Кошмарного Хэллоуина!

Они жаждали крови, чернильно-алой и густой; они жаждали битвы, кровопролитной и до слепого ужаса жестокой. Толстые, покрытые шрамами, стены из мрачного чёрного, словно вороново крыло, камня мерцают в искристых чарах, а витки клубящегося тумана пронзают атмосферу больного ожидания.  Вскоре бесчисленная толпа вскакивает с трибун, стоить заметить расставленные крылья на выгравированном в виде умершего дракона пьедестале на самом верху и прожжённый по краям лист бумаги, что сверкал в лунных лучах золотом, а чересчур громкие и надрывные крики с неистовыми воплями взметнулись в небеса, зазывая хаос. Небо заволокло свинцовыми, мрачными тучами, по арене раздался гул, оглушающий и рокочущий, призывая всех подняться, а участников занять позиции. Девушка, выпрямившись и хрустнув слегка затёкшими от ожидания мышцами рук, подошла ближе к чёрной линии старта, нагнулась и замерла, подобно статуе, сделав упор на правую ногу, а левую выпрямив сзади.  В голове пустота, но только не в сердце, что беспокойно бьёт по рёбрам с адской силой, стоит боковым зрением встретит его. Такого же напряжённого, но внешне напоминающего чистый лёд. С нахмуренными бровями, подрагивающими руками, вздымающейся слишком часто грудью и готового к единственной битве, где может проиграть. Так же, как и она.  «Мне правда жаль…»  Парень вдруг на долю секунды повернул к ней голову, слабо улыбнулся уголком губ, подмигнул и, затянув потуже низкий хвост, встал обратно в стойку. Внутри что-то кольнуло. Больно и слишком громко так, что к горлу подступил тяжёлый и липкий ком, а в ушах завис оглушительный звон… Мгновение, и небо разрывает проблеск выстрела из мерцающего на вершине копья Матери. Парень срывается с места, пока девушка не вынырнула из океана собственной тьмы и не рванула следом, закипая от ненависти и слепой ярости, стоит увидеть чужую спину, а в ногах почувствовать пульсирующую боль.  Шоу началось давно. Громкое и яркое, наполненное тем, чего не хватает лишь им двоим. Каждый шаг, каждый удар подстегивает еле сдерживаемое желание, пока зрители умирали от растущего внутри больного волнения и волн раздражения.  «Я выиграю, выиграю…»  Громкий рев толпы напоминал раскатистый гром, отвлекающий от цели и того, кто стал незримой частью жизни. Стены раскачивались от звуков их воевод, мелькающих в воздухе, и запаха пылающего огня, которым были полны подмостки. Финальный забег — это не просто шоу. Это испытание. Настоящее, наполненное ненавистью и верой, проверяющее силы, ловкости и все скрытые под шкурой возможности, где спящий зверь внутри каждого вырывается наружу, срывая с хозяина плоть, и вымещает всю боль, жгучую и ослепляющую, весь гнев, неудержимый и ядовитый, на тех, кто стал луной в жизни, перекрыв кислород и само солнце…  Но только один сможет выстоять под взглядом миллионных глаз.  Взлетавшие над землёй звёзды искрятся, как драгоценности, в полной лунной ночи.  Их сердца бились в унисон так сильно, что, казалось, могли вырваться наружу. Оба мечтали победить и доказать многое. От наигранной ненависти пепел публикой до безумной любви друг к другу… Вскоре девушка ловко обогнала и проскочила мимо деревьев, в то время как парень, слегка опешив и забыв про ловушки, использовал свою силу, чтобы сократить расстояние между ними. У обоих лишь одна цель: первое место. Полный лунный свет озарял их путь, и ночь стала свидетелем захватывающей схватки двух сердец, готовых на всё ради победы. Готовых даже забыть собственные чувства. Теперь она впереди. Первая, уверенная в победе, задыхающаяся от внезапного счастья и быстрого бега, быстро стирающая со лба пот, который лился градом, и бездумно замершая рядом с озером лавы. Раскалённой и бурлящей огнём, как её сердце.  «Я справлюсь.»  Вдохнув пропитанного напряжением воздуха и освежив каменные лёгкие, девушка бегло огляделась по сторонам, отошла назад на несколько шагов, сжала ладони в кулаки и, вздохнув, рванула вперёд. Прыгнула, приземлилась на покачивающийся на адских волнах камень, удерживает с трудом равновесие и начинает медленно двигаться вперёд, видя перед глазами только финиш. «Всего лишь преодолеть это чёртово озеро. Легче лёгкого!» Вскоре, преодолев половину пути, девушка разворачивается боком и замечает, как парень с ловкостью тигра приземляется на первый камень. Потом на второй, третий, четвёртый… Он догоняет. Слишком уверено и быстро, мешая сосредоточиться на цели. Столь близкой, но недосягаемой, как мерцающие в ночи звёзды. «Нет, нет, нет!..» Девушка бегло оглядывается по сторонам, невольно подмечая настроение бесчисленной толпы — ожидание чудо вмешивалось с тяжким и беспомощным разочарованием — и из последних сил, превозмогая пылкий жар, прыгает