Кошмарного Хэллоуина!

***

Ветры шептали сказания среди плавно колыхающихся на ветру и распустившихся под ласковым солнцем цветов, чей цвет напоминал алую кровь. Нежные лепестки, что при малейшем касании распадались на осколки, трепетали в ритме дыхания земли, наполняя воздух приторно-сладким ароматом, что притягивал заблудшие души, жаждущие забыть тревоги мира. Оно опьяняло красотой и дарило желанный покой… Парень шагал в неизвестность, лишь изредка оглядываясь вокруг. С намокшими из-за дождя волосами несильно игрался ветер, под свободную рубашку с короткими рукавами пробирались задорные искры света, слегка обжигающие кожу, после которых оставались мягкие поцелуи, напоминающие распустившиеся цветы.  «Неужели… я нашёл своё место?»  Вдохнув полной грудью свежего воздуха, пропитанного горькой хвоей и смешанным ароматом пряной зелени с нотками соли и смородины, парень со временем срывается на быстрый шаг, перерастающий в бег по бескрайним просторам макового поля, где волны ярких лепестков покачивались под лёгким ветром, словно гуляющие по округе духи звали вперёд, навстречу своего зыбкого счастья. Внутри с каждым шагом зарождалось волнение вперемежку с совершенно новыми чувствами, готовыми опрокинуть стену сомнений и страхов, обрушившись на парня ледяной волной…  От лёгкости хотелось кричать в полный голос, смеяться до боли в животе и в последний раз почувствовать себя по-настоящему счастливым наедине с тишиной. Приятной и безмятежной, расплывающейся по телу, словно мёд, и окутывающей весь мир призрачной вуалью. Подняв голову, парень замечает целую Вселенную. Бескрайную и глубокую, что отражала все спрятанные в душе чувства и эмоции. Теперь они мерцали в чернильной мгле, напоминая недосягаемые звёзды.  «Так красиво… Жалко, что теперь это просто ничего не значащие точки в небе для всех.»  Он усмехается собственным доводам, опускает голову вниз и срывается теперь на более быстрый бег, желая забыть обо всём на свете и отдаться желанной свободе впервые за несколько лет заточения и въевшегося под кожу одиночества.  Заброшенный дом — тщательно спрятанный от мира угол страхов, оброс лианами, мокрым мхом и безжалостно затоптан временем. Он покачивался на лёгком ветру, что изредка становился сильнее, как призрак минувших дней, с треснутыми окнами, в которых больше не отражалось жизни. Парень остановился, склонил голову на бок и, сжав подрагивающие ладони в кулаки, стал прислушиваться к неспокойному сердцу, которое билось в унисон с настойчивым шёпотом природы. Тёмные углы дома, наполненные затхлым воздухом, манили, точно таинственная чаша, где скрывался ответ на его бесконечные терзания и сомнения, но одновременно и пугали, вновь проходились заточенным лезвием по старым, едва зажившим со временем ранам. Внезапный страх, липкий и удушающий, боролся с непоколебимым и неугомонным любопытством, перекрывая доступ к здравому смыслу.  «Стоит ли?..»  Судорожно вздохнув, парень бегло огляделся по сторонам, взглянул на заходящее солнце, чьи последние лучи игрались к ветками деревьев и хрупкими листьями маков, сглотнул горькую слюну и с замирающим сердцем шагнул на небольшую веранду, из-за чего дряхлые и покалеченные временем доски скрипели под ногами, подошёл ближе к входной двери и медленно открыл её, на жалкое мгновение утонув в внезапно накативших воспоминаниях и выветренном, едва ощутимом аромате груши и мяты… Длинный коридор увешан перевёрнутыми лицом к стене фотографиями в узорчатых рамках. Редкие, некогда пышные цветы заснули вечным сном, оставив после себя сморщенные и рассыпающиеся от малейшего касания листья. «Одиноко…» Сглотнув, парень проходит чуть вглубь, в просторное и пропитанное облаками густой пыли помещение, схожее с гостиной, удивляясь от незначительного количества мебели. Потёртый и забытый диван, пара серых подушек, низкий