Кошмарного Хэллоуина!

***

Под мрачным небом, завлеченным туманом, раскинулся ледяной каток, сверкающий как зеркало, отражающее холодное величие зимней ночи. Его поверхность была идеальной, гладкой, словно стекло, но каждый скользящий шаг оставлял на ней лёгкие полосы, ровные и белоснежные. В центре ледяного царства кружился в лёгкой рубашке и свободных тёмные брюках парень, по-особенному одинокий и всеми забытый, облачённый в прозрачную холодную ауру. В одной руке он уверенно держал глянцевую скрипку из белоснежных льдов и светящихся звезд. На бледном лице застыли поблескивающие кристаллы слёз. Ноты, вырывающиеся из медных струн, напоминали мелодии, полные тоски и утраты, будто бы весь мир заливался слезами вместе с ним. Ресницы полузакрытых глаз подрагивали от малейшего порыва ветра, под бушующим гнётом которого гнулись макушки деревьев.  Снег, как пепел, опадал с небес, укрывая его в невидимую пелену. Каждый лёгкий вздох, каждый щелчок коньков даровали ему ощущение свободы, способного скрыть гложущую горечь и сжирающую изнутри тоску. Он скользил по льду, оставляя за собой волны звука и теряющееся во тьме эхо одиночества, танцуя в такт тишине. Среди бескрайних зимних просторов, его душа находила утешение, растворяясь в нежной симфонии грёз и воспоминаний...  Парень давно потерял себя. Потерял среди людей, мыслей и нескончаемых деревьев. Сердце с каждым сделанным с трудом шагом замедлялось, воздуха критически не хватало, ледяной ветер пробирался под пальто, заключая в крепкие объятия зимы. Мысли перестали сковывать тело жгучими тисками, а бледная, равнодушная луна стала другом, тень от которого преследует по пятам. «Ещё чуть-чуть…» Одиночество больше не пугает, если окунуться в него с головой. Прочувствовать до мозга и костей терпкий вкус пустых входящих сообщений и звонков; пустой квартиры с миллионами пустых банок из-под энергетиков, заполненных пепельниц и заваленным рабочим столом; пустой души, где нет ни единой мысли. Где каждая частица, с душераздирающим криком оторванная от сердца, просто существует, а тело бездумно сливается с окружающим миром. Таким же пустым, скудным и необычайно банальным. В котором раньше сверкала, борясь с мраком и бесконечным безумием, тлеющая со временем искра, пропитанная искренней любовью и мнимым счастьем, радостью в мелочах и нескрываемой грустью. Столь необыкновенная и чудесная, находящая очарование в любой гнили, она погрязла во тьме так же быстро, как и нашла в ней проблеск тепла. Она потеряла себя так же, как и он. Нашла в себе силы покинуть столь грязный и постепенно гниющий мир, оставив свою тьму в этой ледяной и бесконечно-пустой бездне отчаяния и тупой безысходности… «Наконец-то… Фух, думал, что умру прямо в первом попавшемся сугробе, кошмар.» Ночь окутала просторную поляну тонкой вуалью спокойствия. Тяжело вздохнув, парень на окоченевших деревянных ногах спустился вниз, к широкому заледеневшему озеру, бегло огляделся вокруг, вдохнул свежего морозного воздуха, поправил очки с едва заметных узором снежинок и инея, поднял голову на сверкающую в чернильной тьме с миллионами тусклых и недосягаемых звёзд луну, завораживающую и невероятно яркую, и, стянув пальто с сумкой, неуверенно загнул на лёд. Сомнения, былая неуверенность и скупая тоска остались позади, стоило ему вновь окунуться в мир забытой любви и трепетного счастья рядом с той искрой, что давно погасла. Он заторможенно скользил в тяжёлых ботинках, то приближаясь к самому центру, то снова возвращаясь ближе к заснеженному берегу. Каждый шаг отдавался в сердце, словно забытое касанием воспоминание, напоминающие о столь сокровенном и незабываемом: как они вдвоем крутились под звуки любимой песни, смеясь, дразня друг друга и крепко держась за руки. Как его искра, с предельной лёгкостью и удивительной грацией, танцевала рядом, а её смех раздавался вокруг, как музыка, наполняя воздух теплом. А моменты, крайне редкие и до щемящей боли в груди интригующие, мучительные и возвращающиеся каждый раз в кошмарах, когда их взгляды случайно встречались, мир вокруг будто бы исчезал, испарялся в воздухе, словно вода, и оставался только греющий потерянные души лёд и волшебство их момента… Каждое движение по катку вскрывало давно зажившие, но продолжающие кровоточить раны. Он пытался забыть, уйти и начать новую жизнь с чистого, белоснежного листа без бесконечных переживаний и мук, которые, словно лишившиеся рассудка кошки, терзали покалеченную душу, но воспоминания, больные и до ужаса точные, о поцелуях и утренних встречах пронзали его, как острые лезвия. Парень поднимает голову и вдруг — на короткий и ничего не значащий, казалось бы, миг — встречается с тонкими пальцами, что ловко проходились по медным струнам ледяной скрипки. Мертвецки бледная и столь нежная кожа сливалась с колючим снегом и белоснежной рубашкой, развивающейся на холодном ветру вместе с брюками. Отросшие волосы цвета вороново крыла закрывали застывшее лицо, отражающее лишь одно чувство, пленяющее и причиняющее нестерпимую боль… Такой же одинокий и потерянный, как и десять лет назад. Такой же до ужаса очаровательный и счастливый рядом со своей тьмой. — Рад, что ты пришёл… Его искра прошла сквозь тело и бешено бьющееся сердце, в момент потерявшее счёт времени. «Я… тоже рад. До безумия, моя искорка.» Сглотнув горькую слюну, парень, точно заворожённый принц, стал скользить к своему свету и любви, первой и последней, тихо напевая их мелодию забытого счастья. — Мы с тобою звездопад… Они останавливаются в центре, и парень чувствует, как треснутых губ касаются чужие, тёплые и ласковые, едва ощутимые и переплетённые с леденящим душу ветром. И вдруг между ударами мёртвого и живого сердец и пронизывающим насквозь холодом льда снова возникает привычная ему тишина рядом с его первой и последней искрой счастья, полная невысказанных слов, бесконечных воспоминаний и забытый мгновений, в которых он снова ощутил себя живым… пока лёд под ногами не разлетелся на осколки, а его искра не теряется в безлунной, душной темноте.