Кошмарного Хэллоуина!

***

В тишине квартиры, пропитанной мягким светом, разливается атмосфера непривычного уюта и спокойствия. Стены, выкрашенные в серые, незначительные тона обнимают пространство едва ощутимым и столь желанным покоем, а минимальная мебель создаёт ощущение гармонии. Настоящее счастья для двух потерянных и по-особенному одиноких, чьи искры в глазах давно потухли под вечным ливнем тоски по одному единственному.  На старом диване, покрытом потёртым пледом, они сидели в обнимку в двумя подушками и быстро приготовленным попкорном, близко прижавшись друг к другу. Загруженные головы слегка наклонились в бок так, что волосы почти соприкасались, пока их внимание было наглухо захвачено старой и дешёвой мелодрамой, картинки которой тускло мерцают во мгле, отражая романтичные перипетии героев. Каждая сцена вызывает лёгкие вздохи — то от смеха, то от неловкости или неподдельного отвращения, когда любовь на экране достигает своего апогея.  «Им самим не смешно было снимать такую дичь?» Быстрая мысль растворяется в пропитанном горьким табаком воздухе так же быстро, как и проскальзывает.  Квартира, напоминающая небольшую комнату в общежитие, — истерзанную временем и людьми, с придавленной кроватью, тусклыми стенами и ощутимой вонью одеколонов или сигарет, чей сизый дым улетал в приоткрытое окно, — дышала вместе с ними, охраняя маленький мир, полный тихого счастья и невидимых нитей, связывающих их разбитые сердца, что бешено бились в унисон только при взгляде в чужие, небесно-голубые, по-особенному пустые и искренние глаза, чей свет навсегда погас в душной тьме…  — Я пойду на балкон, — кидает вдруг парень, слезает с дивана и, потянувшись до хруста костей, устало шагает к приоткрытой дверце, за которой бушевал мороз, пока за спиной слышится тихое, хриплое «угу».  Окунувшись в ледяное царство из прозрачного льда и мягкого снега, парень смахивает тонкий слой инея с перил, роется в карманах, достаёт пачку «чапман рэд» и щёлкает еле работающей зажигалкой, освещающей полумрак тёплым светом. Языки пламени, податливо танцуя, с удовольствием охватывают сигарету, поджигая табак. Делает первую затяжку и по телу мгновенно проносятся мурашки удовольствия. Судорожно выдохнув, он поднимает взгляд и всматривается вдаль, сквозь бесконечные многоэтажки и грязь, в которой погряз мир. Бездумно  замирает на одиноком балконе и глядит куда-то вперёд сначала, а после поднимает голову вверх. На медленно разбивающийся о землю снег, холодный и далёкий. Падающий на ресницы и глаза, путающийся в ставших влажными тёмных прядях. Где-то за густыми тучами пряталось золотистое, закатное солнце. Обошедшее его стороной, оставившее после себя лишь серость и влажность зимнего дня.  Но ему не грустно. Ему… уже никак. В груди застывает странное чувство собственной бессмысленности. Там, в далёких от него городах, всё также кипит жизнь. Кто-то проводит это утро в постели с любимым человеком; кто-то заканчивает ненавистную работу и торопится домой. Кто-то уже сидит на уроке в школе или университете, вникая в слова преподавателя. А он здесь. Одиноко выкуривает неизвестно какую по счёту сигарету за день, рассматривает снежинки, подобно ребёнку, и не хочет возвращаться во внутрь квартиры. И поддаётся тоске, гложущей изнутри.  «Интересно, будь Ло здесь… что бы он сказал?»  Вопрос застывает в воздухе мгновенно, но ответ почему-то приходит слишком долго.  «Наверное, посмотрел бы на меня с долей осуждения и улыбнулся, пожаловавшись на запах сигарет.»  