кофейный столик и одиноко раскачивающаяся наверху лампа. И перевёрнутые фотографии. Большие и маленькие, хаотично развешенные на каждой стене с давно сползшими однотонными обоями. Они незначительно, но слишком красочно и громко напоминали о потерянных мечтах, обломках чьего-то прошлого, что скрылось во тьме. Здесь, среди паутины и затишья, он надеялся найти то, что искал, не потеряв рассудок и не дав себе перевернуть одну из рамок… Вздохнув, парень бегло огляделся по сторонам, заприметил почти обрушившуюся лестницу в дальнем углу и на уже ватных ногах поплёлся к ней, пока за не зашторенным и пропитанным грязью окном виднелось, как над горизонтом стали сгущаться тяжёлые, пропитанные мраком и бесконечной скорбью тучи, которые, подобно зловещей тени, окутали поле… Запах крови. Стальной и тошнотворный. От которого тело немеет, дрожащие колени подгибаются, а сердце начинает отбивать бешеный ритм. Стены медленно, но верно начинают давить, сдвигаться с привычных мест и наседать сверху. К горлу подступает ком из липкой и до ужаса горькой желчи, в уголках глаз скопились кристаллики слёз, пока пропитанный загадками, спрятанными секретами и укоренившийся в бесконечном поле с кровавыми маками с давних времён мир в доме начинает постепенно плыть, волнами уходя вдаль. «Да что ж это такое…» Парень облокачивается о единственную ближайшую тумбочку в длинном коридоре, что подрагивала от медленно сжимающихся воедино стен, сплёвывает скопившиеся слюни и желчь в из ниоткуда взявшуюся дыру в полу, откашливается и, подняв голову, делает несколько шагов вперёд, пока не замечает размытый силуэт впереди… В самом конце коридора ярким, кислотно-алым пятном криво вырисовывалась фраза, которую он не мог разглядеть. А внизу сидел человек. Вьющиеся, испачканные в чём-то вязком и чёрном волосы закрывали бледное лицо, а тонкие, словно у скелета руки были сложены на коленях, спрятанных за широкими спортивными штанами. «Кто это?.. Вроде знакомый, а вроде…» Парень, борясь с головокружением, внезапной слабостью и судорогой, заламывающей руки и ноги под гнётом давления, сделал ещё несколько шагов вперёд — один, второй, третий, четвёртый… — и, убрав надоедливую чёлку назад, оцепенел. Сердце замерло вместе со временем. Горло и виски сдавило раскалёнными тисками отчаяния и скупой боли. «Н-нет… не может быть!..» По разгоряченным щекам вдруг потекли соленные, смешанные с кровью слёзы. Лишённое жизни тело обросло густыми листьями и лианами, как дом, отражая, словно в кристально-чистом озере невыносимую правду — тот, кто заменил однажды солнце, сгорел от собственных лучей. Некогда миловидное лицо было искажено до неузнаваемости, кровавые следы обгоревшей кожи уродовали до неузнаваемости всё, превращая её в мертвую карикатуру человека. Тело сшито сгнившими нитями, словно игрушечная кукла в руках безжалостного ребенка, пласты крови сливались с грязью… Один взгляд на это становился испытанием для самой души, заставляя сердце сжиматься от отвращения и боли за утраченную жизнь… Ужас, панический и лихорадочный, подобно бездонной ледяной пропасти, поглотил целиком, заставляя задохнуться от горечи. — С-Саша… — Сорвался с пересохший губ шёпот, который утонул в тишине. Руки предательски задрожали, пока кожу обвивали, словно ядовитые змеи, стальные оковы, а болезненная судорога свела мышцы. Заброшенный и давно сгнивший дом вдруг проснулся, вытянулся и обострил звуки, что в момент оглушили воплем потерянных мгновений… Разум разорвался на куски; воспоминания о смехе и радости сменялись мрачными видениями. Парень упал на колени, умоляя вселенную вернуть хотя бы мгновение, но ответом ему стало лишь гнетущее молчание, поглотившее всё вокруг. Лишь написанная кровью надпись с хаотично разбросанными кляксами продолжала плясать, точно в замедленном танце, перед глазами. «Увидимся на той стороне!»