Кошмарного Хэллоуина!

***

Сквозь плотную пелену ночи, где-то далеко-далеко, наверняка, светила луна. Озаряла леса и поля своим чудесным, холодным светом. Пробивалась сквозь завесу туч и, невзирая на плохую погоду, указывала путь одиноким и с давно утерянным своим истинным «я» путникам, незнакомцам.  Однако он ничего из этого не увидит. В его глазах выла беспощадная метель, что окутала потерянный город. Кружась и падая, снежинки падали на землю, укрывали её пушистым одеялом и растворялись в ледяной пустоте. Вдалеке виднелся лес. Такой… невзрачный и непривычно пустой. С сухими, ломкими веточками вместо размашистых крон озелененных деревьев. Скучающе подрагивающих под порывами нещадного ветра, теряющихся во мгле. И ничто не освещало чащу леса: фонарей ещё не видели. Да и зачем? Никто в здравом уме не потащится на улицу ночью. Там ведь холодно, страшно и так… по-странному одиноко. Судорожно выдохнув, парень прикрывает крышку ноутбука, несильно отодвигает его от себя и, подставив кулак под подбородок, невзначай оглядывается, пока мысли витают где-то в сизом тумане.  Высокие окна с кружевными занавесками пропускают лишь холод, цепляющий за душу и пропитанный одиночеством, играющий на деревянных столах с нежными скатертями. На стенах — картины местных художников; каждая рассказывает свою историю, создавая атмосферу вдохновения и умиротворения… Отправляет в другой мир и заставляет забыть о настоящем, сером и ничем не примечательном. Мягкая музыка скользила по помещению, словно лебедь, приятно лаская слух и перекрывая бесконечный звон. За стойкой молодая бариста с улыбкой предлагает разнообразие ароматных напитков: от крепкого эспрессо до экзотического латте с кокосовым молоком. Наивная и глупая на вид, но стойкая и грубая внутри, не позволяющая расслабляться себе…  «Всё-таки некоторые омеги и впрямь удивительны…» В дальнем углу, у уютного камина, группа друзей обсуждает очередной проект, а бросающаяся в глаза пара, вплотную прижавшись друг к другу, тихо шепчется о своих мечтах, погрузившись в пряную атмосферу уюта и несказанного тепла… Столь счастливые, без намёка на чёрствую фальшь. С горящими глазами и настоящим океаном из планов, целей и желаний. С незаканчивающимися воспоминаниями, тёплыми и до невозможности нежными улыбками и осторожными касаниями к недоступному…  «Неужели это и есть любовь?»  Энтони сжимает губы в тонкую линию и опускает взгляд на свой стол-одиночку, бездумно рассматривая узорчатые линии. Кривые и несовершенные… Напоминающие миллионы судеб, что обрывались совершенно одинаково. Без намёка на отличие, сизые и едва заметные тени шли неровной дорогой вперёд, в неизвестность, и встречались с обрывом, внизу которого с тысячу таких же бездыханных и…   — Вам не скучно одному, мистер Террил?  Вдруг чужой голос, монотонный и хриплый, сбрасывает с небес обратно. Парень поднимает голову и встречается с пронзительным взглядом карих, глубоких и до слепого ужаса ледяных, глаз. Смуглая кожа поблескивала на фоне тусклых ламп мягко-оранжевого цвета, крашеные на концах тёмные волосы слегка спадали на лицо, а от одного не заинтересованного, казалось бы, и отстранённого выражения лица мурашки волной проходились по коже.  Прокашлявшись и невзначай опустив взгляд чуть ниже, Энтони цепляется за слегка помятую чёрную рубашку, чьи пуговицы были расстёгнуты вплоть до середины, откуда открывался вид на внушающий зависть пресс, и пару украшений, отливающихся серебром, на запястьях.  — Оу, м-мистер Фрай, — парень неловко кашляет в кулак, отводит взгляд в сторону окна, за которым продолжала без перерыва выть беспощадная метель, обжигая ледяным холодом даже через стекло, и чувствует, как начинает медленно тонуть в зыбучих песках замешательства и пошатнувшегося спокойствия. — Простите, совсем не ожидал вас здесь увидеть…  — Ничего страшного, могу понять.  Парень напротив ставит локти на стол, скрещивает пальцы в замок и, положив на них подбородок, заглядывает, казалось бы, в самую душу, желая найти ответы на терзающие сердце вопросы…  — Так… что вы тут делаете? — Решается разорвать напряжённую, но с нотками трепетного тепла тишину Террил, с предельной осторожностью подняв взгляд. В светло-ореховых глазах сквозь линзы сверкнула искра благодарности за окрас мрачного, пропитанного одиночеством и хандрой вечера.  — То же, что и вы, — завуалированно отвечает Фрай, склоняет голову на бок и медленно крадётся взглядом пустых глаз к чужой шее. — Любите проводить время в одиночестве, да? Привычный мир вдруг теряет значимость. Приятная мелодия теряется в какофонии тысячи голосов в голове, а здравый смысл, стоя на краю пропасти, мечется меж внезапно взлетевшего над облаками страха и тихого, прячущегося средь толстых деревьев в чаще леса желания высказаться. Излить душу, сорваться на крик, после которого горло будет неприятно саднить и колоть, наконец выпустить крепко сдерживаемые слёзы отчаяния наружу, навсегда прогнав из потерянной и истерзанной временем и людьми души… — Ну, можно и так сказать, — говорит шёпотом Энтони и опускает взгляд вниз, не желая встречаться с чужим, пронизывающим и жутким… но одновременно и приятным, до ужаса родным и пропитанным искренней любовью, что не скрывалась так сильно за оковами из льдин… — А как вам это кафе? Нравится? — На удивление продолжает Фрай, расслабив плечи и достав из ниоткуда маленький шарик с зеленоватыми и едва заметными ультрамариновыми отливами, что больше напоминали бушующие волны в бездонном, бескрайнем океане. — Простите, что лезу не в своё дело и в целом затрагиваю вашу личную жизнь, но я много раз замечал, как вы несколько раз в месяц заглядываете сюда и берете один и тот же кофе… — Да, тыквенный латте, — перебивает вдруг сам того не осознавая Энтони и проходится ногтём по гладкой поверхности ноутбука. — Просто… это любимое кафе моей сестры, которая сейчас находится в больнице из-за осложнения в здоровье. Врачи только и делают, что обещают лучшие результаты, но… не знаю, почему-то мне очень тяжело. Особенно вот здесь, на сердце. Я… — Парень, переместив подрагивающую руку на левую часть груди, бездумно сжимает свободную футболку и чувствует, как горло сдавливают чьи-то пальцы, тонкие и до смерти холодные. По покрасневшим щекам начинают скатываться горячие слёзы. — Й-я правда стараюсь верить в лучшее, но видеть то, как с каждым днём угасает твой единственный луч света… Это невыносимо. До ужаса больно! — Тихий тембр голоса внезапно срывается на крик, но тут же теряется в воцарившейся идиллии покоя, что вуалью окутала из тела и души. — С каждым чёртовым днём мне хочется лишь одного — умереть и закончить все эти муки. Но наперекор этому встаёт одно единственное, что, если я сделаю, то никогда себе не прошу… Оставлю её одну на истерзание волкам в прямом смысле слова! Нет, даже ради личного спокойствия и свободы я никогда… н-нет, я никогда так не сделаю… Тело пробило судорогой. А на горизонте за окном, среди плотной пелены грозной метели сгущались облака, отражая всё внутреннее смятение и душераздирающую боль. Сердце колотилось так сильно, будто пыталось вырваться из груди, сильно ударяя по рёбрам и пуская новые трещины, а навязчивые и нескончаемые мысли метались, как мелкие рыбешки в тесной чаше туда-обратно. Словно шторм, накатившие эмоции валились на него снова, каждая новая волна была сильнее предыдущей. Он чувствовал себя потерянным, как корабль, сброшенным с верного курса. Внутри боролись страх и гнев, печаль и надежда, создавая хаос, который становился невыносимым с каждой секундой… Стиснув зубы, Энтони закрыл глаза, пытаясь вернуть себе контроль, но образы, незаканчивающиеся и кричащие в пустошь, словно галлюцинации, рыскали в его сознании: немые, ядовитые упреки, незабываемые улыбки, потери и тревоги… Каждое воспоминание резало, беспощадно и холодно, как острое лезвие, по коже, желая вывести на должные эмоции… — Энтони, приди в себя. Ну же… Вдруг чужой голос, на этот раз мягкий и тёплый, вытягивает в свет. Яркий и ослепляющий. Распахнув глаза и подняв, Террил в один крохотный миг становится заложником карих глаз, что впились на сей раз мёртвой хваткой в шею, и чувствует, как тело начинают обвивать сухие щупальца… — Считай до трёх и медленно дыши, Энтони, давай. Один, два, три… Беспросветная буря в миг затихает, оставляя после лишь лениво танцующие волны, сердце постепенно успокаивается, а разум начинает проясняться. Из глаз вдруг перестали литься горькие слёзы. Тяжесть, до этого давящая и перекрывающая кислород, сошла с пьедестала, а внезапная лёгкость открыла новое дыхание. Обрезанные давно крылья за спиной распахнулись вновь, стряхнув пепел одиночества… «Что это было сейчас?..» По окаменевшему телу пробегаются мурашки, стоит вновь почувствовать невидимые касания, что обволакивали окаменевшее тело и тянули на дно небытия, заставляя окончательно потерять связь с реальностью и… — Ваш тыквенный латте, мистер Террил. Энтони заметно вздрагивает, чуть не упав со стула, и поднимает ошарашенный взгляд на официанта — приятного на вид и ухоженного парня со светлыми волосами, завязанными в низкий хвост, чьё лицо скрыто за сизой дымкой… — А, д-да, спасибо большое, — до сих пор дрожащим голосом отвечает Террил, заправляет за ухо выбившиеся пряди пепельных волос и, словив себя внезапно на взявшейся из ниоткуда мысли, которую сопровождал здравый смысл настойчивым и чересчур громким, внушаемым гонимый страх голосом, останавливает собирающего уходить официанта: — Подождите! А м-можете, пожалуйста, принести ещё один тыквенный латте для… моего знакомого и счёт? Парень в форме, нахмурившись и смерив Энтони и его столик недоверчивым и слегка обеспокоенным взглядом, прочищает горло и с наигранным спокойствием говорит, сжимая в рукам подставку для напитков: — Извините, мистер, но здесь же… никого нет. С вами всё в порядке?  — Стоп, то есть как это…  Энтони, нервно усмехнувшись и сжав в одеревеневших пальцах стакан к горячим кофе, медленно поворачивается в сторону Фрая и застаёт… пустоту.