Devil I know

1914 год       Они едва успели закрыть за собой дверь, как Кроули, не теряя ни секунды, снова притянул Азирафеля к себе, жадно вжимая его в себя, словно боялся, что если отпустит хоть на мгновение, то что-то неизбежно уйдёт.       Их губы встретились в поцелуе, глубоком, горячем, неостановимом, и Азирафель, уже не думая, не сдерживаясь, отвечал ему с той же страстью, что сжигала его изнутри.       Он чувствовал, как Кроули ведёт его назад, к кровати, и покорно следовал за ним, позволял этим сильным, тёплым рукам направлять, держать, обнимать.       Полная луна висела прямо над горизонтом, и её серебряный свет заполнял комнату, мягко ложась на кожу, отбрасывая тени на стены, мерцая в янтарных глазах Кроули, превращая их в чистый огонь.       — Ты... — Азирафель шумно выдохнул, едва сумев произнести хоть одно слово, прежде чем Кроули вновь накрыл его губами.       Поцелуй был другим – не таким резким, не таким голодным, а тягучим, завораживающим, неторопливым. Демон будто бы изучал его, запоминал вкус, скользил языком вдоль линии губ, прежде чем легко, дразняще прикусить нижнюю.       Азирафель вздрогнул, его губы приоткрылись сами собой, позволяя демону углубить поцелуй. Их языки встретились – осторожно, медленно, чувствуя, пробуя друг друга, и от этого почти медленного, исследующего движения по телу прокатилась волна жара.       — Что? — прохрипел Кроули, отрываясь на секунду, позволив им обоим набрать воздуха. — Я не могу оторваться от тебя.       — Тогда не отрывайся, — его голос дрожал, но не от страха, не от сомнений — от желания, от того огня, что медленно, но верно пожирал его изнутри.       Кроули резко втянул воздух, опуская голову, зарываясь губами в его шею, в чувствительную кожу, туда, где бился пульс.       — Азирафель… — его голос был хриплым, едва сдержанным. — Останови меня.       — Нет.       Кроули замер, его руки на талии Азирафеля сжались.       — Скажи мне ещё раз, — прошептал он, голос его был низким, завораживающим, как самый сладкий грех.       Азирафель провёл ладонями по его плечам, к шее, к лицу, кончиками пальцев очерчивая скулы, запоминая, запечатывая этот момент в себе.       — Я хочу тебя.       Губы тёрлись друг о друга, мягкие, тёплые, пьянящие, языки сплетались, исследуя, дразня, пробуя, изучая друг друга заново. Поцелуй был мокрым, неспешным, затягивающим.       Они пили друг друга, без остатка, без сомнений, терялись в этом касании, пока мир за пределами этих стен переставал существовать.       Кроули оторвался лишь на мгновение, его губы всё ещё касались губ Азирафеля, дыхание горячо скользило по его коже.       — Ты правда этого хочешь?       — Да, — выдохнул Азирафель, касаясь губами его челюсти, скользя к уху, оставляя тёплый след поцелуев. — Хочу тебя, Кроули. Хочу чувствовать тебя, хочу, чтобы твои руки были на мне, твои губы — повсюду.       Кроули осторожно стянул с его плеч пиджак Азирафеля.       — Расскажи мне всё, ангел… — его голос был низким, глубоким, таким же обволакивающим, как бархатная темнота ночи. — Всё, чего ты хочешь. Всё, о чём ты мечтаешь. Я сделаю всё, что ты попросишь. Всё.       Азирафель прикусил губу, его взгляд метнулся в сторону, он почувствовал, как внутри поднимается что-то необъяснимое – не страх, не смущение, а просто тяжесть того, что ему было непривычно говорить о таких вещах вслух.       Но Кроули ждал.       — Мне… мне нравится, когда ты говоришь со мной.       — Да?       — Твой голос… он… — он сглотнул, а затем набрался смелости и наконец посмотрел прямо в янтарные глаза перед собой. — Он действует на меня.       Кроули выдохнул коротко, его губы растянулись в настоящей, тёплой улыбке.       — Вот как?       — Да… — Азирафель снова отвёл взгляд. — Но… мне довольно сложно говорить о таких вещах…       — Ангел, последний человек… — он быстро качнул головой, передумывая. — Последнее существо, перед которым тебе стоит стесняться — это я.       Азирафель моргнул ещё раз, но прежде чем он успел что-то сказать, Кроули с самым серьёзным видом добавил:       — Я видел, как ты обкакиваешься.       — Ты… Что?!       Кроули смеялся открыто, громко, довольный, его грудь тряслась от смеха, глаза сузились, а губы растянулись в самую нахальную улыбку, на которую он был способен.       — Ну, ты же сам сказал, что тебе сложно говорить о таком! А я напоминаю тебе, что видел тебя в самых… гм… не самых достойных ситуациях.       — Ты… Ты что, издеваешься?!       — О, абсолютно.       — Ладно, если ты не уложишь меня в постель прямо сейчас…       Кроули замер, медленно поднял голову.       — Что тогда?       — Тогда я тебя не прощу.       В следующую секунду он уже толкал Азирафеля к кровати, их тела сплетались, руки исследовали друг друга с тем нетерпением, что не оставляло места для сомнений.       Кроули, не отрываясь от Азирафеля, навис над ним, опираясь ладонями о матрас по обе стороны от его головы.       Азирафель лежал под ним, раскрасневшийся, с разметавшимися по подушке светлыми прядями, и смотрел на Кроули так, что у того перехватило дыхание. В этих глазах плескалось всё сразу — желание, трепет, нежность, нетерпение.       Кроули опустил голову ниже, его дыхание горячими волнами накатывало на кожу Азирафеля. Губы демона коснулись его челюсти, медленно, влажно, оставляя за собой едва уловимый след, а затем Кроули медленно провёл языком вдоль линии, впитывая вкус его кожи, лаская её тягуче, неторопливо, с намёком на обжигающее терпение.       Азирафель всхлипнул, глаза его прикрылись, руки сжали простыню, как если бы это могло удержать его на этой земле.       Но затем Кроули прикусил его кожу — осторожно, дразняще, вызывая у Азирафеля рваный, дрожащий вдох, который слился с его тихим, хриплым стоном.       — Энтони...       Демон в это время медленно, лениво стягивал с него бабочку, развязывая её уверенными движениями, позволяя ткани упасть в сторону, а затем его пальцы коснулись пуговиц на рубашке, расстёгивая верхние пуговицы.       — Ты такой красивый, ангел… — выдохнул он, облизнув пересохшие губы, прежде чем скользнуть ниже, прижимаясь поцелуем к открывшейся коже груди.       Азирафель задрожал, его руки, словно сами собой, скользнули вниз, по животу Кроули, ниже, пока пальцы не наткнулись на тугую ткань брюк. Там, под ней, было жарко, твёрдо, ощутимо.       Кроули резко, с шипением втянул воздух, когда Азирафель провёл ладонью по его члену, сжимая его осторожно, будто изучая, будто пробуя его впервые.       — Ох… — вырвался из его горла тихий, надрывный звук, когда Азирафель слегка надавил, двигая пальцами вдоль его напряжённой длины.       Пальцы Азирафеля дрожали, когда он наконец нашёл ширинку Кроули, надавил, расстёгивая пуговицу, потянул ткань вниз, наткнувшись на резинку его боксёров. Под ней было горячо, мокро, и он чувствовал, как дрожь пробежала по телу демона, как тот чуть выгнулся навстречу его рукам.       Кроули зажмурился, тяжело втянул воздух сквозь стиснутые зубы, затем резко поймал запястье Азирафеля, задерживая его движение, но не отталкивая.       — Давай всё таки проясним, Азирафель, — его голос был хриплым, низким, срывающимся от напряжения. — Хочешь потереться друг о друга? Чувствовать меня на себе, ощущать, как мы скользим друг по другу, одетые… или без всего этого?       Азирафель всхлипнул, его пальцы, казалось, прожигала эта жара, но он не мог отстраниться.       — Хочешь потрогать меня, м? — Кроули толкнулся бёдрами вперёд, слегка, но достаточно, чтобы Азирафель почувствовал, насколько он твёрд. — Хочешь мои руки на себе, мои пальцы внутри?       Азирафель тихо простонал, его пальцы сжались крепче вокруг члена демона, поглаживая, надавливая, вызывая новый низкий, срывающийся стон Кроули.       — Хочешь, чтобы я взял тебя в рот? — прошептал демон прямо ему в губы, горячо, губительно. — Хочешь почувствовать, как я тебя посасываю, как ласкаю тебя языком, как довожу тебя до самого края, пока ты не кончишь мне в рот? Или на лицо?       Азирафель резко задышал, его глаза метнулись в его лицо — затуманенные, отчаянные.       Кроули улыбнулся, темно, обжигающе.       — Или ты хочешь меня? Хочешь мой член внутри себя, хочешь, чтобы я заполнил тебя, двигался в тебе, доводил тебя до крика?       Азирафель захлебнулся воздухом, его голова кружилась от жара, от близости Кроули, от этой бесстыдной, низкой, вибрирующей в его груди интонации.       И всё же он собрался с силами, проглотил ком в горле и, не отводя взгляда, хрипло спросил:       — Почему… я должен выбирать только одно?       Кроули вздрогнул, его пальцы впились в простыни по обе стороны от головы Азирафеля, дыхание оборвалось.       — Ты даже не представляешь, что только что сказал.       Он опустился ниже, прижимаясь лбом к его лбу, из последних сил сдерживая себя. Затем губами нашёл его ухо и шепнул, горячо, низко, с придушенной лаской:       — Ты хочешь всё? Хочешь мои пальцы внутри себя, пока я тебя лижу, пока я чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня, как ты стонешь подо мной? Хочешь, чтобы я взял тебя в рот, пока ты всё ещё чувствуешь меня внутри?       Азирафель судорожно вдохнул, его ладонь, всё ещё лежащая на члене Кроули, сжалась сильнее, заставляя демона застонать сквозь стиснутые зубы.       — Хочешь, чтобы я трахнул тебя так, что ты не сможешь думать ни о чём, кроме меня?       — Энтони… — Ногти Азирафеля вонзились в плечи демона, и он сам выгнулся навстречу, прижимаясь ещё сильнее. — Хочу… всего.       Кроули снова накрыл губы Азирафеля своими.       Азирафель застонал в его губы, не отрываясь от поцелуя, начал медленно стягивать бордовые брюки с его бёдер, соскальзывая по ногам, чувствуя, как напряжённый, горячий член Кроули освобождается из-под ткани, отзываясь на прикосновения.       Азирафель прервал поцелуй, его дыхание сбилось, губы покраснели от поцелуев, а глаза – горели чистым, ненасытным желанием. Он посмотрел вниз, увидел, как Кроули стоит перед ним, полураздетый, восхитительный, с распалённой кожей, с глазами, полными безумного обожания.       — Я… — его голос был низким, дрожащим, наполненным жаждой, — я хочу попробовать тебя... У себя во рту...       Кроули застыл. Его дыхание сбилось, руки сжались в простынях, а глаза, тёмные, наполненные жаждой, пронзили Азирафеля, словно он не был уверен, что услышал правильно.       — Ты… — голос его дрогнул, перешёл в шипящий выдох. — Ты хочешь мне отсосать?       Азирафель сглотнул, но не отвёл взгляда.       — Да, — тихо, но твёрдо сказал он. — Но… я не обещаю, что это будет… хорошо. Я никогда подобным не занимался.       Кроули застонал, медленно опуская голову назад, его горло сотряс рваный смешок, полный восхищения и муки.       — О, милый… — его голос был низким, мягким, ласкающим. — Не волнуйся. Это будет лучшее, что со мной случалось. Потому что это ты. Потому что я хочу тебя. Любой твой поцелуй, любое твоё касание – уже сводит меня с ума.       — Правда?       Кроули улыбнулся, лениво, чувственно, и провёл пальцами по его щеке, задерживаясь у линии губ, легко, почти благоговейно.       — Правда, — хрипло выдохнул он. — Просто делай так, как чувствуешь. Как хочешь.       Азирафель не ответил. Он просто протянул руки, уверенно взял Кроули за плечи и одним резким движением перевернул его на спину, заставляя рухнуть на кровать.       Кроули ахнул, глаза его вспыхнули янтарным огнём, когда он оказался распластанным на белых простынях, полураздетым, растрёпанным. Его чёрная рубашка смялась, бордовая жилетка обволакивала её, а галстук немного сполз в сторону.       Азирафель замер на миг, его взгляд жадно пробежался по телу Кроули.       