Кошмарного Хэллоуина!

***

Неизвестность манит. Зазывает во мрак и окутывает своими ледяными объятиями, унося в мир покоя. Обещает шепотом море сокровенных тайн и желанных ответов. И одновременно медленно, без особых усилий душит. Забирает частички потерянной души, затмевает искры в небесно-голубых, словно у новорождённого оленёнка из сказки, глазах и лишает рассудка. Желания превращаются в сизую пыль, надежды растворяются в рыхлой земле, а яркие огни, что кружат над головой и завораживают незамысловатым танцем, оставляют на мертвецки бледной коже кровоточащие ожоги, которые выцеловывают невидимые губы с привкусом ежевики и горьких таблеток. Каждую ночь они проходятся по рукам, ключицам, груди и шее, оставляют влажные поцелуи с каплей яда и теряются в ясных утренних лучах восходящего солнца, что пробивается сквозь деревья в затхлый дом. А на сердце тяжело. С каждым мучительно прожитым днём тело обрастает алыми, подобно густой крови, верёвками, что сковывают и не дают должной свободы. Той, где на душе тепло и спокойно; где покалеченное сердце трепещет от одного взгляда чужих лживых глаз; где на фоне заходящего солнца он бежит за недостижимым идеалом, пределом мечтаний, которых ему не достичь никогда…  Парень достаёт потрёпанную временем и людьми камеру, наводит объектив на чащу и фотографирует, инстинктивно и быстро. Толком не проверив, двигается дальше, переступая через затхлые коряги деревьев, опавшие листья и мягкий мох, в котором можно с лёгкостью утонуть. Ноги изрядно гудели, а сумка с каждым шагом становилась тяжелее. Желание, упёртое и не сразу уходящее далеко, молило с громким криком всё бросить, облокотиться о ближайшее дерево и уснуть. Навсегда.  Чтобы никто не нашёл, забыл и больше никогда не вспоминал.  «Да все неплохо справляются с этим…»  Парень судорожно выдыхает, поправляет пепельные волосы, завязанные в небрежный пучок, сжимает крепче камеру и через несколько минут бессмысленных раздумий выходит на небольшую поляну, напоминающую отдельно-существующий от серой реальности мир. Под навесом восходящей луны с мягким кислотно-оранжевым оттенком и миллионами тихо мерцающих звёзд находящееся посередине озеро напоминало портал в другой мир. Чужую Вселенную, где чувства похожи на смертельный ад, а сладостная эйфория заменяет горькую кровь.  Сглотнув, парень подходит ближе к озеру, садиться на колени на дряхлые деревяшки, перекидывает через плечо сумку, достаёт затхлую книгу с кривым узором на жёсткой обложке, листает до нужной страницы устрашающей картиной демона, кладёт рядом камеру и начинает медленно вырисовывать дрожащими то ли от волнения, то ли от холода руками незамысловатые линии на рыхлой земле, что плавно перетекали в картину полыхающего в адском пламени беса. Закончив, он стряхивает прилипшую грязь с рук, нервно оглядывается, после чего вдыхает и выдыхает морозный ноябрьский воздух, кладёт ладони на колени и с несколько минут сидит в гробовой тишине, в которой каждый шорох из глубин загадочной чащи был слышен, а пение со времени засыпающих и теряющихся в пучине небытия птиц оглушал.  «Я справлюсь…»  Тишина леса окутывала пространство, что наполнилось жуткой, вперемежку с волнующим трепетом атмосферой, когда парень, уставившись в зеркальную гладь озера, начал то, за чем пришёл. Из откинутой назад сумки он достал треснутый и украшенный засохшей кровью крест, олицетворяющий символ ужаса и затаённых желаний, о которых многие предпочли бы забыть на ближайшую вечность. Трава под ногами защекотала щиколотки, отзываясь на нервные движения, пока кругом воцарил только шёпот ветра, прокрадывающийся меж деревьями, а чернильный мрак начинал сгущаться, возрастая с каждой искоркой, что вспыхивала на ночном небе, и загораживая тусклую одинокую луну. Ничего не значащие и напоминающие бред сумасшедшего слова сорвались с губ, как напев забытых песен. Воздух задрожал от напряжения, когда тьма начала сбиваться в свёрнутый вихрь у ног. Он знал, что на другой стороне его призыва ждёт нечто, согревающее избитое серцде каждую ночь. Вдруг с неба со временем стали падать густые капли крови, образуя затвердевшую вмиг руду на грязном песке, обжигающую и мучительно-манящую. Каждый след был пропитан чужой волей, жаждой силы и возможности заглянуть в мир за гранью… Кровавый крест, сложенный из острых обломков, источающих зловещее обаяние, загорелся на долю секунды и взлетел вверх. Вода на поверхности озера зашевелилась, подобно просыпающемуся медведю, и покрылась точечными алыми пятнами. Парень в ярких красках ощущал, как его сердце бьётся в унисон с рябью, больно задевая рёбра и пуская новые трещины. В один короткий миг мир вокруг медленно начал терять форму, и кривые тени поднялись