Кошмарного Хэллоуина!

В мрачной и таинственной чаще леса, где свет теряется средь дрожащих на ветру густых листьев, царила зловещая тишина. Деревья, высокие и искривленные, закрывали узкие тропы, покрытые пеленой из мха и сломанных веток, пока сизый туман ложился на плечи тонкой вуалью. Жуткие шепоты ветра перекликались с ночной симфонией душ, скрывающихся в игривых тенях. Жухлые вместе с молодыми листья, будто бы под гнетом невидимого заклинания, создавали причудливую симфонию шорохов и пугающего треска.  Мужчина, тихо матерясь, пробирался сквозь переплетение веток и мха через царство чернильных теней. Он знал — где-то впереди, в самом сердце чащи, его ждала загадка, неуловимая и незабываемая временем. Загадка, способная изменить жизнь, разделив её на больное «до» и желанное «после»… Вдруг легкий ветерок окутал его, словно нежные объятия, принося с собой аромат свежих трав и далекие эхом запевы, что приятно ласкают слух. Он преодолевал без проблем сухие ветки, пеньки, огромные паутины с очаровывающими узорами… и представлял себе её тонкие черты лица и глубокие глаза, отражающие свет лунных лучей, где прятались тайны древнего мира. Каждый шаг углублял его в мир, где реальность переплеталась с магией. Лес стал шептать об однообразии желанного и столь недосягаемого спокойствия, ветви старались ухватиться за тело и утянуть на дно небытия… Он чувствовал, как с каждым мгновением растет напряжение, и с нетерпением ждал встречи с тёмным очарованием, которое жило в этой дикой пустоте.  «Я уже близко, чертовка…» В самом сердце леса, окутанного туманами и шепотом заброшенных легенд, виднелся домик, погрязший в чернильной тьме. Словно вырезанный из фольклорных сказаний, был обвит плющом и окружен магическими цветами, которые светились нежным светом в лунную ночь. Крыша была крыта черепицей, украшенной затейливым узором, и сплошь заросла мхом, подчеркивая связь с природой, заколоченные криво окна, украшенные витковыми деревянными рамами, закрывали внутри тёплый, золотистый свет вместе с тайнами и жгучим ароматом неизвестности. Стены из затхлых и покалеченных временем и людьми деревяшек вьются меж собой из непривычного чернильно-алого дерева, излучая аромат гнили и хвои, что навевает мысли о забытых чарах. Мужчина сплёвывает накопившуюся горькую слюну на землю и, чуть прихрамывая и минуя заточенные колья, брошенные в разнобой сплетённые меж собой травы и сгнившие трупы животных, плетётся к входной двери, которую с грохотом и треском открывает из последних сил. В нос тут же ударяет кислотный и обжигающий аромат сваренных в котле трав. Просторное и заваленное волшебным хламом помещение усеяно криво собранными шкафами, где на каждой полке расставлены стеклянные колбы с редкими травами и загадочными порошками, а в дальнем углу виднелся огромный камин с вечно горящим алым с переливами в голубой пламя, чьи искры танцуют под шёпот старинных заклинаний. «Ничего не изменилось…»  На стенах латунные зеркала, чьи свойства покажут не только отражение, но и истинные намерения, отражают лицо того, кто посмел вернуться. Отросшие волосы цвета вороного крыла прилипли ко лбу, грязно-изумрудные глаза погрязли в сизом тумане, а заметные скулы скрылись за густой бородой.    На столе выгнулась чёрная кошка, небесного цвета глаза которой, словно лампады, светят в темноте, охраняя тайны, скрытые в этом волшебном уголке, где каждый шорох леса может рассказать свою историю. Запах свежезаваренного чая смешивался с ароматом сушеных трав, а мелодия невидимых инструментов распевалась в углах комнаты. Каждый уголок забытого дома дышал тайной, маня к себе тех, кто искал ответов о мире заклинаний и таинств, притаившихся в зеленых дебрях…  — Выходи, тварь! — Крикнул мужчина, захлопнул за спиной дверь и проковылял глубже во внутрь, чуть не задев котёл с бурлящей внутри жидкостью.  — Не кричи, родной. И уж тем более не забывай о манерах, — раздаётся из ниоткуда томный и елейный голос.  Чересчур резкий и сильный толчок сзади, и мужчина встречается щекой с бесчисленными страницами из книг и пустыми колбами, чьи осколки впились в висок и щёку.  — С-сука!.. Пусти немедленно, ведьма, — сквозь плотно стиснутые зубы приказывает он и исподлобья встречается с искрящимися алыми искрами глазами. Внутри бушевал огонь ярости и ледяного недовольства, что обживали и оставляли ярко-красные следы на коже, пока невидимые пальцы потерянных дух впивались в шею и медленно, но верно уносили с собой на дно…  — Если хорошо попросишь, то отпущу. На миловидном и закрытом копной густых волос лице засияла улыбка. Насмешливая и чарующая, вытесняющая здравый смысл из глубин разума.  — Л-ладно-ладно! Отпусти меня, п-пожалуйста… Гаечка, — из последних сил выдавливает из себя мужчина, находясь на грани меж сознанием и небытием.  — Умница, Невер.  Девушка отстраняется, смахивает с плеч невидимую пыль, поправляет шляпу и, скрестив руки на груди, с выжиданием наблюдает за тем, как мужчина старается прийти в себя, смаргивает внезапно собравшиеся в глазах слёзы, вытирает пот со лба и, выпрямившись, с нескрываемой ненавистью и растущей болью, щемящей и тоскливой, смотрит на неё в ответ.  — Ну так… зачем пожаловал, милый? — Всё-таки первой разрушает гнетущую тишину ведьма, закусив губу.  — Верни Алису к жизни, — чересчур резко выпаливает в ответ Невер, облокачивается о стол и откашливается, чувствуя противный и горький металлический привкус железа во рту.  — А какая мне от этого выгода?  Девушка закатывает демонстративно глаза, обходит мужчину стороной, подходит к одному из шкафов и с видом знатока изучает затхлые корешки книг.  — Можешь целиком и полностью забрать меня.  Сердце вдруг пронзила молния. Удивившись, Гаечка медленно поворачивается к Неверу, пробежалась бездумно по до сих пор бьющемуся в лёгких судорогах телу и закусила нижнюю губу снова.    — Очень сильно и легкомысленно с твоей стороны… — Плевать. Просто верни Алису к жизни. Чужой напор удивлял, а потерявшие смысл и душу глаза, застеленные пеленой безысходной, чудовищно разрастающейся внутри боли забавляло. — Ну, даже не знаю, милый, — загадочно и чересчур наигранно тянет девушка и отводит взгляд в сторону. «Умоляй меня. Встань на колени, вцепись в юбку своими дрожащими руками и моли о помощи постепенно срывающимся голосом, давай… Скажи, что я нужна тебе!» Не успевает она сделать и шаг, как чужие ладони хватают тонкие запястья и прижимают к шкафу, что дрогнул от напряжения со стороны. — Ну же, забирай всё, что тебе нужно из меня, и возвращай Алису на этот свет! Густые брови свелись к переносице, а по морщинистым и усыпанным заметными прыщами щекам медленно покатились слёзы. Горькие и мутные, наполненные солёной тоской и бесконечной болью. Расплывшись в самодовольной улыбке, Гаечка высвободила одну руку из хватки, обвила ею щёку и, встав на носки, слизала слезу, чувствуя прилив иссекших сил и желанной энергии, которую забрал игривый ветер на волю. — Не волнуйся, будет твоя Алиса жить. А от тебя, кроме пропитанной горем души, мне больше ничего не надо. По помещению, отскакивая от стен и мешаясь с ароматом трав, проходится неистовый смех, звонкий, словно проснувшийся после вечного сна колокольчик, и радостный, пока чужой разум постепенно теряется среди колеблющихся и не засыпающих душ в небытие, а тело не растворяется в нежных и столь ласковых объятиях той, кто подарила смерть. «Теперь ты только мой, милый.»