Но больше всего его взгляд притягивала картина чуть ниже. Брюки Кроули были спущены до колен, а из-под чёрных боксёров проступило тёмное мокрое пятно, выдавая, насколько сильно его разрывало желание.       Азирафель сглотнул, чувствуя, как его собственное возбуждение нарастает нестерпимой, пульсирующей волной. Он провёл ладонью по бедру Кроули, медленно, изучающе, касаясь горячей кожи, а затем пальцами поддел резинку боксёров.       Азирафель наклонился чуть ниже, так, что его дыхание касалось обнажённой кожи живота Кроули, и, не отводя взгляда, начал медленно стягивать с него оставшуюся одежду.       Сначала брюки – неторопливо, с ленивым наслаждением, а затем боксёры – тянул их вниз, следя за тем, как ткань постепенно освобождает то, что скрывала.       Кроули застонал, его голова запрокинулась назад, когда его член, горячий, напряжённый, вскрылся перед ним, больше не сдерживаемый одеждой.       Азирафель задержал дыхание, его взгляд потемнел. Он уставился на Кроули, на его обнажённость, на то, как он дёрнулся, как его член подрагивал в воздухе, твёрдый, покрасневший, с каплей предвкушения на кончике.       Он не мог оставаться просто лежащим, покорным, терпеливым – не с ним, не с Азирафелем. Поэтому, глубоко вдохнув, он приподнялся на локтях, немного подавшись вперёд, оставаясь между лежащим и сидящим положением, его волосы чуть растрепались, а золотистые глаза потемнели от непреодолимого желания.       А затем Кроули медленно, лениво, с истинной демонской соблазнительностью коснулся себя.       Азирафель вздрогнул, не в силах отвести взгляд. Кроули легко провёл пальцами вдоль своего напряжённого, твёрдого члена, едва касаясь, изучая себя, будто давая Азирафелю возможность наблюдать, запоминать, вживаться в этот момент.       — Ты можешь попробовать меня, как тебе хочется, — выдохнул демон, чуть выгибая бёдра, подаваясь ближе, всё ещё неторопливо скользя рукой. — Можешь лизать, целовать, взять в ладони, в губы… можешь сделать всё, что твоему сладкому, прекрасному ротику угодно.       Азирафель медленно накрыл губами головку, его дыхание горячими волнами окутывало чувствительную кожу, а язык осторожно, почти робко, провёл по самому кончику.       Вкус был терпкий, чуть солоноватый, тёплый, живой, и внутри него что-то вспыхнуло — сладкое желание познавать, пробовать, доводить Кроули до безумия.       Он чувствовал, как член пульсирует у него во рту, как Кроули тяжело дышит над ним, словно не в силах справиться с этим зрелищем.       Это было новое ощущение. Странное, непривычное, немного неуклюжее, но в то же время — невыносимо возбуждающее.       Азирафель попробовал провести языком вдоль чувствительной кожи, чуть надавить, а затем осторожно втянуть в себя глубже, но не рассчитал дыхание, и его губы разомкнулись на миг.       Он закашлялся, едва удерживая себя от смущения.       — Ничего, всё хорошо, попробуй снова… — голос Кроули был низким, тёплым, охрипшим от удовольствия.       Азирафель пытался двигаться ритмично, но ему было неловко, немного неуверенно, он ещё не знал, как правильно, не знал, как именно нужно, но Кроули, кажется, было всё равно.       Он кайфовал. От одного этого вида, от осознания, что это Азирафель, его нежный, его любимый, его непорочный ангел стоит сейчас перед ним на коленях, с влажными губами, которые стараются ради него.       — Блять… — Кроули захрипел, иронично, греховно, и посмотрел вниз.       От этого зрелища Кроули чуть не кончил сразу.       Азирафель, с румянцем, с чуть мокрой от слюны губой, его золотистые ресницы дрожат, а глаза затуманены желанием. Он так сладко старается, его голова медленно двигается вверх-вниз, язык скользит по пульсирующей плоти, он чуть прикусывает кончик, пробуя — и это неловко, неумело, но, чёрт возьми, это самая прекрасная вещь, которую Кроули когда-либо чувствовал.       — Так… хорошо… — прохрипел он, кусая губу, глаза метались между чувством наслаждения и неверия, что это происходит с ним.       Он не выдержал, провёл рукой по волосам Азирафеля, направляя, не настаивая, но направляя, заставляя его чувствовать, как правильно, как глубже, как медленнее.       Азирафель посмотрел на него снизу вверх, его губы всё ещё плотно обхватывали член Кроули, а глаза светились чем-то одновременно невинным и чисто порочным. Он чуть сильнее втянул губы, медленно, неторопливо, смакуя каждое мгновение, скользнул вниз, глубже, до тех пор, пока не ощутил, как головка касается неба его рта.       Кроули задрожал.       Каждое движение заставляло Кроули стонать, дрожать, терять контроль.       Он замедлился, позволил себе задержаться на самом кончике, медленно провёл языком по чувствительному участку, затем втянул его внутрь чуть сильнее, плотнее.       Азирафель чувствовал, как его собственное тело горит, как внизу нарастает глухая пульсирующая боль, желание, что не даёт покоя. Он опустил руку вниз, на бежевые брюки, и его пальцы тут же нашли свой пульсирующий член через плотную ткань.       Боже. Он был таким твёрдым, таким ноюще-чувствительным, что от одного касания его пронзила дрожь.       Он застонал, губы его сжались вокруг Кроули сильнее, а рука инстинктивно сжалась на себе, пальцы потёрлись через ткань, создавая слишком мало трения, слишком мало, но всё же что-то.       Кроули заметил это. Его зрачки расширились, дыхание стало ещё тяжелее. Он чуть сильнее нажал на его голову, но не грубо — властно, восхищённо, теряя контроль.       — Ты тоже хочешь, да? — прохрипел он, всматриваясь в лицо Азирафеля сверху вниз. Сладкое, грешное, прекрасное лицо, заливающее его член тёплым дыханием.       Кроули задохнулся.       — Ты хочешь кончить с моим членом у себя во рту, да? — его голос был тягучим, низким, пропитанным сладострастным огнём, и Азирафель задрожал прямо на нём.       О, он был так чувствителен к его голосу.       Греховно красиво.       — Хочешь, чтобы я заполнил тебя? — продолжил Кроули, внимательно, сосредоточенно наблюдая, как Азирафель застонал в ответ, как его губы сомкнулись крепче, как его рука ещё сильнее прижалась к его собственному бедру. — Хочешь, чтобы я чувствовал, как ты сжимаешься вокруг меня, как твой язык ласкает меня, пока ты теряешь себя в этом?       Азирафель сорвался. Это было невыносимо терпеть.       Он судорожно вдохнул и отстранился, его губы с влажным, громким звуком сошли с его члена, оставляя его покрытым блестящей слюной, покрасневшим, пульсирующим, но освобождённым от этого плена.       Грудь Азирафеля вздымалась, его лицо пылало, а глаза были затуманены — распутным желанием, чистой страстью, смешанной с отчаянием.       Азирафель встал на колени и стоял на них, его грудь тяжело вздымалась, а руки дрожали, когда он потянулся вниз, к ширинке своих бежевых штанов.       Кроули замер, наблюдая.       Чёрт.       Он смотрел, как Азирафель прикрывает глаза, как покусывает губы, как ловко, но с нетерпением расстёгивает пуговицу, затем тянет за молнию, пока ткань не раздвигается, открывая вздувшийся, жаждущий, пульсирующий член под тонким бельём.       Он только расстегнул ширинку, когда Кроули уже оказался перед ним, его горячее дыхание коснулось чувствительной кожи, и в следующее мгновение он накрыл губами его член.       Ох, Господи.       Азирафель захлебнулся собственным стоном, его руки дрожали, голова запрокинулась назад, а колени ослабели.       Кроули не терял ни секунды — он нежно, но уверенно втянул его глубже, губы плотно сжались, язык скользил вдоль чувствительной кожи, исследуя, лаская, пробуя.       Это было намного лучше, чем сам Азирафель мог бы вообразить.       Намного лучше, чем он сам делал до этого.       Кроули сосал искусно, с таким ритмом, с таким точным, безупречным движением губ и языка, что Азирафель едва мог держаться. Его бедра невольно дёрнулись вперёд, он схватил что-то, чтобы удержаться, но не нашёл ничего лучше, чем галстук Кроули.       Рывком намотав его на ладонь, он потянул его к своему паху, притягивая демона ближе, ближе, ещё ближе, прямо к себе.       Кроули тихо застонал вокруг него, вибрации прошли по всей длине, заставляя Азирафеля схватить ртом воздух, его спина выгнулась, его тело не могло справиться с этим чувством.       Кроули не отпускал.       Он прижался губами к основанию, затем медленно, дразняще провёл языком вниз, к яичкам, втянул их в рот, погладил ладонями бедра Азирафеля, сжал их сильнее, чувствуя, как тот дрожит.       А затем, глаза Кроули вспыхнули озорным огнём, и он поднял взгляд вверх, посмотрел прямо в лицо Азирафеля.       Снизу вверх.       Его губы всё ещё ласкали чувствительную кожу, его пальцы оставляли горячие следы на бедрах Азирафеля.       — Обычно люди служат демонам, но ты… ты заставил меня преклониться перед тобой.       Азирафель застонал.       Его тело пылало, каждый нерв был напряжён до предела, а губы горели от желания ответить, но язык заплетался, дыхание срывалось, пока Кроули всё ещё смотрел на него снизу вверх, всё ещё ласкал его языком, всё ещё дразнил, мучил, сводил с ума.       Но он должен был ответить. Он должен был сказать это.       — Тогда служи мне так, чтобы я не смог больше стоять.       Кроули сорвался.       Он глубоко втянул воздух, жадно втянул его член в себя до самого основания, его горло сжалось вокруг него, губы натянулись, и он начал двигаться — быстро, глубоко, жадно, долбя свой рот о член Азирафеля так, что у того потемнело в глазах.       Азирафель выдохнул, почти захрипел, его ноги дрожали в руках Кроули, кончики пальцев поджались от напряжения, он не мог ничего с собой поделать — его тело не принадлежало ему, оно принадлежало Кроули, его горячему рту, его жадным губам, его дьявольскому умению.       И Кроули чувствовал это.       Он сходил с ума от этих звуков, от этих высоких, рваных стонов, что срывались с губ Азирафеля. От того, как он дышал, как его бёдра подрагивали, как его пальцы судорожно вцепились в галстук, словно это был его последний якорь в реальности.       Кроули не останавливался.       Он глотал его снова и снова, каждое движение глубже, быстрее, влажнее, его губы плотно сжимались, язык скользил, ласкал, пробовал, каждое движение было безупречным, выверенным так, чтобы разрушить Азирафеля целиком.       — Милый… — Азирафель застонал, его голос дрожал, ломался, тело сводило судорогой, он не знал, сколько ещё выдержит, но одно было ясно — он никогда раньше не чувствовал ничего подобного.       Кроули почувствовал это — дрожь, что пробежала по телу Азирафеля, словно волна, загоняющая его в последний предел. Его бедра подрагивали, кожа под пальцами была горячей, натянутой, едва сдерживающей эту нестерпимую, сладкую агонию.       Азирафель был так прекрасен в этот момент — податливый, но в то же время жаждущий, неспособный унять рваные стоны, что срывались с его губ. Его голос дрожал, ломался, пропитывал воздух отчаянием, мольбами, нетерпением, от которого у Кроули сводило живот.       Как только он отпустил его член изо рта, Азирафель всхлипнул от резкой смены ощущений, но не успел даже понять, что происходит, как горячая ладонь Кроули стиснула его плоть.       Азирафель был на грани. Он чувствовал, как по его бедрам текло тепло, как каждая клеточка его тела дрожала в ожидании неизбежного, как сам воздух вокруг него сжимался, создавая липкий кокон удовольствия.       Кроули дрочил ему яростно, с хищной жадностью, его рука двигалась по члену Азирафеля яростно, безжалостно, оставляя после себя влажный, скользкий след, смешанный со слюной и горячей смазкой.       Каждое движение было таким лёгким, таким скользящим, что удовольствие было невыносимым.       