на последний камень, который трясётся сильнее, чем другие. Она старается удержать равновесие, выпрямляет дрожащие руки и молит дьявола о пощаде, но от булыжника откалывается внушительный кусок, а во стороны грязно-золотого дракона без зрачков и идеально высеченной из неизвестного металла чешуёй стремительно летит горизонтальный столб огня. Ослепляющего и обжигающего кожу так, что она забывает дышать, чувствовать и видеть, но успевает сделать рывок вперёд и упасть на ледяную землю. Противно прилипающая к волосам и телу грязь вызывала рвоту, а права рука вместе с плечом, ребром и отчасти ляжки на правой стороне перестали существовать для неё. Некогда мертвецки бледная кожа залилась ярким, грязно-алым оттенком, стали расцветать пурпурно-синие гематомы с почти чёрными, подобно космосу, волдырями. Тело затрясло от переизбытка боли, ноющей и нестерпимой, подобно восьмому кругу ада, в ушах застрял звон, а бегающие глаза заволокла пелена горьких, обжигающих холодом слёз. «Дьявол, молю, х-хватит…» Но вдруг весь мир замирает в одном кадре. Она поднимает тяжёлую голову, упирается свободной рукой в землю и видит его. Самоуверенного, весёлого и гордого от победы над слабым и никому не нужным отродьем, считающимся по счастливой случайности монстром, как она. Он сжимает в руках золото и улыбается сошедшей с ума толпе, довольному Кардиналу, скрывшейся за звёздной вуалью Матери… А она проиграла.  С громким позором и оглушающими криками живых разочарований. Слыша лишь стук собственного сердца, девушка поднялась с каменистой земли, пошатываясь и не узнавая изуродованного от части тела, медленно попятилась назад, закусила губы до привкуса горького железа во рту, сжала судорожно подрагивающие ладони в кулаки, развернувшись, ускорила шаг и выбежала прочь с арены.  Она не хотела видеть его; не хотела смотреть в чёрствые, наглые и самодовольные глаза цвета ледяного океана, в которых раньше хотела утонуть. Ком ненависти, сжирающей изнутри и обволакивающей тело целиком и полностью, подобно кроваво-алой розе с ядовитыми шипами, перекрыл кислород, оставив на кончике языка лишь солоноватый привкус слёз и горечи. Тупой и безысходной, от которой хочется кричать, сорвать голос так, чтобы больше не говорить… — Лили, стой! — Вдруг раздаётся сзади чересчур громкий и надрывистый голос. До слепого ужаса знакомый и родной, пускающий по коже нестерпимую волну мурашек, заставляющий щёки залиться пожаром, а ноги подкоситься…  Парень перепрыгивает давно разрушенные, стёртые в порошок ступени лестницы, догоняет девушку и хватает за запястье, не желая отпускать.  — Да что тебе надо?! Отвали! — Закричала она и попыталась вырваться из чужой хватки, но открытые раны пронзили адской болью, словно по мясу полоснули свинцом.  — Лили, успокойся, пожалуйста!  Пока он не терял надежды, девушка вырывалась, бранилась хуже кого-либо, отталкивала от себя из последних сил и терпела. Терпела его побоку над ней; терпела насмешку в некогда родных, покоривших её в одночасье глазах; терпела, терпела, терпела…  Наконец, парень толкает вперёд и, схватив на обожжённые, покрытые волдырями и напоминающими наждачку запястья, прижимает её к стене. Сверху на голову осыпаются мелкие камни и сизая пыль, от которой он чихает, мотает головой, взбаламутив тем самым распущенные волосы, и поднимает взгляд на свою луну снова. В пустых глазах блестели слёзы, смешиваясь с тенью неуверенности. Сердце бешено колотилось, пуская по рёбрам новые трещины, каждый удар отбивал последние надежды, от осознания поражения.  Она не могла поверить, что допустила ошибку — мелкий промах, обернувшийся катастрофой, — и теперь с несрываемой ненавистью, столь живой и острой, смотрит на собственную тьму, пока в чужих глаза, в которых она находила желанное спокойствие и трепетную любовь, плескалось непонятное беспокойство.  — Почему?.. Почему ты пошёл за мной?! Почему не остался там, где нужен? Почему не стал праздновать собственную победу, Джон?! — Закричала она, сжимая дрожащие ладони в кулаки и остро ощущая, как находится на грани сумасшествия.  Самобичевание стало ей привычным, как старая, изношенная привычка, от которой невозможно избавиться. Внутри разгоралась неистовая ярость: к себе и их скрытой от чужих глаз любви; к обстоятельствам и взглядам других; к судьбе, которая, казалось, играла с ней в азартные игры. Она мечтала о победе, не спала ночи напролёт, представляла, как радость одержимости переполняет её, но теперь мечта превратилась в осколки. Словно наложенные ведьмой чары, рассеялась, оставив лишь холодную пустоту.  