения и мнимой радости, способной затмить мрак и сухую правду. В воздухе витает сладковатый аромат цветов вмешанный с еле ощутимой горечью, что таится взаперти. Заворожённый и пребывавший в немом шоке, Де Рос невольно закусил нижнюю губу, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не дать волю слезам. Горьким и искренним, желанным и ненавистным. — Я знал, что тебе понравится, — шепчет Ло над ухом, из-за чего Люциус вздрагивает, а после бездумно уставляется на по смеющегося и улыбающегося парня, стараясь запечатлеть столь удивительный и несравнимый ни с чем живым и мёртвым образ в голове. — Иди ко мне, Люци, скорее! Мироходец раскрывает руки в распростёртых объятиях и медленно отходит назад, играясь и снова заставляя последовать за ним. Люциус, позабыв о главной проблеме, что стала проклятьем, сделал шаг вперёд. Один, второй, третий… Расстояние между ними сокращалось, прямо как перед пропастью в никуда. Парень что-то говорил, зазывал, но Де Рос не слышал, окрылённый приятной эйфорией. «Подожди меня, пожалуйста…» Секунда, и Лололошка вдруг теряет равновесие и срывается вниз вместе с оторванным куском выступа. Сердце больно сжалось от внезапного страха, а тело парализовало. Зажмурившись, парень старался приготовится к неминуемому и ломающему здоровые кости удару, но в один миг он оказывается в чужих руках, до дрожи горячих и родных. Люциус с беспокойно бьющимся сердцем и дрожащими руками прижал парня к груди и на ватных ногах отошёл подальше от обрыва. — Люци, а… Слова растворяются в холодном воздухе, стоит почувствовать смертельные ожоги на плечах. Они медленно, словно змеи, расползались по всей коже, со временем превращаясь из скрюченного багрового мяса в затухший уголь, пока жухлые листья закружились в мёртвом танце вокруг них. В горле застыл немой крик, а глаза залились кристально-чистыми слезами, умещающие в себе нестерпимую боль от чужих касаний. Вдруг Де Рос, точно ошпаренный, отстраняется от мироходца и отходит на шаг назад, наблюдая остекленевшими алыми глазами за тем, как иссохшее за считанные секунды тело падает на землю, приминая высокую траву и цветы под собой, и теряется в прилипающих и постепенно сжирающих листьях. Из лёгких вышел весь воздух, когда парень, только спустя пару секунд прийдя в себя и осознав собственную ошибку, сорвался на оглушающий и душераздирающий крик, заполнивший глубины леса и, казалось бы, всего мира. Сердце окончательно пробило рёбра, раскрошив их в пух и прах, солнечное сплетение вместе с внутренними органами и горлом сдавили удавкой, а ладони покрылись волдырями и сильными, не похожими на прошлые, ожогами. Воздуха стало критически не хватать, пелену горьких и душащих слёз смахивал ветер. Мир в одночасье упал в ледяную бездну, погряз в чернильном, липком мраке, а он…

***

…Он вздрагивает и слишком резко поднимается с кровати. Холодный пот градом стекало по дрожащему телу, а горло сковывало до такой степени, что он не мог толком выдохнуть. И снова воспоминания из далеко прошлого его нашли. Снова накинули на шею удавку, а руки сцепили кандалами. Судорожно выдохнув, Люциус поднимает мокрые глаза и пялится в потолок. Бездумно, медленно вдыхая пустоту с кислой горечью. Холодный ветер, словно нерушимый памятник утратам, чересчур резко и безжалостно касался истерзанного сердца. Он бродил по комнате, покрытой приевшимся мраком, где каждая тень оказывалась напоминанием о улыбке, которая освещала его самые тёмные дни, заменяя любую свечу и настоящее солнце с луной. Невольно в памяти снова всплыли воспоминания. Жгучие и больно бьющие плетью. Он помнил, как в закрытой комнате с искрящимися глазами и нежной улыбкой парень рассказывал одну историю за другой, как они гуляли по лесу, залезая всё дальше в глубины, как вместе мечтали о будущем, которое теперь стало призрачным и превратилось в сизый пепел. Наступила вечная зима. Яростная и ледяная. И с каждым прожитым в пустую днём он понимал — настоящая любовь бывает лишь раз, которая в его случае ушла навсегда, оставив лишь пустоту и бесконечное сожаление за собственную несдержанность и желание спасти, позабыв о главной проблеме. Встав с кровати, Люциус дрожащими руками обнимал себя, в бессмысленной надежде вызвать хотя бы тень забытого тепла. Ветер снова засвистел в ушах, задувая слезы, а в груди разжималась бездонная яма. Каждый миг, проведённый вместе, теперь казался лишь мимолетным прозорливым сном, обернувшимся мрачной реальностью. Он навек сломал то, что было столь нежным и хрупким, а вокруг застыли звуки, воздух стал вязким, а мир, казавшийся когда-то ярким, налился серыми тонами. Сквозь тьму его души пронзило воспоминание о её смехе, который перестал быть слышен. Все слова любви, рассыпавшиеся, как стеклянные осколки, напоминали о том, что он потерял и больше никогда не вернёт. И теперь лишь эхо ошибок и сожалений гремело в мутном сознании, как предостережение, что иногда простое "прости" оказывается недостаточным для исцеления… Парень подходит к зашторенному окну, силой сдирает шторы и смотрит прямо вглубь такого же, как и он сам, одиного, пропитанного гложущем мраком и тошнотворным ароматом хвои и крови, пока осенние листья кружились в незамысловатом танце, завораживая и снова возвращая в далёкие воспоминания, что со временем не утихали и становились в несколько раз чётче, чем в первый раз. И в который раз наклеенный пластырь с сердца сгорел, открывая кровоточащие раны, а бледная ладонь обожгла грудь, не в силах пронзить душу и обрести парня на вечный покой и загнившую любовь, что теперь могла расцвести только на небе.