Он чувствовал, как пальцы Кроули сжимаются, двигаются вверх и вниз по его горячей плоти, как кончики ногтей слегка впиваются в кожу, оставляя после себя разряды сладкой, острой боли, усиливающей его возбуждение.       Горячие стоны рвались с губ Азирафеля, громкие, срывающиеся, наполненные чистым, животным восторгом.       — Да… да… Энтони! — голос его был полон мольбы, полон абсолютного подчинения этому чувству, этой яростной ласке.       Он не мог сдержаться, не мог больше ничего контролировать. Он чувствовал, как по спине стекает горячий пот, как его грудь вздымается быстрыми, судорожными рывками, как его тело ломается под натиском наслаждения.       Сведя брови, Азирафель вонзил зубы в костяшку указательного пальца, закусив её так сильно, что чуть не прокусил кожу.       — Хороший мой, хочу почувствовать тебя, хочу, чтобы ты истекал по мне, чтобы ты дал мне всё…       И Азирафель не выдержал.       Всё внутри него сжалось в один болезненно сладкий ком, натянувшийся до предела, а затем взорвалось, ослепительной волной удовольствия, лишающей дыхания.       Он закричал.       Громко. Чисто.       Каждый его нерв пылал, каждый мускул напрягся до судорог, его бедра дёрнулись вперёд в руку Кроули, выплескиваясь судорожными толчками.       Волны наслаждения продолжали захлёстывать его, каждое новое движение руки Кроули заставляло его содрогаться ещё сильнее, издавать жалобные, истерзанные стоны, от которых у него самого слабели колени.       Горячая сперма брызнула из него резкими, судорожными толчками, испачкав лицо Кроули. Он выглядел чертовски разнузданно — так, словно ему нравилось, что его так испачкали, что он с жадностью принимал всё, что отдавал ему Азирафель.       Влажная от жара чёрная рубашка прилипала к горячему телу. Поверх рубашки всё ещё был надет чуть скомканный бордовый жилет. Его галстук был уже небрежно стянут, обхватывал шею подобно петле, которую тянул его возлюбленный. Он был без штанов, без трусов, сидел перед Азирафелем на коленях, в полураздетом состоянии, его стройные, длинные ноги были широко расставлены, бёдра напряжённые, кожа покрыта мурашками от смешения жара и прохладного воздуха. Он чувствовал себя проклято прекрасно, его возбуждение всё ещё пульсировало между ног, стояло в болезненно-сладком напряжении, но он не думал о себе.       Демон думал о том, как его ангел кончал для него — на него. Как он дрожал в его руках, как его бёдра сотрясались в агонии удовольствия, как стоны срывались с губ так отчаянно, так сладко. Как его семя горячими всплесками покрывало лицо Кроули, лоб, скулы, щёки, губы.       Он хотел, чтобы Азирафель смотрел.       Хотел, чтобы тот видел, каким он его сделал.       С каким наслаждением Кроули провёл языком по нижней губе, пробуя его вкус, собирая с уголка губ каплю, медленно сглатывая, с ленивой усмешкой.       Кроули поднял руку и провёл пальцами по своему лицу, собирая теплую влагу с кожи. Он размазывал её, чувствовал, как она тянется между пальцами, как его собственное дыхание становилось глубже, тяжелее от этого ощущения.       Азирафель смотрел.       Его глаза, всё ещё затуманенные экстазом, были расширены. Он всё ещё был полностью во власти нахлынувших ощущений, его дыхание было сбивчивым, его губы покраснели от прикусов, а его тело всё ещё слабо подрагивало, будто он не мог до конца прийти в себя.       Но он не мог оторвать взгляда.       Не мог не смотреть, как Кроули, не спеша, провёл пальцем по нижней губе, испачканной его семенем, затем раздвинул губы языком и медленно втянул палец в рот.       Он облизал его.       Заставляя Азирафеля видеть, как его язык скользит по коже, как он наслаждается этим вкусом, как он закрывает глаза, чуть прикусывая кончик пальца, позволяя себе смаковать каждую секунду.       Он выглядел дьявольски развратным.       Его рот был влажным, губы чуть блестели от смеси слюны и спермы, и он позволял Азирафелю видеть это.       Его член всё ещё пульсировал, даже после столь бурной разрядки, его тело всё ещё горело от напряжения, а перед глазами всё ещё стояло это грешное, сводящее с ума зрелище.       И тогда Кроули сделал последнее движение.       Его пальцы медленно потянулись к его собственному галстуку, всё ещё сдавленному на шее, всё ещё напоминавшему о моменте, когда Азирафель в отчаянии сжимал его в руках.       Кроули дёрнул его.       Рывком, резким движением, освобождая свою шею, сбрасывая с себя этот последний остаток напряжения.       Демон мгновенно перехватил его запястье, твёрдо, уверенно, с силой, что заставила Азирафеля замереть, заставила его схватить ртом воздух, заставила его почувствовать себя полностью во власти Кроули.       И он растворился в этом.       — Мы ещё не закончили. Я не отпущу тебя так просто! — голос Кроули был низким, тёмным, насыщенным чистым контролем. Он не просил, не уговаривал — он утверждал. Он командовал. — Ты кончишь еще раз.       Азирафель застонал, глаза наполнены слезящимся желанием, его тело запульсировало от этих слов, от этой власти, которой он не мог сопротивляться.       Кроули не дал ему времени на раздумья.       В следующую секунду он уже полностью размотал галстук на своей шее, его движения были быстрыми, точными, его руки сжали оба запястья Азирафеля, а затем повязали их перед ним, фиксируя, ограничивая, запечатывая его в этом сладком, мучительном плену.       Он резко толкнул Азирафеля назад, заставляя его упасть на кровать, его связанные запястья рывком поднялись вверх, а голова свесилась с края, обнажая бледное, чувственное горло.       Азирафель задыхался, его грудь вздымалась, его губы дрожали, а глаза были затуманены желанием.       Кроули вырвал из него стон, схватившись за его бёдра и дёрнув вниз штаны, вместе с нижним бельём, сбрасывая их полностью, делая его полностью открытым, уязвимым, принадлежащим только ему.       Боже, он был таким красивым.       Кроули провёл ладонями по его бёдрам, широко раздвигая их, его взгляд пылал, язык провёл по губам, прежде чем он заговорил.       — Проси меня, Азирафель. — Голос его был низким, соблазняющим, пропитанным похотью. — Скажи мне, что тебе нужно. Скажи, как ты хочешь, чтобы я тебя касался. Как ты хочешь, чтобы я тебя лизал, трахал, наполнял.       Азирафель захныкал, его бедра дрогнули, его связанные запястья дёрнулись, будто пытаясь вырваться.       — Энтони, пожалуйста…       — Пожалуйста, что? — Он наклонился, опуская голову к его животу, его губы оставили горячий, влажный поцелуй чуть ниже пупка. — Будь конкретнее, ангел.       Азирафель задохнулся, его спина изогнулась от одной только этой ласки.       Он снова был возбуждён до предела.       — Я хочу… — он едва мог говорить, едва мог думать, но Кроули ждал. — Хочу, чтобы ты целовал меня… всюду… хочу, чтобы ты… Энтони, Боже… я хочу тебя… полностью…       Кроули плотно сжал его ноги, рывком поднял их, и прежде чем Азирафель понял, что происходит, он опустился к его ступням.       И провёл языком по внутренней стороне его стопы.       Он облизал подушечки пальцев, затем втянул большой палец ноги в рот, играя, посасывая, глядя на него из-под ресниц, наслаждаясь тем, как его тело дёргается, как оно извивается, как оно подчиняется каждому его движению.       — Ты просишь так сладко… — пробормотал он, прежде чем вновь провести языком от пятки вверх, по изгибу, по чувствительной коже.       Азирафель не мог вынести этого.       Он извивался, тянул связанные руки, его член дрожал, капля предвкушения стекала вниз, и он был готов молить, умолять, требовать, лишь бы Кроули двигался выше.       Кроули не стал ждать. Он поднял одну ногу Азирафеля себе на плечо, его пальцы жадно сжали икру, проводя по ней, лаская, прижимая к своей коже, а второй рукой перехватил его вторую ногу за мягкое бедро и резко развёл её в сторону.       О, Боже.       Азирафель захватил ртом воздух, его грудь дрожала в горячем, тяжёлом дыхании, запястья дёрнулись в связях, он был полностью открыт, полностью подчинён этим рукам, этим губам, этим глазам, что смотрели на него сверху вниз, пылая обжигающим янтарём.       Эти руки.       Он хотел их. О, Боже, он всегда хотел их.       — Тебе нравится, ангел? — его голос был тёмным, низким, шелковым, густым от желания.       Азирафель вздрогнул, его губы приоткрылись, он не мог совладать с этим ощущением.       — Да… — голос был слабым, дрожащим, сорванным.       Голова Азирафеля свисала с края кровати, и из-за этого он не мог видеть Кроули полностью — только чувствовать. Чувствовать, как он держит его бёдра, как его горячие руки сжимают кожу, как его дыхание касается его ног, как его губы оставляют огненные следы там, куда он сам не мог заглянуть.       Это было невыносимо и восхитительно одновременно.       Азирафель захныкал, его пальцы бессильно сжались в кулак, он пытался почувствовать больше, услышать, как Кроули двигается, представить, где он сейчас.       Но ему нужно было другое.       — Дорогой… — голос его был ломким, сорванным, насыщенным чистым желанием.       Тишина.       Азирафель глубоко вдохнул, и уже твёрже, властнее прошептал:       — Поцелуй меня в шею.       Кроули замер.       А затем медленно, уверенно, лениво двинулся вперёд.       Азирафель не видел его, но чувствовал.       Чувствовал, как его вес меняется, как матрас прогибается под ним, как его дыхание становится ближе.       Как он поднимается.       Как его тело оказывается над ним, как он наклоняется, скользя вверх, ложась всем своим телом на его тело.       Кроули держался на руках, его локти оказались по обе стороны от головы Азирафеля, его грудь плотно прижалась к его груди, их бёдра соприкоснулись, а самое главное — Кроули проник в охапку связанных рук Азирафеля, протянулся внутрь, между его предплечьями, наклонив голову так, что их лица теперь были на одном уровне, свисая с кровати.       Боже.       Азирафель захватил ртом воздух, ощущая, насколько Кроули был близко, насколько горяч был его вес, насколько он был в его власти, но в то же время сам держал всё под контролем.       И тогда Кроули наклонился ниже.       Его губы касались кожи шеи Азирафеля, горячие, влажные, требовательные.       Он поцеловал его.       А затем снова.       И снова.       И когда его губы замерли у самого пульса, он припал сильнее, втянул кожу в себя, оставляя алую, глубокую отметку, знак того, что он здесь, что он принадлежит ему, что Азирафель принадлежит ему.       — Вылижи… мой рот… — Азирафель прохрипел, голос его был сдавленным, дрожащим, полным чистого, раскалённого желания.       Кроули протяжно, низко застонал, его грудь дрожала в тяжёлом вдохе, а затем он резко схватил лицо Азирафеля в ладони, удерживая его неподвижно, его пальцы зарылись в его волосы, его большой палец провёл по нижней губе, едва касаясь, растягивая её вниз.       — Какой ты ненасытный… — выдохнул Кроули, наклоняясь ближе, так, что их губы почти соприкасались. И тогда Азирафель сам толкнулся вперёд, жадно, почти отчаянно, не в силах больше ждать.       Их рты встретились.       Кроули тут же захватил его губы, сжал их между своими, глубоко, требовательно, его язык тут же проскользнул внутрь, скользкий, горячий, влажный, смешивающий их дыхания.       Азирафель застонал в его рот, когда почувствовал собственный привкус на языке Кроули.       Это было грязно.       Это было непристойно.       Это было невыносимо сладко.       Кроули целовал его глубоко, жадно, их языки сплелись в медленном, чувственном, почти истеричном танце, скользя друг по другу, переплетаясь, толкаясь, вылизывая каждый уголок.       От влажности, от жара, от их обоюдной неутолённой похоти по подбородку Азирафеля стекала тонкая струйка смешанной слюны.       