Кошмарного Хэллоуина!

***

И снова она обожглась о собственную тьму…  Вечер медленно опускался на загородный коттедж, окутывая его мягким покровом тумана, пронзенного легким ароматом хвои и влажной земли. Облака, тяжело нависшие над горизонтом, напоминали барашек чернильного мрака, которые, раскинув распростёртые объятия, укрывали её от бесконечных тревог и суматохи. Тишина, прерываемая лишь редкими звуками природы, пронизывала атмосферу насквозь, создавая ощущение покоя и умиротворения. Девушка, скинув пальто с сапогами и потянувшись, плетётся на кухню, откуда уже слабо горит тусклый свет персикового оттенка. Усталость, накопленная в бесконечных заботах и суете, постепенно отступает, стоит заметить снующего по углам парня с растрёпанными и вьющимися на концах каштановыми волосами, в обтянутой белой футболке и с запотевшими очками.  — Лили, это ты? Прости, я ещё не закончил готовить, поэтому тут такой бардак… Ты сегодня рано. Отпустили домой в честь завтрашней выставки?  Улыбка, наполненная теплом и искренней радостью, невольно расползается по лицу, пока щёки накрывает лёгкий румянец. Парень закрывает духовку ногой, ставит на столешницу сковородку для плиты, где в четыре ровных ряда были выложены отдающие паром печенья, снимает прихватки и, вытерев вспотевшие ладони о спортивные штаны, а очки протерев краем футболки, расплывается в ответной улыбке, такой же нежной и ласковой.  «Я скучала…»  Сглотнув вставший поперёк горла ком, вязкий, словно слизь, и горький, девушка подходит к парню и утыкается в широкое плечо, вдыхая пряный аромат корицы вперемежку с тестом и выветренных духов из морозной свежести и клюквы.  — Сильно вымоталась?  В ответ она лишь кивает и сильне прижимается, желая ощутить тепло чужого тела и окунуться в мир забытой любви и трепета. Чужие руки, грубые и до невозможности нежные, обнимают тонкие плечи, а губы целуют в макушку. От касаний, столь осторожных и мягких, подкашивались ноги, а разум уплывал вдаль, оставляя места любви. Мёртвые бабочки в животе оживают вновь, щекоча некогда подрезанными крыльями бешено сердце.  — Сегодня отопление как-то херово работает, поэтому давай в гостиную переместимся, м? — Тихим и томным шёпотом разрывает приятную тишину парень, поглаживая слегка влажные от падающего большими снежными хлопьями снега волосы и вслушиваясь в тихое сопение.  — Хорошо, — с непривычной хрипотцой в голосе отвечает девушка, отрывается от плеча и заглядывает в тёмно-синие, напоминающие сумрачную и бездонную глубину океана глаза, скрытые за линзами очков. В них хотелось утонуть на ближайшую вечность; хотелось навсегда забыться и уплыть вдаль, лишь бы остаться только вдвоём; хотелось подчинится морозному, пронизывающему насквозь холоду один раз и навек…  Расплывшись в лёгкой и, казалось бы, натянутой улыбке, она привстаёт на носки, невесомо целует обветренными губами чужие и снова утыкается в широкое плечо, не в силах сдвинуться с места и не отдать себя целиком и полностью волнующему и столь желанному трепету, что растекался по телу, словно приторно-сладкий мёд…  Часы пробили полдвенадцатого. Некогда мягкие ноябрьские сумерки с редкими переливами в сиреневый затянула мгла.  Девушка удобно устроилась в кресле у камина, закутавшись в согревающий душу и сердце вязаный свитер, доходящий до колен и плотно закрывающий шею. Её мысли плывут, как стая одиноких облаков в небесах, пока, словно завороженная, она наблюдает за танцем пламени в камине под тихо работающим телевизором, которое сверкает яркими пряжками света в затихающем полумраке. Каждое трескание дров, каждое легкое шуршание — словно успокаивающая мелодия, нежно убаюкивающая сознание. Лёгкий шепот ветра, проникающий сквозь закрытые ставни, обнимал её, как старый друг, провожая в мир покоя. Ночь мягко окутала коттедж, создавая пространство, где время словно остановилось, оставляя лишь безмолвие и гармонию… — Ваш горячий шоколад, прошу.  