И остался бы рядом, зачарованно смотря на снежинки и него, так искренне и нежно, как только может смотреть другой человек. А сам парень бы усмехнулся и пролепетал что-то бессвязное про себя, а затем они бы замолчали. В тишине погрузились в собственные мысли, далёкие от чужих, и всё же… его рука определённо коснулась бы чужой, мягкой и ледяной.  И этого ему было бы достаточно, чтобы почувствовать себя лучше. Не поддаваться давлению, одиночеству и тоске, что преследовали по пятам. Ведь никого другого и не нужно: достаточно находится рядом… «Наверное, мне в действительности не хватает этого... Ричард прав.» Серая рутина поглощала с головой со времён университета, дававшие ранее смысл и мотивацию вещи отходили на задний план с невероятно высокой скоростью. Единственным спасением из вереницы разочарования, усталости после уроков и ссор с родителями он считал его. Внезапно появившийся из ниоткуда, единственный лучик света, пробивающийся сквозь плотные тучи серой массы, заполнившей город. Сделанный не из гнили и лицемерия города, парень всегда был не таким, как остальные. Особенным. Светлым и чистым, заботливым и искренне добрым, таким… надоедающим со временем.  Он потерял всё. Он потерял своё солнце; потерял сознание; потерял целый мир. По разгорячённым щекам текут беспрерывно слёзы. Солёные, пропитанные кровью, горькие и до ужаса сладкие одновременно. На безграничном поле, где некогда распускались ласковые и нежные ромашки, теперь царила тишина. Мёртвая, как его сердце, и звенящая. Угольные стебли, молящиеся об искуплении, тянулись к свинцовому небу, пока парень бежал вперёд, сминая их под собой и задыхаясь в своей пустоте. Его дыхание превращалось в клубы пара, в то время как каждый шаг издавал глухой звук, будто мир вокруг него всё ещё ощущал боль от огненного шторма, который стёр красоту с лица земли. Сердце, медленно тонущее в ледяной бездне и теряющее остатки чувств, бешено колотилось в унисон с убывающим светом, скользящим по горизонту где-то впереди, далеко-далеко от него. Время, казалось, запуталось в сожжённых листьях, покрывающих землю, а некогда расцветающий мир замер. Он не думал о том, что оставляет за собой позади — лишь одно светлое пятно впереди манило его, как последняя надежда в безбрежном океане отчаяния. Луч света пульсировал, тускнел и вновь вспыхивал, словно звал его следовать за собой, облекая в иллюзии спасения… Но утраченные мгновения, заветные желания, погрязли в сизом пепеле прошлого. Я хочу его, хочу вернуться, хочу снова быть с ним, хочу больше не чувствовать этой боли. Лёгкие сдавливает паника и истерика, рвущиеся наружу, пока ватные ноги несут его вперёд. Он задыхается, но продолжает бежать, злясь, что тело не слушается и, казалось бы, разрывается на куски, пока крик застывает в горле, а слёзы продолжают водопадом течь по щекам. Он хочет догнать то, что давно потерял. Хочет заполнить разрастающуюся пустоту внутри, склеить осколки разбитого сердца и вернуться, вернуться, вернуться к своему свету, своему… На плечи ложится тёплая, обшитая внутри мехом кофта. Знакомая ладонь несильно хлопает по поникшему плечу, давно скуренная сигарета вместе с развевающемся на ветру пеплом слетает с губ в пропасть, а чужие объятия кажутся сказкой. Далёкой и нереальной. — Дилан, хватит уже реветь, — шепчет хриплым голосом Ричард и прижимается ближе, не сильно начиная сдавливать пояс и, казалось бы, медленно оттаскивать парня от металлических перил балкона. Дилан шмыгает носом и проводит ладонью по щекам, чувствуя, как солёная вода леденеет и приятно покалывает онемевшую руку. «Я… плакал? Спустя почти десять лет, серьёзно?..» На этот раз ледяной ветер унёс их обоих в непроглядную бездну тоски… Так они простояли наедине со своими мыслями до самого утра, не в силах противостоять морозу и гложущему горю.