Кроули прижимался к нему сильнее, его пальцы вцепились в его волосы, сжимали их, чуть дёргали назад, заставляя его губы раскрываться ещё шире, впуская его глубже, позволяя ему полностью завладеть им.       Их губы слипались и размыкались с влажными, срывающимися причмокиваниями, звук которых разносился в наполненной жаждой тишине.       Азирафель жадно ловил каждое прикосновение, втягивал в себя этот жар, тонул в этом влажном, безудержном слиянии.       Азирафель задохнулся, его бедра непроизвольно дёрнулись вверх, он хотел чувствовать больше, он хотел потереться об него, почувствовать хоть немного трения, хоть немного контакта, он хотел больше жара, больше их кожи, больше Кроули.       Он толкнулся вперёд, прижимаясь к нему влажной, напряжённой плотью, потираясь об него, жадно, нетерпеливо, его член скользнул по коже Кроули, оставляя горячие, влажные следы.       Но Кроули не позволил.       Как только Азирафель начал двигаться, Кроули резко приподнялся, чуть отстраняясь, лишая его возможности тереться об него.       Азирафель застонал в губы Кроули, его тело вновь дёрнулось, требуя контакта, но всё, что он чувствовал, — это воздух между ними, это недостаток, это пытка.       Он хотел утонуть в нём.       Он хотел потеряться в этом огне.       Его губы искали его, он жаждал ещё одного поцелуя, ещё одного движения, ещё одного толчка, но…       Кроули знал, что делает.       И он наслаждался этим.       — Нет.       Голос был тихим, но в нём было что-то такое, что заставило Азирафеля замереть.       Грудь Кроули тяжело вздымалась, губы были влажными, приоткрытыми, глаза всё ещё тёмные, голодные. Он хотел его.       Азирафель видел это.       Но он остановился.       Кроули медленно провёл рукой по своему лицу, убирая остатки спермы с подбородка, затем наклонился ближе, так, что Азирафель почувствовал его дыхание на своих губах.       — Я хочу, чтобы ты кончил… совсем по-другому.       — Как?       Кроули ухмыльнулся.       Как же ему нравилось, когда Азирафель спрашивал. Когда он хотел. Когда он горел от жажды узнать, что будет дальше.       И Кроули собирался показать ему.       Он медленно, чувственно, дразняще выскользнул из охапки связанных рук Азирафеля, и в этот момент его собственный член пронзило острой, мучительной волной возбуждения.       Он горел.       Его тело было горячим, пульсирующим, сведённым в сладкой агонии ожидания. Он ныл каждой клеточкой, каждым дрожащим мускулом, каждой судорожной, потерянной частичкой себя.       Он знал, что именно он хочет. Он знал, кого хочет.       Азирафель был нетерпеливым. Он метался в своих желаниях, его грудь вздымалась тяжелыми, нервными вздохами, губы были приоткрыты в безмолвной просьбе, а глаза — полны нерастраченного огня.       Но Кроули держался.       Он не мог просто взять его сейчас, не мог утолить их голод так быстро, так просто. Это было бы преступлением — не растянуть удовольствие, не довести Азирафеля до самого предела, до безумного, разрушающего, сладостного забытья.       Его пальцы легко скользнули по простыням, он нащупал подушку, приподнял её и осторожно подсунул под поясницу Азирафеля.       Тот вздрогнул.       Запястья дёрнулись в повязке, дыхание сжалось в лёгких.       Он сжал его бёдра в ладонях, уверенно, властно, медленно разводя их шире, выше, поднимая их вверх.       Он опустился ниже.       Скользнул вниз, с каждой секундой чувствуя, как напряжение внутри Азирафеля накаляется, как его мышцы сжимаются в предвкушении, как жар становится почти невыносимым.       Подушка под его животом позволяла идеально подстроиться, расположиться так, как он хотел, чтобы быть там, где он должен быть.       Где он хотел быть.       Прямо напротив розового, трепещущего ануса Азирафеля.       Его губы приоткрылись.       Азирафель охнул, его голова резко мотнулась назад, он не мог видеть, но чувствовал, чувствовал так сильно, что его всё тело напряглось в ожидании.       — Энтони… — его голос сорвался, дрогнул, сломался от смеси смущения и дикого, необузданного желания.       — Любовь моя… — голос Кроули был низким, тягучим, напоенным похотью. Он провёл пальцами по его внутреннему бедру, лениво, изучающе. — Ты даже не представляешь, как я хочу тебя попробовать…       Азирафель застонал, дёрнулся, запястья в повязках натянулись.       — Я отлижу тебя, — Кроули сказал это ласково, но его голос был насыщен чем-то необузданно тёмным, опасным, тем, от чего у Азирафеля внутри всё сжалось в тугой, болезненно-сладкий узел.       Он медленно провёл пальцем по его входу, лениво, дразняще, собирая тепло, ощущая, как всё внутри Азирафеля подрагивает, как он чуть дёрнулся в ответ на это прикосновение, не в силах сдержать дрожь.       — Пожалуйста…       Кроули провёл языком по губам, зная, что сейчас сделает то, что Азирафель никогда не испытывал раньше, зная, что он будет извиваться, дрожать, сгорать от чувствительности, не понимая, как может быть так… хорошо.       А затем наклонился и облизал его анус, медленно, лениво, с влажным щелчком, дразня, исследуя, пробуя, лаская.       Его дыхание стало горячее.       Азирафель захватил ртом воздух, его спина выгнулась, запястья дёрнулись в повязке, его тело не знало, как реагировать, не знало, как справиться с этим новым, необузданным ощущением.       — Ты такой сладкий… — Кроули выдохнул прямо на его чувствительную кожу, и от этого жара Азирафель буквально захлебнулся стоном. — Такой мой...       Мокрый, горячий, скользящий язык Кроули двигался по нему, ласкал его, касался каждым движением этой чувствительной точки, от которой пульсация проходила по всему телу.       Азирафель всхлипнул, его пальцы судорожно сжались, но Кроули не останавливался.       Он втянул его вкус в себя, позволил своим губам плотно сомкнуться вокруг чувствительного, пульсирующего входа, позволил языку проникнуть чуть глубже, чуть настойчивее, слегка раздвигая его.       Кроули скользнул внутрь, нежно, но настойчиво, проникая, растягивая, лаская изнутри, пробирая горячей, влажной лаской, от которой у Азирафеля перед глазами вспыхивали искры.       Он застонал.       Громко.       Откровенно.       Без остатка гордости или сдержанности.       Кроули обхватил его ноги руками, прижимая его крепче к себе, удерживая, не позволяя ему двигаться, не позволяя ему ничего, кроме как чувствовать.       Язык внутри него двигался медленно, глубоко, извиваясь, лаская самые чувствительные точки, оставляя после себя горячую, невыносимую влажность.       Бёдра Азирафеля дрожали, его тело ломалось, его рот открывался в безмолвных стонах, губы сжимались, пытаясь хоть как-то удержаться в реальности, но Кроули не позволял.       Кроули сильнее развёл его, мягкими, но уверенными движениями раздвинул его ягодицы, растягивая их, полностью раскрывая его перед собой.       Теперь его анус был полностью открыт перед ним — розовый, влажный, блестящий от слюны, мягкий и дрожащий, ещё слегка пульсирующий после того, как он только что ласкал его языком.       Это было чертовски красиво.       Кроули покрывал колечко мышц легкими, звонкими, влажными поцелуями, целовал каждый изгиб, каждый миллиметр этой чувствительной, дрожащей плоти, оставляя за собой тёплые, пульсирующие отпечатки своей страсти.       Он провёл языком по кругу, очерчивая его, облизывая каждый контур, затем вновь оставил нежный, звонкий поцелуй прямо в самое трепещущее, пульсирующее отверстие.       Его губы нашли чувствительное место, но теперь он не просто целовал его.       Теперь он втягивал его в губы, чуть прикусывал, дразняще облизывал, прежде чем снова накрывать новым, влажным поцелуем.       Мышцы Азирафеля поддавались, позволяли ему проникать глубже, как вся его сущность плавилась под этим напором, сгорала в этом греховном, сладостном безумии.       Его язык двигался быстро, требовательно, вонзаясь внутрь, толкаясь, пробиваясь всё глубже, облизывая каждую чувствительную складочку, оставляя за собой дорожку горячей слюны, делая его влажным, податливым, растянутым.       Азирафель был весь в нём.       Кроули позволил ему извиваться, позволил ему втираться в его губы, позволил его телу искать удовольствие, позволил его бёдрам толкаться вперёд, навстречу, в поисках ещё большего проникновения.       Его дыхание было прерывистым, его глаза дрожали, он не мог больше сдерживаться, он чувствовал, как внутри него всё разрывается на части, как внутри всё требует большего, большего, большего.       — Я не могу… не могу… Энтони, пожалуйста, пожалуйста, сделай что-нибудь… мне нужно больше… мне нужно…       Кроули застыл, его пальцы сильнее сжали бедра Азирафеля, но он не двинулся.       — Что тебе нужно, ангел?       Азирафель буквально скулил.       — Твои пальцы, любимый… пожалуйста… — его грудь судорожно вздымалась, его голова мотнулась назад, губы приоткрылись, глаза закрылись в горячем желании. — Мне нужно… я хочу… чувствовать тебя внутри… пожалуйста, не мучай меня…       Кроули заурчал, как хищник, что только что поймал свою жертву, его взгляд вспыхнул тёмным огнём, его язык ещё раз глубоко вошёл внутрь, а затем он медленно отстранился.       — Ты готов, чтобы я вошёл в тебя?       Азирафель сразу закивал, даже не пытаясь больше говорить, его тело само говорило за него.       Кроули облизнул пальцы, увлажняя их, затем чудом создал смазку, растирая влагу между подушечками, пока они не стали скользкими, гладкими. Затем его рука двинулась вниз, скользнула между разведённых, дрожащих бёдер Азирафеля, и кончик пальца осторожно надавил на его анус.       Ох.       Кроули медленно, нарочито растянуто погружал палец внутрь, чувствуя, как его кожа встречает сопротивление, как мышцы Азирафеля сначала судорожно сжимаются, но потом поддаются, принимают его, раскрываются.       — Вот так… — прошептал он, наблюдая, как его палец исчезает в этом трепещущем, горячем пространстве.       Кроули медленно вытащил палец, затем снова погрузил, наблюдая, как вход Азирафеля жадно сжимается вокруг него, как кольцо мышц обхватывает его, цепляется, втягивает.       Это зрелище было безумно возбуждающим.       Азирафель всхлипывал, сладостно скулил, тянулся бёдрами вперёд, навстречу его пальцам, поддавался сам, как будто его тело жило своей жизнью, жило только этим моментом.       И тогда Кроули добавил язык.       Он медленно провёл им по чувствительной, пульсирующей коже вокруг, затем накрыл вход горячими губами, всасывая, облизывая, лаская, одновременно толкая палец глубже.       Азирафель взвизгнул, его тело содрогнулось, его анус сжал палец так крепко, что Кроули на секунду замер, чувствуя, как внутри всё пульсирует, как Азирафель полностью растворяется в этом ощущении.       Но Кроули не дал ему передышки.       Он впился языком в чувствительную плоть, одновременно медленно двигая пальцем внутри, а затем накрыл губами его яички.       Азирафель выдохнул хриплый, полный восторга стон, его тело выгнулось.       Кроули втянул его яички в рот, облизал, прикусил, затем снова втянул, тёплые, гладкие, чувствительные. Он чувствовал, как они подрагивают, чувствовал, как дыхание Азирафеля сбивается ещё сильнее, как он больше не может контролировать ни единого своего движения.       Азирафель не выдержал.       Его тело выгнулось в сильном, рефлекторном движении, его бедро дёрнулось вперёд, а его ступня — совершенно случайно — со всей силы ударила Кроули в голову.       Глухой звук удара.       Кроули замер.       Азирафель замер.       А затем Кроули медленно поднял голову.       — Я… я… прости, я не хотел! — его голос был высоким, паническим, наполненным смущением.       