Парень протягивает чашку с дымящимся напитком, внутри которого плавала присыпка, ставит вторую на низкий столик и садится рядом, не забыв прихватить плед.  Над головой, в бескрайних просторах вечернего неба, облака, как застывшие тени, нежно сверкают лунным сиянием. В этом уединении время теряет свои строгие границы, и лишь вечерняя симфония услады разливается вокруг, обнимая её и заставляя забыть о суете, изнывающей вдали — там, где нет места чувствам и эмоциям, что вырываются наружу и желают показать себя миру; там, где пустота в душе и невыносимая тяжесть на сердце убивают её настоящую, искреннюю и любящую; там, где… — Что сегодня смотрим?  Она лишь неоднозначно пожимает плечами, ставит рядом с чужой чашкой свою и устало падает на чужие колени. Ей ничего не нужно, кроме его тепла и редкого, томного и едва уловимого, шёпота, от которого по телу пробегают бешеные мурашки, сердце теряется в сладостной пытке, а щёки гореть от сжигающего изнутри огня.  — Не хочешь? Сильно всё-таки тебя там нагоняли, лапушка… Парень выключает телевизор, откладывает пульт в сторону и, откинувшись на спинку дивана, кладёт шершавую ладонь на пушистые волосы. Сердце начинает с каждым ненавистным тиком часов колотиться быстрее, больно ударяя по рёбрам, пока в душе разрастается, словно ядовитый плющ, тьма. Всеобъемлющая и густая, перекрывающая кислород. Свинцовые, громоздкие тучи сгущались над ним, поглощая последние лучи света и унося в мир тревог. Он чувствовал, как тьма подкрадывается всё ближе, незаметно проникая в каждую открытую трещину собранного из острых осколков сердце. Мысли о том, что может потерять её, становились все более навязчивыми. Вкрадчивый и со временем усиливающийся шёпот, обещающий облегчение, уводил в непроглядную, ледяную бездну, лишая возможности притронуться к ней, его лучику света. С каждым вздохом, когда она тихо сопела и прижималась ближе, он остро ощущал, как его сердце холодело, постепенно превращаясь в камень. Тьма сжимала потерянную среди любви и мнимого счастья душу в нагретых над раскалённой лавой тисках. Он уже давно не в силах вернуть себя. Вернуть былую любовь и прежнюю жизнь, в которой мягко голубые глаза сверкают от переполняющих её сердце чувств, а их ладони скреплены в надёжный и нерушимый бурей замок. Судорожно выдохнув, парень опустил взгляд и, накрутив на палец прядь волос, стал всматриваться в её безмятежное и до щемящей боли очаровательное лицо — тонкие и сухие губы, расплывающиеся в вымученной и столь искренней улыбке манили, едва заметные ямочки на щеках очаровывали, а глаза небесного оттенка заставляли его из раза в раз тонуть в объятиях спокойного и мирно спящего океана. Сжав губы в тонкую линию, он в последний раз упустил желание бороться. Он сдался. С позором и нарастающей ненавистью под сердцем. Отдал себя тьме в очередной раз и отпустил любовь. Искреннюю и бескорыстную. В которой она наплевала на целый мир ради него, забыла обо всём и упала в его крепкие, наполненные обжигающим холодом объятия. Часы пробили двенадцать. Еле слитный для них двоих гул отскочил от стен гостиной и утонул в приятном мраке дома. Она окуталась сильнее в подаренный им свитер, вдыхая до сих пор живущий и не выветренный аромат её жизни и мечты, — клюква вперемежку с холодной мятой и сладкой пряностью. А он, содрогнувшись от внезапного мороза, что пробежал по позвоночнику, наклонился к шее, приспустил воротник, намотал на слегка подрагивающий кулак мягкие волосы и поцеловал, до ужаса медленно скалясь и переходя на укусы, от которых алая, напоминающая горный рубин, кровь стыла в жилах и пачкала потёртый свитер. И снова он обжёг свой единственной луч света…