вверх стеной, поглощая тусклый свет. Из глубины озера, словно мертвец из кошмаров, восстала мрачная, с редкими глюками фигура, окутанная сплошной злобой и ненавистью с сжирающей изнутри тоской. Держась из последних сил, парень замолчал, резко зажмурился и отдался тьме, что с невыносимой силой вцепилась в тонкие плечи и притянула к себе. — Вау, какой симпатичный, — до дрожи знакомым голосом прошептала тень, заставляя открыть глаза и встретится с алыми, жуткими и насмешливыми. Внутри вспыхнул давно забытый огонь щепящей радости и трепетной любви, от которой кости ломило, ноги превращались в вату, а сердце снова начинало играть бешеный ритм страсти. — Д-джон?.. Это ты, верно? — Голос предательски дрогнул, а ком, вставший поперёк горда, мешал говорить внятно и чётко. Тень, выдержав театральную паузу, залилось смехом. Лающим и истеричным, внушающим ничего, кроме жуткой боли и гложущей ненависти… Чьи объятия вонзали в кожу иглы со смертельным ядом, а не дарили миллион полевых цветов, которые умирали на подоконнике спустя неделю. — Какой же ты забавный, наивный мальчик… и до невозможности догадливый, Люци. Вдруг мрачная тень, не пряча жгучие клешни изо спины, которые продолжали стискивать тело в тяжёлой хватке, словно тиски, в одно мимолётное мгновение превратилась в знакомый образ… Заотрённые черты самодовольного лица с искрящимися и источающими сплошную уверенность и незабываемое безумие глазами цвета горького апельсина, белоснежная рубашка со штанами, запачканные непропавших пятнах крови, растрёпанные в разные стороны вьющие волосы, на свет отливающие грязно-золотым… — Д-Джон… это… господи, не могу поверить… это п-правда ты?.. Сложно поверить в чудо. Сложно снова оказаться напротив человека, что заменял ясное солнце и тусклую луну, гложщую ненависть и трепетную любовь, ушедшего из жизни десяток лет назад. Сложно понять, что весь происходящий абсурд над озером — это правда… — Да, Люци, это я, — томно ответил парень, приблизившись к чужому лицу и подняв его на подбородок. Солёные слёзы невольно скатывались по щекам, а огонь нестерпимой надежды неутолимо зажигался с каждой секундой. — Ну-ну, чего же ты плачешь? Не рад, что ли, меня видеть? — Н-нет! Й-я до безумия рад, Джон… п-правда!.. Сердце разрывалось на миллионы осколков, пока Грей задыхался в потоке чувств, внезапно обрушившихся на его голову. Хотелось так многое рассказать. Поделиться сокровенным, поведать о секретах и тайнах, переживаниях, о которых может понять лишь он, — один единственный на весь мир, открывший новую Вселенную и жизнь с эмоциями, неподдельными и глубокими. Перед глазами мелькают образы, размытые и невнятные, напоминающие лишь серые отголоски прошлого… — Люци-и… — Тянет спокойным тоном Харрис, кладёт ледяную ладонь на мокрую щёку и заглядывает в глаза. И внутри вдруг что-то щёлкает. Люциус старается медленно вырваться из сильных клешней, но не выходит. Смотрит перед собой, но ничего не видет: глаза застилает мгла, непроглядная и давящая. Хрипло выдавливает в ответ нечто неразборчивое, задыхаясь от учащённого сердцебиения. «Невыносимо, невыносимо, невыносимо…» Сердце замирает. Сжимается и плачет вместе с ним. Он хочет истошно, до боли в связках закричать, но упрямо молчит, закусив губу так, что из свежей раны в рот хлещет кровь. Жмурится и отчаянно качаю головой, не зная уже во что верить: реальность или мечту? — Люциус, ты скучал? — Да. До безумия скучал… Джон тихо хмыкает, выпускает парня из хватки, прижимает к себе, положив подрагивающие руки на плечи, кладёт ладонь на пепельные волосы и поднимает глаза к небу: мрачному, как его душа, с рассыпаными хаотично мерцающими звёздами, что наблюдали издалека. — Хочешь провести со мной вечность, Люциус? — Внезапно спрашивает Харрис после душащей тишины, растянувшейся на несколько минут, и поднимает наплаканное лицо за подбородок. — Хочу, Джон, очень хочу-у!.. — Без замедлений отвечает Грей и поддаётся вперёд, желая соприкоснуться с чужими губами и вновь почувствовать забытое тепло, покой и трепет, что согревали в самую морозную зиму… — Тогда закрой глаза и доверься мне. Джон невесомо, почти не касаясь, отдаёт парню поцелуй, ждёт с минуту, после чего с улыбкой на лице, чувствуя, как внутри разрастается, словно плющ, едкое безумие, тянется к шее, слегка сжимает её и, получив в ответ хриплое «прошу», делает шаг вперёд. В небытие, что заменило дом, солнце и луну… И за короткую долю секунды они вместе погрязли в желанной тьме и леденящем душу холоде, обжигая друг друга невидящими взглядами и душа в противоречивых чувствах, напоминающих адское месиво из неутолимого желания и слепой ненависти вперемежку с мягкой нежностью, что угасала с каждым ударом в живот.