Кроули пробежался ладонью по затылку, усмехнулся, а затем медленно двинул палец глубже, проворачивая его внутри.       Азирафель захлебнулся стоном.       — Простишь меня, если я сделаю так? — голос Кроули был полон откровенного веселья и похоти, он двигал пальцем глубже, быстрее, сжимая яички в руках, лаская их.       Азирафель дрожал, его тело обволакивала невыносимая пульсация, жар накатывал волнами, и этого было мало, так невыносимо мало.       Он хотел большего. Хотел глубже.       Хотел Кроули.       Его руки, его плечи, его голова полностью свисали с края кровати, он был раскрыт, выгнут, напряжён от желания.       Но этого было недостаточно.       Он выгнул спину сильнее, приподнял бёдра, встал на ступни, распахиваясь ещё больше, полностью подчиняясь его прикосновениям, давая Кроули полный доступ к себе.       Кроули не смог сдержать стон.       Боже.       Он был таким прекрасным.       Таким жаждущим.       Таким разбитым от желания.       Таким его.       Кроули сжал пальцы сильнее, двинулся глубже, и добавил ещё один палец, проникая в него шире, растягивая, заполняя.       Азирафель вздрогнул, его бедра тут же начали двигаться навстречу.       Он помахивал ими, толкался в пальцы Кроули, его мышцы судорожно сжимались, он пытался взять его глубже, быстрее, не мог терпеть, не мог сдерживать это желание.       Кроули едва сдержался, чтобы не кончить прямо сейчас от одного этого зрелища.       Он не выдерживал.       Он глянул вниз, увидел, как его собственный член пульсирует, мокрый, болезненно напряжённый, стекающий предэякулятом, и просто не смог больше себя игнорировать.       Его свободная рука скользнула вниз, сжала свою длину, провела по ней медленно, лениво, сжимая, поглаживая, наматывая на себя ощущение, разрываясь от возбуждения.       Он начал дрочить на него.       Кроули громко, срываясь, вздохнул, когда его ладонь полностью обхватила собственную пульсирующую плоть. Он сжал челюсть, его зубы скрипнули от усилия, от того, как сильно он пытался не кончить прямо сейчас.       — Ты трахаешься на мои пальцы так, будто хочешь, чтобы я разорвал тебя изнутри…       Кроули прохрипел, его дыхание сбилось, его рука двигалась по собственному члену в такт с тем, как его пальцы трахали Азирафеля.       — Ещё…       Демон задыхался, он был на грани, он хотел взять его прямо сейчас, хотел вогнать себя в него до потери рассудка.       Стопы Азирафеля заскользили по простыням, он судорожно хватался за ткань, прижимая пятки, пытаясь удержаться, чтобы окончательно не скатиться вниз, но этого было недостаточно.       Он резко дёрнулся вперёд, обхватывая Кроули ногами, его икры сомкнулись вокруг талии демона, его пятки прижались к его пояснице, прижимая, притягивая ближе, требовательнее.       Кроули застонал, чуть дёрнулся вперёд, глубже, сильнее вгоняя пальцы внутрь Азирафеля, от чего тот вновь захныкал, задрожал, снова дёрнулся ближе.       Он посмотрел на Кроули из-под полуопущенных ресниц, взгляд его был затуманенным, раскалённым, губы дрожали от желания, а затем он прошептал:       — Развяжи меня.       Кроули замер.       Ох, Боже.       Азирафель только что приказал ему.       Голосом, от которого Кроули готов был пасть перед ним.       Голосом, который невозможно было ослушаться.       Он медленно поднялся, провёл языком по губам, с силой вытаскивая пальцы из Азирафеля.       Его руки медленно, лениво поднимались по телу Азирафеля, его пальцы скользили вверх по бёдрам, вдоль живота, вдоль его дрожащей груди, вверх к запястьям, сжатым в галстуке, а глаза горели чистым обожанием.       Он облизал губы, всматриваясь в лицо Азирафеля — раскрасневшееся, вспотевшее, с блестящими губами, с полуоткрытым ртом, из которого срывалось тяжелое, рваное дыхание.       Кроули наклонился ближе, их губы почти соприкоснулись, но он не поцеловал его.       Ещё нет.       — О, Азирафель… — его голос был низким, шелковым, хриплым от желания, он задержался у его губ, почти касаясь, но не давая ему того, чего он хотел. — Ты даже не представляешь, как я таю, когда ты говоришь мне, чего хочешь.       Кроули прошёлся губами по его щеке, по линии челюсти, к уху, выдыхая горячо, томно, дразняще.       — Когда ты приказываешь мне… — его голос сливался в бархатный шёпот, проникал в каждую клеточку кожи Азирафеля, — я готов сделать для тебя всё.       Азирафель задрожал, сжал ноги вокруг его талии сильнее, затаив дыхание.       Кроули усмехнулся, чувствуя, как тот буквально плавится под ним.       Азирафель тут же дёрнул руками, размял пальцы, его кожа покраснела от долгого напряжения, но это не имело значения.       Демон сел прямо между его разведённых бёдер, его ладони разместились на его коленях, пальцы слегка сжали кожу, словно он готовился к тому, что сейчас последует.       Азирафель поднялся на локтях, затем полностью сел, и его глаза тут же упали на жилет Кроули.       На тёмную ткань.       На маленькую, едва заметную каплю спермы, которая растеклась прямо на груди демона.       Он дрожащими пальцами протянулся к жилету, а затем к чёрной рубашке, начал медленно расстёгивать пуговицы, одна за другой, пока ткань не разошлась, обнажая кожу Кроули, грудь, живот, впалую линию пупка, что вела вниз, туда, где его член дёрнулся в предвкушении.       Кроули наблюдал за ним, усмехаясь, глаза его блестели в полумраке.       — Ты так смотришь на меня… — его голос был низким, соблазняющим, ленивым, он развалился между ног Азирафеля, словно приглашающий подарок, словно знающий, что тот не сможет удержаться.       — Я просто хочу видеть тебя…       Кроули выгнул бровь, его губы изогнулись в довольной ухмылке.       — Я твой, ангел. Раздевай меня. Забирай меня. Делай со мной всё, что хочешь.       Азирафель всё ещё был одет.       И это было невыносимо несправедливо.       Кроули потянулся вперёд, его пальцы легко скользнули по краю белоснежной рубашки Азирафеля, затем к пуговице, которую он медленно, лениво расстегнул, глядя прямо ему в глаза.       Азирафель дрожал.       Кроули расстегнул ещё одну.       А затем ещё.       И ещё.       Пока ткань не разошлась, открывая его кожу, бледную, гладкую, чуть вспотевшую от жара между ними.       Азирафель чувствовал, как он открывается, как холодный воздух касается его тела, но он не мог отвести взгляда от Кроули.       От того, как его тёплые, цепкие пальцы водят по его груди, по ключицам, по линии рёбер, едва касаясь, оставляя после себя огненные дорожки.       Кроули потянул ткань с плеч, позволив рубашке упасть на кровать, оставляя Азирафеля полностью обнажённым перед ним.       И теперь они сидели друг перед другом полностью голые.       Кроули облизнул губы, его взгляд медленно прошёлся по телу Азирафеля — по его оголённой груди, по его напряжённому животу, по линии бёдер, пока он не добрался до его твёрдого, пульсирующего члена, от одного вида которого его собственный член дёрнулся в ответ.       Они оба были возбуждены до безумия.       Они оба жаждали друг друга.       — И чего ты хочешь теперь?       Азирафель покраснел, его губы дрожали, глаза метались, но он не мог больше скрывать того, чего хотел.       — Я… — его голос был тихий, ломкий, он почти не мог смотреть Кроули в глаза, но он должен был сказать это. Он должен был признать это. — Я хочу… хочу тебя внутри…       Кроули замер, его пальцы чуть сильнее сжали бедро Азирафеля, но затем он медленно, мягко взял его за подбородок, поднял его лицо, заставляя посмотреть на себя.       Глаза в глаза.       Близко. Жарко. Настояще.       — Внутри? — Он провёл большим пальцем по нижней губе Азирафеля. — Что именно ты хочешь внутри? Мои пальцы… или мой член?       Азирафель вздрогнул.       От одного только звучания этих слов его тело содрогнулось, живот напрягся, а внутри всё сладко, мучительно задрожало.       — Ч-Член… — его голос сорвался, дыхание сбилось, он почти задыхался от жара, что расползался по его телу.       — Как ты хочешь меня, ангел? — его пальцы скользнули по щеке Азирафеля, затем вниз, по шее, по груди, по животу, пока он не коснулся его пульсирующего, твёрдого члена, проведя по нему пальцами.       Азирафель захватил ртом воздух, его таз рефлекторно подался вперёд.       — Ты хочешь, чтобы я был нежен? Или груб? Как тебе нравится?       Эти слова.       Они разрывали его.       Кроули не останавливался.       — Ты хочешь, чтобы я вошёл в тебя медленно, чувствуя каждую секунду, каждое движение? Или хочешь, чтобы я взял тебя резко, полностью, заставляя тебя чувствовать меня глубоко?       Азирафель застонал, его руки сжались в кулак, тело напряглось в муке желания.       — В какой позе ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, ангел? — Кроули провёл языком по его губам, не целуя, дразня.       — Я… я не знаю… — его голос был слабым, захрипшим, он смотрел на Кроули, захлёбываясь воздухом, не в силах собрать мысли. — Я не знаю, как мне бы понравилось…       Кроули улыбнулся, его пальцы скользнули по губам Азирафеля, а затем он наклонился ближе, так что их дыхания смешались.       — Тогда мы попробуем всё… — его голос был ласковым, горячим, сводящим с ума. — А потом ты выберешь.       Азирафель был готов согласиться, был готов отдаться этому, но внезапно в его голове мелькнула мысль, и он, чуть прищурившись, посмотрел на Кроули.       — Ты постоянно спрашиваешь, чего хочу я…       Кроули замер, его брови чуть приподнялись.       Азирафель выдохнул, его пальцы скользнули по груди Кроули, вверх, к его плечам, затем к его шее, его глаза не отрывались от янтарного, пылающего взгляда напротив.       — А чего хочешь ты, дорогой?       Кроули почти не дышал.       — Как ты хочешь меня взять? — прошептал Азирафель, и эти слова были самыми сладкими, самыми разрушительными для демона.       Азирафель только что спросил его.       Спросил, чего хочет он.       И Кроули не собирался молчать.       — Я хочу, чтобы ты был подо мной.       Азирафель вздрогнул.       Кроули скользнул ладонями по его телу, по талии, по животу, вверх по рёбрам, затем снова вниз, возвращаясь к бёдрам.       — Я хочу видеть тебя. — Его голос был низким, насыщенным, тёмным, соблазняющим. — Я хочу смотреть на тебя, когда впервые вхожу в тебя.       Азирафель захватил ртом воздух, его грудь тяжело вздымалась, его тело напряглось от этих слов.       — Я хочу видеть, как твои губы приоткроются, когда ты почувствуешь меня внутри.       Кроули опустился ниже, провёл языком вдоль его груди, затем вверх, к шее, прикусывая её, оставляя за собой влажные, обжигающие следы.       — Я хочу видеть, как ты извиваешься, когда я начну двигаться. — Его голос сорвался на хриплый стон, руки сжали бёдра Азирафеля сильнее, прижимая его к себе.       Азирафель был полностью уничтожен.       Он дрожал, его тело разрывалось от желания, внутри всё пульсировало, но больше всего… больше всего он хотел именно этого.       — Тогда возьми меня...       Кроули нежно, но уверенно уложил Азирафеля на кровать, его руки скользнули по его телу, поглаживая, прижимая, ощущая его полностью, запоминая этот момент.       Он раздвинул его колени, ловко подставляя под поясницу подушку, приподнимая его, раскрывая, делая его ещё более доступным.       Азирафель таял под ним.       От этих прикосновений. От этих губ. От этого жара между ними.       Кроули наклонился, его губы накрыли губы Азирафеля, медленно, тягуче, с полным обожанием.       И пока они целовались — глубоко, жадно, губы мягко тёрлись, языки сплетались в влажном поцелуе — Кроули чудом создал смазку в своих пальцах.       Осторожно, медленно, уверенно — он проник в него одним пальцем, чувствуя, как мышцы Азирафеля тут же сжались вокруг него, обволакивая, впуская, принимая.       