И его глаза, наполненные… неожиданной тревогой и горечью. — Лили, послушай меня, прошу…  — Не хочу. Не хочу слушать того, кто… — Это был не я. Пришёл к финишу не я настоящий, — перебивает Джон, опуская голову на её тонкое плечо и по привычке вдыхает аромат выветренной хвои и сожжённой плоти. — Это всё Кардинал. Он… снова взял контроль надо мной с помощью посоха Матери и заставил… бросить тебя.  Голос, тихий, надрывистый и хриплый, предательски дрогнул, а к горлу подступил ком, мешая говорить.  — Прости меня, п-прошу… Умоляю, Лили, прости.  Теперь он, обессиленный и уставший, упал на колени, опустил голову и вцепился трясущимися в мучительной судороге пальцами в её ноги.  В грудь внезапно ударила молния. Беззвучная и раскалённая. А мозг заволокло туманом сомнения. Пока звенящую тишину разрывали чужие тихие всхлипы, она потерялась в собственных эмоциях. Слишком импульсивных и внезапных, слишком острых и обоснованных для других… Сердце, когда-то полное любви, сейчас терзалось яростью и злобой. Она ненавидела его — за холодность, за победу, за слова, оставляющие шрамы, за моменты, когда он исчезал, как будто никогда и не существовал. Но в этой ненависти, в глубоком вулкане эмоций, зреет сомнение… Слишком громкое и неподвластное контролю. Слишком напористое и неуправляемое, окунающее её в безграничный океан забытого.   «Готова ли я ненавидеть его за то, что сделал даже не он?.. И вообще, из-за ненавидеть? Из-за жалкого золота? Одобрения тех, кто мне противен? Из-за всего этого… хлама я должна ненавидеть его?» Забытые улыбки, осторожные, порой жаркие и слишком напористые, пропитанные жаром прикосновения, искренний смех — всё смешивалось с их болью. Разве можно так легко отказываться от всего, что согревало душу?  Их любовь, их ненависть сплелись в сложный узор, где один цвет бесконечно переходил в другой. Она никак не могла понять, где заканчивается любовная страсть и начинается ненависть. Время, проведенное вместе, добавляло к её вопросам множество оттенков. Она осознавала: чем сильнее они вместе ненавидели, тем больше это напоминало об истинной привязанности. Возможно, ненависть была лишь маской для скрытой уязвимости и страха потерять его окончательно…  — Джон, встань, — её голос дрожал так же, как и всё тело. Она задыхалась от эмоций и щемящей в груди боли так же, как и он. Парень поднимает медленно голову, шмыгает носом, вытирает тыльной стороной ладони солёные слёзы и пытается встать на ватные ноги, готовые согнуться в любой момент. Нижняя губа подрагивает до сих пор, а глаза заволокла водянистая пелена. Только с рядом с ней он мог позволить себе слабость; только ради неё он готов встать на колени; только она могла взять над ним контроль; только она вырвала его сердце и оставила себе… Девушка слабо расплывается в улыбке, сглатывает горький ком в горле, обвивает похожими на сожжённое дерево пальцами мокрые щёки и, чуть привстав на носки, целует его в обветренные губы. Осторожно и с предельной нежностью, чувствуя на губах привкус соли, засохшей крови и шишек. Слегка опешив, Джон медленно, с едва уловимой неуверенностью отвечает и кладёт руки сначала на щёки, потом на плечи и, желая стать ближе, опускается к рёбрам и талии. Вскоре девушка отстраняется от нехватки воздуха, обвивает руками чужую шею и заглядывает прямо в глаза, видя слабую искру мнимой радости, пока по измотанным телам стекают, словно сладкое вино, волны до ужаса приятного удовольствия. — Я ненавижу тебя, — шепчет Лили ему прямо в губы, а после целует вновь. На этот раз с привычным напором и страстью, желая заполучить его целиком и полностью снова. «Взаимно, любимая.» Парень, не долго думая, отвечает взаимностью, прижимает ближе, чувствуя грудью и всем телом чужое биение сердца, что бьётся в унисон с его, и тянет её в их общую бездну. Она — восставший из сизого пепела прошлого огонь ярости, тщеславия и незримой красоты, столь ядовитой и сладкой одновременно — рассыпалась на миллионы крупиц в его сильных руках, что сжимали рёбра до ужаса приятной, щемящей боли.  А он — пропитанный кристально-чистым льдом, что откололся от заснеженного тьмой айсберга — таял от пылких прикосновений, прогибался под чужим напором, пока тонкие пальцы царапали кожу через ржаную и тлеющую на концах одежду.   Вместе они враги.  Осколки одной судьбы, что связаны алой нитью ненависти и незатихающей страстью.  Вместе они никто для друг друга.  Запутавшиеся и затерявшиеся в лабиринте гордости и сладкого самообмана души, в чьих глазах зажигается огонь забытой нежности и животной жестокости.  Вместе соперники.  Марионетки, что сражаются за негласный приз, рискуя собственными жизнями на глазах друг друга.  Вместе они…любовники.  Влюблённые до горького безумия и скрывающиеся в разрушенных башнях, глубоких каньонах и среди толстых стволов деревьев.   Вместе они — отдельная Вселенная.