Азирафель застонал прямо в поцелуй, его губы распахнулись шире, его дыхание стало прерывистым, рваным, сорванным.       Кроули наслаждался этим звуком.       Он не мог насытиться им.       Он углубил поцелуй, одновременно вводя в него ещё один палец, двигаясь медленно, тщательно, позволяя Азирафелю привыкнуть, раскрыться ещё больше.       Азирафель захватил ртом воздух, его спина выгнулась, его руки впились в плечи Кроули.       — Энтони… — его голос был слабым, дрожащим, полным желания.       Кроули отстранился всего на миг, его губы чуть коснулись уголка рта Азирафеля, его дыхание обжигало кожу.       — Тебе хорошо? — его голос был низким, шелковым, сладострастным.       Азирафель судорожно кивнул, снова пытаясь найти его губы, снова пытаясь почувствовать больше.       Кроули довольный, восхищённый, опьянённый этим моментом, углубил поцелуй, одновременно добавляя третий палец, растягивая его полностью, готовя к себе.       Их лица были совсем близко.       Они смотрели друг на друга, дышали ртами, дышали одним воздухом, губы почти касались, но не смыкались, оставляя между собой крошечное пространство, в котором кипело всё — напряжение, страсть, трепет, восхищение, желание.       Кроули медленно, чувственно, ласково закинул ноги Азирафеля себе на плечи, его ладони мягко, но уверенно скользили вдоль его бёдер, прижимая, удерживая, контролируя.       Его тело растягивалось, мышцы тянуло, в бёдрах чувствовалось напряжение, анус сладко, болезненно ныл, растягиваясь, принимая Кроули глубже, шире.       И это было прекрасно.       Больно, но прекрасно.       Терпимо, но опьяняюще.       Азирафель глубоко, хрипло вдохнул, его голова медленно скользила по подушке, потому что Кроули продолжал двигаться, трахать его своими пальцами, а тело Азирафеля невольно двигалось вместе с этим ритмом, поддавалось, принимало, раскрывалось.       Кроули наклонился ближе, его лоб почти касался лба Азирафеля, дыхание тонули друг в друге, губы говорили, но едва двигались.       Руки Азирафеля потянулись к Кроули, ногти вонзились в кожу его плеч, вцепившись, удерживаясь.       — Так хорошо…       Кроули улыбнулся, поцеловал его лоб, нежно, едва касаясь.       — Я буду бережным.       — Я знаю.       Кроули остановил движения на мгновение, просто смотря на него, восхищаясь.       — Я хочу, чтобы ты знал… — его пальцы снова глубже вошли в него, мягко, растягивающе, — что для меня ты — самое прекрасное, что есть в этом мире.       Азирафель захватил ртом воздух, его спина выгнулась, он буквально утопал в этом моменте.       — Ты мой ангел. — Кроули скользнул губами по его щеке, оставляя тёплые, мягкие поцелуи.       — Твой… — выдохнул Азирафель, его тело уже не принадлежало ему, оно полностью отдалось Кроули.       Кроули замер, снова поймал его взгляд, ласково, глубоко, изучающе.       — Я люблю тебя.       Азирафель задрожал от этих слов.       Но больше всего его разрывал взгляд.       Глубокий, обжигающий, пронизывающий до самой сути.       Глаза Кроули держали его, не отпускали, тонули в нём, как если бы он был последней истиной во вселенной.       И Азирафель не мог этого вынести.       Не мог вынести этой любви, этой нежности, этой страсти.       — Я… тоже люблю тебя.       Его пальцы замерли в внутри Азирафеля, его дыхание оборвалось, его глаза расширились, впитывая эти слова, осознавая, принимая, прожигая их в своей памяти навечно.       Азирафель только что сказал, что любит его.       Что тоже.       Кроули тяжело сглотнул, его губы дрогнули, дыхание сорвалось.       — Азирафель… — его голос сломался, стал низким, тёплым, пропитанным чем-то неизбежным, чем-то безвозвратным.       Он наклонился, их губы соприкоснулись в медленном, трепещущем поцелуе. Кроули двигался в нём снова, пальцами, нежно, глубоко, лаская, продолжая трахать его в том же ритме, в каком их губы соединялись, снова и снова.       Но теперь это было другое.       Теперь между ними не осталось ни страха, ни сомнений.       Кроули задержал дыхание, прежде чем медленно, осторожно вытащил пальцы, наблюдая за тем, как мышцы Азирафеля рефлекторно сжались, словно не желая отпускать его.       Он опустился чуть ниже, нависая над ним, его губы оказались у самого уха Азирафеля, а дыхание обжигало чувствительную кожу.       — Послушай меня. — Его голос был низким, тёплым, пропитанным чем-то больше, чем просто страсть. — Это твой первый раз, и я хочу, чтобы ты запомнил его не только как ночь, когда мы были вместе, но и как момент, в котором ты был в полной безопасности. В моей безопасности.       Азирафель глубоко вздохнул, его пальцы судорожно сжали плечи Кроули.       — Если вдруг тебе станет неприятно… если хоть на секунду ты почувствуешь, что тебе больно или что-то не так — просто скажи мне. — Кроули провёл пальцами по его щеке, мягко, любяще. — Где бы мы ни были в этот момент, как бы далеко мы ни зашли, что бы мы ни делали — я остановлюсь.       Азирафель моргнул, его губы приоткрылись, а в глазах вспыхнуло что-то… что-то бесконечно тёплое.       Кроули улыбнулся, едва заметно, его лоб коснулся лба Азирафеля, их носы слегка соприкоснулись.       — Потому что ты для меня важнее всего. — Его голос был шёпотом, но этим шёпотом он клялся ему. — Я не хочу просто трахнуть тебя, ангел. Я хочу дать тебе всё, что ты заслуживаешь. Сначала любовь. А потом уже всё остальное.       Азирафель дрожащими пальцами провёл по щеке демона, запоминая это выражение лица, это тепло, эту безграничную заботу.       И ответил.       — Я не боюсь тебя и доверяю тебе.       Кроули отстранился на мгновение, его дыхание было тяжелым, рваным, тело дрожало от напряжения, а член болел от невыносимого желания.       Он никогда не был так твёрд.       Никогда так сильно не хотел кого-то, как хочет сейчас Азирафеля.       Кроули сжал свою пульсирующую, стоящую больно плотно плоть, покрывая её смазкой, позволяя пальцам скользить по головке, по всей длине.       Он не сдержался, застонал, низко, с придушенной мукой, когда его собственные пальцы скользнули по чувствительной коже, смазывая, подготавливая, делая себя более скользким, более готовым, более способным войти в тепло Азирафеля так, как он этого заслуживает.       Кроули сжал его бедра, провёл руками вниз, ласково, уверенно, затем медленно опустил свой член, позволяя ему скользить по ложбинке Азирафеля.       Они оба застонали.       Азирафель от этого нового ощущения — скользкого, тёплого, плотного, горячего.       Кроули задержал дыхание, затем опустил руку вниз, направляя себя к его анусу.       Он провёл головкой по этому чувствительному месту, нежно, лаская, подготавливая, позволяя Азирафелю почувствовать его.       Демон чувствовал жар Азирафеля, чувствовал, как плотное кольцо мышц сжалось вокруг головки его члена, как его тело сопротивлялось, не привыкшее к такому проникновению.       Азирафель резко вдохнул, его глаза распахнулись, лицо исказилось напряжением, его губы дрожали.       Кроули видел это.       Видел, что ему сейчас не так приятно, как должно быть.       Но это было естественно.       — Смотри на меня, ангел.       Азирафель вздрогнул, его руки непроизвольно вцепились в плечи Кроули, ногти слегка впились в кожу.       Кроули медленно провёл пальцами по его лицу, большим пальцем ласково очерчивая линию скул, затем губ, позволяя ему сосредоточиться на нём, на его голосе, на его взгляде.       — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня.       Азирафель тяжело сглотнул, его грудь вздымалась в сбивчивых вдохах.              Но он посмотрел.       Прямо в эти пылающие янтарные глаза.       И в этот момент Кроули начал входить глубже.       Мучительно медленно.       Терпеливо.       Осторожно, позволяя телу Азирафеля привыкнуть, позволяя ему принять его, позволяя ему чувствовать.       Азирафель захватил ртом воздух, его спина чуть прогнулась, лицо исказилось от странного, давящего, наполненного ощущения.       Это не было болью, но и приятным он бы это тоже не назвал.       Это было ново.       Тесно.       Огромно.       — Ты справишься, Азирафель. — Его губы прошлись по виску Азирафеля, оставляя лёгкий, влажный след. — Расслабься.       Азирафель сделал глубокий вдох, пытаясь почувствовать больше тепла Кроули, сосредоточиться на нём, на его голосе, на его словах.       И он вошёл ещё чуть глубже, следя за каждым выражением на его лице, за каждым вздохом, за каждым мельчайшим ощущением.       Их глаза были прикованы друг к другу.       И Кроули был готов замереть, был готов остановиться в любой момент, если Азирафель попросит.       Но он не просил.       Он просто смотрел на него.       Чувство растяжения внутри, жар кожи Кроули, его дыхание, его запах, его вес, этот напряжённый, невыносимо медленный ритм.       Азирафель закусил губу, его грудь судорожно вздымалась, а затем он закатил глаза, прикрывая веки, позволяя ощущениям захлестнуть его с головой.       Но как только его глаза закрылись, Кроули резко приказал, голосом, от которого по коже побежали мурашки:       — Нет. Смотри на меня.       Азирафель вздрогнул, его веки дрогнули, он тяжело сглотнул, а затем медленно, послушно открыл глаза.       И увидел Кроули.       Его лицо, искажённое желанием и восхищением.       Азирафель глубоко задышал, его пальцы дёрнулись на простынях, не зная, за что ухватиться.       — Энтони, возьми меня за руку.       Кроули замер только на мгновение.              А затем немедленно схватил обе его руки. Он завёл их по бокам, прижал их к простыне, но не просто удержал, а сплёл свои пальцы с пальцами Азирафеля.       Азирафель тяжело задышал, его сердце ударило глухо и громко, когда он почувствовал.       Чувствовал эти руки.              Горячие, влажные.       Смазанными остатками смазки. Потом. Слюной. Его собственной спермой.       Чувствовал всё.       Чувствовал Кроули.       И от этого у него по коже прошла сладкая, обжигающая дрожь.       Кроули почти не дышал.       Каждая клеточка его тела кричала, требовала ускориться, двинуться глубже, сильнее, взять Азирафеля так, как он ждал, как он хотел.       Но он терпел.       Сдерживался.       Держал себя на грани, сжимая зубы, напрягая мышцы, хватаясь за последние остатки самоконтроля, чтобы не сорваться, чтобы не рвануться в него сразу, без остатка.       Его челюсть напряглась, грудь вздымалась от рваного дыхания, его член внутри Азирафеля ощущал каждую секунду, каждую вспышку напряжения, каждую сладкую судорогу вокруг себя.       Он едва мог терпеть.       Азирафель стонал под ним, его тело дрожало, бедра подрагивали, но больше всего Кроули добивало то, что его руки были сплетены с его руками, пальцы сжаты, горячие, липкие, настоящие.       И этот контакт был невыносимо близким.       Не просто телесным. А чем-то большим.       Но Кроули не мог позволить себе потерять контроль.       Он должен был держать темп медленным, осторожным, мягким.       Должен был…       Но потом Азирафель заговорил.       — Не сдерживайся…       Кроули весь напрягся.       Азирафель глубже сжал их сплетённые пальцы, его голос стал более требовательным, ломким, но уверенным.       — Я хочу слышать тебя…       Кроули сразу задышал глубже, его глаза метнулись по лицу Азирафеля.       — Хочу слышать, как тебе хорошо. Как ты стонешь. Как ты чувствуешь меня.       Кроули глухо застонал, не в силах сдержать этот звук.       Азирафель выгнул спину, его ноги переместились вокруг талии демона, его тело подалось ближе.       — Прошу тебя… не молчи… не сдерживай себя… хочу знать, как я заставляю тебя чувствовать.       Кроули сорвался.       Он втянул воздух сквозь зубы, его бёдра дёрнулись вперёд, толкаясь глубже, входя шире, плотнее.       Азирафель задохнулся, его голова снова скользнула по подушке, тело выгнулось, принимая его быстрее, сильнее.       — Да… вот так… — его голос был наполнен страстью, требовательным, громким. — Двигайся быстрее… пожалуйста… возьми меня как хочешь…       Кроули застонал, его самоконтроль окончательно разрушился.       Он больше не мог терпеть.       Он толкнулся сильнее, его пальцы сжались на бедрах Азирафеля, его губы прижались к его горлу, оставляя влажный, горячий поцелуй.       Кроули начал двигаться.       Мокро. Глубоко. Разрушительно.       Со сладким, липким, хлюпающим звуком, от которого у них обоих сносило крышу.       Азирафель задохнулся первым, его руки сжались сильнее в пальцах Кроули, их сцепленные ладони скользили по простыням.       — Не... сдерживайся, милый… — его голос был ломким, пропитанным чистым, безудержным удовольствием.       Кроули трахал его быстрее, сильнее, его бедра жадно впечатывались в тело Азирафеля, и этот звук, этот мокрый, горячий, хлюпающий ритм был самым грязным, самым прекрасным, что он когда-либо слышал.       — Ох… ангел… — Кроули не сдерживался больше, его стоны стали открытыми, низкими, насыщенными, он не мог скрыть, как он теряется, как он тонет в нём, как он забывает, кто он, где он, почему он.       Они ловили губы друг друга, то срываясь в дыхание, то снова находя друг друга, то кусая, то сливаясь во влажных, пьянящих поцелуях.       Азирафель тянулся к Кроули, впечатывался в него, дёргался навстречу каждому толчку, принимал его, его член, его тяжёлое, липкое, горячее тело.       Кроули отрывался от губ Азирафеля на секунду, чтобы услышать, как он стонет, чтобы увидеть, как он открывается для него.       Кроули задыхался, его губы были опухшими от поцелуев, его тело дрожало от напряжения, от удовольствия, от желания двигаться дальше, чувствовать больше, забрать Азирафеля полностью.       Но ему было мало.       Он замедлился, почти остановился, его пальцы сжали бедра Азирафеля, удерживая его в этом моменте.       Азирафель захныкал, его тело содрогнулось от внезапного прекращения ритма, от пустоты, что начала заполнять его внутри.       — Пр…пробуем по-другому… — выдохнул Кроули, его голос был хриплым, низким, срывающимся от страсти. — Скажешь мне, если не понравится.       Азирафель глубоко вдохнул, его грудь тяжело вздымалась, губы дрожали, а руки все ещё были сплетены с руками Кроули.       Он не мог думать. Не мог анализировать.       Он мог только чувствовать.       Поэтому он запыхавшись, едва находя голос, хрипло выдохнул:       — Мне… понравится всё.              Кроули заулыбался, он не мог не насладиться этими словами, этим полным, абсолютным доверием.       Но он хотел видеть его по-другому.       Он хотел видеть всё.       Он перевернул Азирафеля, подталкивая его, заставляя встать на колени, упираясь грудью в простыни, оставляя его в самой покорной, самой открытой позе.       Азирафель захватил ртом воздух, его руки сжались в простынях, его бедра невольно раздвинулись, открываясь, раскрываясь.       Кроули сел назад, опуская взгляд вниз, на то, что теперь было перед ним.       Сжимающаяся и разжимающаяся дырочка.       Чувствующая пустоту, пульсирующая, ноющая от желания быть заполненной.       Его.       Только его.       Кроули облизал губы, его пальцы скользнули по бедрам Азирафеля, крепко удерживая его, его глаза прожигали это зрелище.       Он подался вперёд, направляя свой член к нему, проводя головкой по его входу, позволяя ему почувствовать его, прежде чем медленно, уверенно, настойчиво…       Он вошёл.       Глубоко.       Тугой, мокрый, тёплый, принимающий, сжимающийся вокруг него.       Азирафель задыхался, его спина выгнулась, его пальцы сжались в простынях.       Азирафель не мог дышать.       От каждого движения внутри себя.       От ощущения, что Кроули полностью заполняет его, растягивает, делает своим.       От медленного, но мощного толчка, от которого его бедра дрожали, от которого он чувствовал себя таким… раздвинутым. Таким развратным. Таким податливым.       Его голова кружилась.       Его тело отзывалось на каждое движение Кроули.       Он не просто позволял этому случаться. Он принимал это. Хотел этого. Сходил с ума от этого.       Азирафель стонал, его рот был приоткрыт, его лицо горело, тело пылало, сердце бешено колотилось в груди.       Он чувствовал себя греховным.       Открытым.       Таким, каким он никогда не позволял себе быть.       Все его запреты, страхи, все его потайные желания и грехи – всё выходило наружу.       И он больше не боялся.       Не боялся того, кто он есть.       Не боялся того, что он хочет.       Не боялся Кроули.       Он доверял ему. Полностью. Без остатка.       — Любимый… — его голос был ломким, дрожащим, требовательным, он не мог больше терпеть, он нуждался в чём-то ещё, в большем контакте, в том, чтобы чувствовать Кроули ещё ближе. — Руку… Дай мне твою руку…       Кроули резко вдохнул, его глаза потемнели, дыхание сбилось, но он не заставил его ждать.       Он подался вперёд, входя во всю длину, заполняя его полностью, до самой глубины, заставляя Азирафеля запрокинуть голову, захлебнувшись новым, глубоким, пронизывающим ощущением.       Одной рукой он обхватил его за талию, другой потянулся вперёд.       — Пальцы… Хочу твои пальцы… в мой рот…       Кроули вздрогнул, его тело содрогнулось от этих слов, от того, как отчаянно Азирафель просил его, как откровенно, без стыда, без страха.       Его пальцы нашли приоткрытые, ждущие губы Азирафеля, и тот тут же захватил их.       Глубоко. Влажно. Развратно.       Азирафель засосал их в свой рот, покрывая слюной, облизывая, втягивая их глубже, смакуя их, пробуя их, в то время как Кроули вбивался в его тело всё сильнее.       Кроули зарычал, его самоконтроль истончался, он не мог терпеть больше.       Он чувствовал, как его пальцы тонули в тёплой, мокрой влажности рта Азирафеля, как его член полностью сжимался в этом трепещущем, принимающем теле.       — Азирафель… — он застонал, его голос сорвался, он не мог больше сдерживаться. — Я не могу… Я больше не могу.       Азирафель издал влажный, трепещущий звук, его спина прогнулась, он сам толкнулся на Кроули, принимая его глубже, шире, раскрываясь для него.       Кроули потерял голову.       — Я буду грубым.       Он вбился в тело Азирафеля резко, жадно, глубоко, полностью теряя остатки самоконтроля.       Звуки были мокрыми, грязными, хлюпающими.       Его бёдра громко шлёпались о зад Азирафеля, его яйца ударялись о его бедра с каждым толчком, заставляя их покачиваться от силы ударов.       Азирафель стонал, почти кричал, его тело тряслось под этой грубой, безудержной, раскаляющей страстью.       Он прикусывал пальцы Кроули, которые всё ещё были у него во рту, сосал их, облизывал, пускал слюну, не в силах контролировать себя.       Его член ныл.       Каждое движение Кроули внутри него отражалось острую, пульсирующую волну наслаждения в его собственном теле.       Он чувствовал, что готов кончить.       Азирафель захныкал, выгибаясь, подаваясь назад, впуская его глубже.       Он захотел большего.       Захотел быть удержанным сильнее, жёстче, полностью принадлежать Кроули в этот момент.       И поэтому он прохрипел между всхлипами и стонами, его голос срывался, был отчаянным, наполненным неконтролируемым желанием:       — Возьми меня за волосы…       Кроули замер.       Он прошёл языком по губам, его глаза вспыхнули, бёдра снова толкнулись в Азирафеля, но теперь он двигался не просто грубо, а с полной собственнической уверенностью.       Его пальцы выскользнули из его рта, мокрые, липкие от слюны, и теперь они касались его затылка.       Он взял Азирафеля за волосы, не тянул сразу, а сжал их, чувствовал их в руках, позволял себе насладиться этим ощущением.       И затем, проникая в него ещё глубже, двигаясь в бешеном, твёрдом темпе, сжимая его волосы в своих пальцах, он спросил низким, срывающимся голосом:       — Тебе так нравится?       Азирафель захватил ртом воздух, его спина прогнулась сильнее, он полностью отдался этому моменту, этой грубости, этим толчкам, что безжалостно вбивались в его тело.       Он хотел этого. Он жаждал этого. Он сходил с ума от этого.       Кроули держал его за волосы, тянул голову назад, заставляя его чувствовать каждый толчок ещё сильнее, ещё глубже.       Азирафель пытался говорить, но его голос разрывался на стонах, на срывающихся, захлёбывающихся вздохах, его губы дрожали, а каждое слово давалось ему с трудом между этими сумасшедшими ударами бедер Кроули.       — Д-да… ох… Энтони… Боже… да… мне нравится… — его голос был влажным, стонущим, пропитанным удовольствием.       — Говори дальше, ангел… — его голос был низким, горячим, требовательным. — Я хочу слышать всё.       Азирафель задыхался, его тело тряслось, спина ещё сильнее выгнулась в пояснице, он толкался навстречу каждому движению Кроули, прижимаясь к нему, принимая его без остатка.       — О, да… мне нравится, как ты держишь меня… как ты двигаешься… как твой член… ох… — он вскрикнул, когда Кроули вошёл особенно глубоко, почти выбивая из него воздух.       Азирафель едва мог думать, но он говорил, говорил, не мог остановиться.              — Ты мне нужен… так нужен… ещё… ещё…       — Ох, ангел… ты сведёшь меня с ума… – его голос был хриплым, сорванным, каждое слово сопровождалось глубоким, пронизывающим движением.       Азирафель стонал в ответ, его тело полностью растворилось в этом ритме, в этих безумных движениях, в грубых, твёрдых толчках Кроули.       Они были так близко.       Но Кроули резко остановился.       Полностью.       Он замер, затаил дыхание, сжал зубы, удерживая себя, чтобы не потеряться полностью.       Азирафель громко застонал в разочаровании, его бедра подались назад.       — Меняем.       Азирафель замер, моргнул, его губы приоткрылись, дыхание сбилось.       — Ч-что?..       Кроули не дал ему времени на осознание.       Он двинулся вперёд, толкаясь в него в последний раз перед тем, как медленно, мучительно, полностью выйти из него.       Затем демон уже разворачивал его, заставляя лечь вместе с ним, пока сам не оказался на спине, а Азирафель не сел на него верхом.       О, Боже.       Азирафель замер на мгновение, его грудь быстро вздымалась, руки дрожали, бедра горели.       Кроули лежал под ним, раскрывшийся, потный, липкий, его грудь поднималась в глубоких вдохах, его глаза пылали, его член стоял твёрдо, дёргаясь, ожидая.       — Садись, ангел… — его голос был низким, тягучим, сладким, обволакивающим.       Азирафель сглотнул, его руки скользнули по животу Кроули, его бёдра дрожали от предвкушения.       Он облизнул губы, выровнял дыхание, затем взял член Кроули в руку, направил его к своему входу… и начал опускаться.       Кроули громко выдохнул, его руки тут же вцепились в бёдра Азирафеля, удерживая, помогая, чувствуя, как он снова обволакивает его, как сжимается вокруг него, как снова принимает его целиком.       Азирафель задрожал, выгнул спину, закрыл глаза, его рот открылся в беззвучном крике, когда он полностью сел на Кроули, ощущая его в себе снова.       Так глубоко.       Так полно.       Кроули застонал.       Азирафель был на нём.       Тёплый. Горячий. Влажный. Тесный.       Его мышцы судорожно сжимались вокруг него, принимая его до самого основания, растягиваясь, раскрываясь, снова привыкая к этому проникновению, но теперь — с другого ракурса.       Кроули начал быстро помахивать тазом, глубже, резче, заставляя тело Азирафеля сотрясаться от каждого толчка, но тот тоже пытался двигаться, насаживаясь на него, толкаясь вниз в тот же момент, когда Кроули двигался вверх.       Ритм сбивался.       Они не попадали друг в друга, их движения то замедлялись, то ускорялись, создавая беспорядочные толчки, которые не давали им почувствовать всей глубины удовольствия, не давали достичь нужного накала.       Азирафель пытался подстроиться, но тело не слушалось, его бёдра работали неровно, подаваясь вперёд не вовремя, когда Кроули хотел уйти назад.       Кроули почувствовал это первым.       Они не двигались в одном ритме.       Он застонал, стиснув зубы, тяжело дыша, пытаясь адаптироваться, но понимал, что если так продолжится, они просто не смогут насладиться друг другом полностью.       Поэтому он резко остановился.       Он сжал пальцами бедро Азирафеля, крепко, властно, останавливая его движение.       — Стой.       Азирафель захватил ртом воздух, его глаза расширились, тело дёрнулось в попытке продолжить, но Кроули не дал.       Он держал его крепко.       — Ты слишком сладкий, слишком жадный.       — Но я...       — Ты начнёшь сам, а потом я подхвачу. — Кроули лениво скользнул по его талии, поглаживая, удерживая, но не двигаясь. — Делай так, как тебе нравится. Как тебе хочется. Как ты чувствуешь. Не спеши.       Азирафель задохнулся, его руки дёрнулись, но Кроули не отпускал его полностью, просто наблюдал, позволяя ему взять контроль.       — Я хочу увидеть, как ты сам двигаешься на мне. — Его голос стал низким, почти мурлыкающим.       Азирафель не мог.       Он провёл губами по нижней губе и толкнулся вперёд.       Медленно. Осторожно.       Глубже.       Чувствуя.       Понимая своё тело.       Кроули захватил ртом воздух, его челюсть напряглась, его глаза расширились.       О, Боже.       Ох, чёрт.       Это было чертовски красиво.       Азирафель двигался, осторожно, неуверенно, но с каждым движением он терял контроль, его тело брало верх, его губы раскрывались в стонах.       — Энтони… ох…       Кроули не выдержал.       И он рванулся вверх, вбиваясь в него, заставляя его вскрикнуть от сладкой, грязной, влажной, хлюпающей силы.       Его бедра поднимались и опускались, его тело принимало его, впитывало, подстраивалось под каждое движение.       Он сам брал его в себя, сам направлял темп, сам управлял этим безумием, что разгоралось между ними.       Кроули задохнулся, его пальцы сжали бёдра Азирафеля, ощущая, как они дрожат, как каждый новый толчок отдаётся в теле Азирафеля волнами удовольствия.       Азирафель стонал, его губы приоткрылись, глаза затуманились, он смотрел прямо в Кроули, ловя его взгляд, тоня в нём.       Это было слишком.       Кроули не мог насытиться этим зрелищем.       Как Азирафель скачет на нём, как его бёдра вздрагивают, как его грудь вздымается, как капли пота стекают вниз по его коже.       — Азирафель… ох… я… я сейчас кончу… я не выдержу… — его голос сорвался, бедра двинулись быстрее, сильнее, резче, его хватка усилилась.       Азирафель издал хриплый, жалобный стон, его тело содрогнулось, его пальцы впились в плечи Кроули.       — Я тоже, дорогой… — его голос был прерывистым, напряжённым, он терялся, растворялся в этом моменте.       Кроули сжимал талию Азирафеля, его пальцы оставляли на коже горячие, влажные следы, а тело уже не подчинялось никакому самоконтролю.       Он был на грани.       Полностью.       Каждый толчок, каждый влажный, хлюпающий звук их соединения, каждый стон Азирафеля – всё это сбивало его с ритма, ломало его изнутри, подводило к неизбежному краю.       Но он должен был спросить.       Он должен был знать.       Он сжал Азирафеля крепче, прижал его к себе, вогнал себя в него до самого основания, чувствуя, как его тело обхватывает его, сжимается вокруг него, дрожит.       — Ангел… — его голос был низким, срывающимся, влажным от желания.       Азирафель задыхался, его ногти царапали грудь Кроули, бедра дёргались в рваных толчках, глаза были затуманены.       — М-м? — его голос был таким же сорванным, наполненным жаром и сладкой, разрушающей безнадёжностью.       Кроули застонал, его голова откинулась назад, его пальцы сильнее вжались в его кожу.       — Можно я… можно я кончу в тебя?       Азирафель на секунду замер.       Его сердце пропустило удар.       Кроули просил разрешения.       Просил, даже когда был в шаге от утраты контроля, даже когда всё внутри него кричало, требовало, умоляло просто выплеснуть себя, просто заполнить его без остатка.       Он всё равно просил.       — Да… любимый… — его голос был мягким, трепещущим, но в то же время твёрдым. — Кончи в меня… пожалуйста…       Кроули захрипел, его тело сотрясалось, его бёдра двигались в отчаянном, лихорадочном ритме, он уже не мог контролировать себя.       Азирафель захватил ртом воздух, его губы раскрылись в беззвучном крике, его собственный член дёргался между ними, пульсировал, готовый взорваться.       Кроули знал, что Азирафель уже там, уже вот-вот упадёт в эту сладкую, невыносимо прекрасную бездну и тот схватился за его шею, ногти впились в его кожу, его тело выгнулось, мышцы сжались вокруг Кроули, запирая его внутри, заставляя его чувствовать каждую судорогу, каждый отчаянный рывок.       Кроули толкнулся в него до самого основания, его спина выгнулась, он почти закричал, его хватка на бёдрах Азирафеля стала жёстче, а внутри него всё сжалось, сжалось до последней черты…       Тёплая, горячая, влажная волна оргазма прошла через него мощным, разрывающим электрическим импульсом.       Он кончал глубоко в Азирафеля, заполняя его, вбиваясь в него сильными, прерывистыми толчками, его бёдра дёргались, его дыхание сбилось в неконтролируемое, сдавленное хрипение.       Азирафель застонал ещё громче, его собственное тело содрогнулось в конвульсиях удовольствия, его член пульсировал, и с первым толчком Кроули внутри него он тоже взорвался.       Горячие капли его семени разлетелись между их вспотевших тел, обжигая кожу, добавляя к этой влажной, слипшейся смеси их тел, их дыханий, их безумного ритма.       Азирафель хрипло всхлипнул, его руки обхватили Кроули крепче, а его тело тряслось в последних судорогах оргазма.       Они оба обмякли друг на друге, покрытые потом, слюной, спермой, пропитанные друг другом полностью, до самого конца.       Азирафель ещё содрогался.       Каждая судорога проходила по его телу ленивыми, остаточными волнами, заставляя его ноги подрагивать, мышцы внутри сжиматься, а губы приоткрываться в прерывистых, хриплых вздохах.       Его тело не хотело отпускать это удовольствие.              Кроули ощущал это каждой клеточкой.       Ощущал, как его собственный член ещё глубоко внутри, как его сперма теплом растекается внутри Азирафеля, как их слипшиеся, потные тела медленно, лениво вздрагивают после этого безумия.       Их губы скользили друг по другу, мягкие, припухшие, всё ещё влажные от прошлых поцелуев, всё ещё дрожащие после того, как они стонали друг в друга.       Кроули вёл губами вдоль его нижней губы, легко, медленно, языком прошёлся по уголку рта, пробуя его, чувствуя, как Азирафель отвечает, как его дыхание смешивается с его собственным.       Азирафель издал слабый, тихий стон, его руки обвили шею Кроули, пальцы скользнули по его вспотевшей коже, и он ещё сильнее потянул его к себе.       Кроули поцеловал его глубже, медленнее, пропитываясь им, вкусом его губ, теплом его дыхания.       Они целовались так, как будто ничего другого в мире больше не существовало.       Только они.       Только этот момент.       Но когда его взгляд нашёл лицо Азирафеля, он замер.       Слёзы.       Прозрачные капли медленно скользили по его щекам, застревали в уголках его глаз, отражая в полумраке мягкий свет.       — Ты… — он сглотнул, его голос был хриплым, пропитанным эмоциями, что он сам ещё не успел осознать. — Ты плачешь?..       Он выглядел таким… настоящим.       Таким искренним.       Таким красивым.       — Я… — его голос был тихим, смущённым, но не испуганным. Он хрипло выдохнул и закрыл глаза на секунду, словно собираясь с мыслями. — Это… это было…       — Было слишком? Я… я не…       Азирафель тут же покачал головой, его пальцы сжались на руке Кроули, его взгляд снова нашёл янтарные, тёплые, немного растерянные глаза напротив.       — Нет… — он глубоко вдохнул, затем чуть улыбнулся, его губы дрогнули. — Это было… слишком хорошо.       Кроули замер, его грудь пронзило чем-то обжигающе тёплым.       Он никогда не чувствовал себя так.       Никогда не видел Азирафеля таким.       Полностью открытым. Полностью настоящим. Полностью его.       — Ты… ты уверен, что всё в порядке? Это… не из-за боли, да?       Азирафель улыбнулся, его лицо покраснело, он говорил запыхавшись, всё ещё немного дрожа от эмоций.       — Я не знаю, как… как это объяснить. Это… это было слишком много всего сразу…       Он выдохнул.       — Боже, Энтони… Я… мне было так хорошо, что у меня просто… просто слёзы пошли сами собой!       — О, ангел, я хочу, чтобы ты всегда чувствовал себя так. — Он склонился ближе, их носы почти соприкоснулись, их дыхания смешались.       Азирафель снова улыбнулся, но теперь — с лёгкой, расслабленной усталостью, он чуть потянулся, намереваясь перекатиться набок, чтобы слезть с тела Кроули.       Но как только он сделал это движение — его мышцы тут же предали его.       Всё тело было слишком расслабленным, слишком измученным, слишком тяжёлым после всей этой невыносимо сладкой разрядки.       Он почувствовал, как кровать под ним вдруг куда-то исчезает, как он буквально скользит вниз, не в силах удержаться.       Но Кроули среагировал быстрее.       Его руки тут же сомкнулись на талии Азирафеля, удерживая его, возвращая назад, не давая скатиться с постели.       И прежде чем Азирафель успел что-то сказать, Кроули резко притянул его к себе, их тела снова соприкоснулись, их дыхания перемешались.       Азирафель моргнул, его губы дрогнули от удивления, а Кроули только довольно усмехнулся, его глаза вспыхнули хитрым янтарным огнём.       — Я тебя довёл до того, что ты уже с небес падаешь?       Азирафель выдохнул, нервно рассмеялся, его голова упала на грудь Кроули, а плечи всё ещё вздрагивали.       — Скатился по наклонной.       Мысль уже давно сидела в Кроули, сверлила, разрасталась, как корни дикого винограда, запутываясь внутри его грудной клетки.       И он знал, что если не скажет сейчас – то не скажет никогда.       Он вдохнул, его губы разомкнулись, и прежде чем он успел остановить себя, слова вырвались наружу.       — Хочешь съехать?..       Азирафель замер.       Кроули почувствовал, как внутри всё сжалось, как внутри мгновенно возник страх, этот нелепый, глупый страх быть отвергнутым, непонятым.       — Я понимаю… тебе будет тяжело. Оставить дом, в котором ты так долго жил… миссис Ларк, свою комнату, свою привычную жизнь…       Он осёкся, посмотрел в сторону, сжал губы, будто пытался подобрать правильные слова.       — Просто… просто я могу позволить, чтобы мы жили в комфорте. Вдвоём. Вместе.       Азирафель молчал.       И это молчание заставило Кроули нервничать ещё больше.       — Ты можешь подумать, конечно, я не давлю…       Азирафель намеревался ответить.       Но тут Кроули замер.       Его взгляд соскользнул ниже, туда, где должна была висеть привычная тонкая цепочка с крестиком на шее Азирафеля.       Но её там не было.       Кроули резко нахмурился, его лицо побледнело, а затем изменилось мгновенно – тревога вспыхнула в его глазах, словно кто-то выдернул из него весь воздух.       — Где твой крестик?.. — его голос был тихим, но в нём звучало напряжение, от которого по спине Азирафеля побежали мурашки.