Ревность

***

— А где, собственно, Чанбин? Репетиция хореографии началась уже минут семь как, и недовольный всклокоченный Минхо, сонно щурясь, пытается разбегающихся мемберов пересчитать. — Двекки забил на репетицию, плохая свинка, — надув губы, тянет Хенджин, вызывая глупое хихиканье Джисона и Чонина. — Тихо. Я серьезно, он думает, что? Не будет бит по жопе, что ли? Будет, еще как. Чан? Чан молчит, пожимая плечами, поэтому Минхо впивается взглядом в Сынмина. — Где твоя зазноба шастает? Звони ему и говори, чтобы тащил свою задницу сюда. Сынмин тоже качает головой. Он не знает, где Чанбин, потому что вчера он выбежал из студии и больше в течение дня не объявлялся, не отвечая при этом на звонки и игнорируя сообщения. Он не приходит до конца репетиции, вечером не появляется на примерке костюмов, и никто все еще не знает, где он. Мемберы видят, как менеджер тихо говорит о чем-то с Чаном, но тот в очередной раз лишь качает головой. Когда и на следующий день Чанбин не появляется ни в общаге, ни в компании, ни в зоне досягаемости сотовой связи, все начинают волноваться по-настоящему. Это нихрена не смешно, вечером у них запись интервью, и фактически это первое мероприятие, на котором придется признать отсутствие Чанбина официально и как-то это объяснять. Чан ходит злой и буквально дышит огнем. Джисон беспокойно таращит глаза, хватает всех за рукава и заглядывает в лицо. Будто старается там найти след, по которому Чанбина можно найти. Хенджин, Феликс и Чонин сидят притихшие и стараются слова лишнего не сказать, а Минхо озабоченно решает вопросы, на которые сейчас у Чана нет концентрации. Сынмин молчит. Он не разговаривает с Чаном, не разговаривает с остальными, только молчит и сжимает телефон. В истории его звонков уже сотня исходящих Чанбину, и ни на один тот не ответил. По крайней мере, номер Сынмина не заблокирован, потому что номер Чана — да. За два часа до начала интервью Чанбин появляется. Он приходит в спортивном костюме, с дорожной сумкой, молча скидывает ее в угол и подзывает к себе стилиста. Словно слаженный механизм с кучей шестеренок все начинают быстро крутиться, бегать и выполнять свою работу. Хенджин, Феликс и Чонин синхронно выдыхают и наконец начинают разговаривать, Джисон с Минхо просто валятся в ближайшее кресло, а Сынмин подходит ближе к сидящему на стуле для макияжа Чанбину и, положив руку на плечо, тихо спрашивает: — Ты в порядке? Чанбин поворачивается к нему, молча разглядывает несколько секунд и неохотно кивает. — Где ты был? — Дома, — он сжимает пальцы Сынмина на своем плече и отворачивается, позволяя стилистке делать свою работу. Но Чана ситуация не устраивает, поэтому, как только Чанбина заканчивают красить, он хватает его и тащит куда-то, пока не находит свободную комнату. — Какого хрена, Чанбин? Или ты думаешь, что можешь исчезнуть на несколько дней, разрушив все планы, поставив группу под удар, а потом можешь спокойно явиться и все будет ок? Ты себя рок-звездой возомнил? Чан орет так, что, кажется, пол вибрирует, вены на его шее вздуваются, а лицо краснеет. Чанбин поджимает губы и, проглотив проклятия, спокойно говорит: — Я не ставил группу под удар, потому что сегодня я пришел, а пара пропущенных репетиций еще никого не убивала. — Да что ты говоришь? Или ты у нас теперь знаменитость такого масштаба, что сам себе расписание можешь составлять и сам можешь решать, что нужно делать, а на что можно и забить? — Не драматизируй, это всего лишь две репетиции. Думаю, ты разберешься. Чан замолкает и вдруг ухмыляется. Он подходит к Чанбину близко, нависает и с самым жестоким выражением лица, выплевывает: — Думаешь, я не знаю, почему ты сбежал? — Неужели? — Ты трешься вокруг все время и только мешаешься. Я знаю, что ты видел нас с Сынмином. Что, забился в угол на несколько дней и плакал? Из горла вырывается булькающий рык, Чанбин сжимает кулаки и смотрит на Чана с яростью. Тот лишь смеется в ответ: — Тебя ждет разговор с менеджером и Джупом. Будешь объяснять, куда это наша золушка сбежала. — Это тебя ждет разговор с менеджером, — тихо выговаривает Чанбин, наконец взяв себя в руки, — и ты прикроешь меня и что-то обязательно выдумаешь, иначе я действительно расскажу, почему я сбежал. То-то компания обрадуется тому, что ты выбрал парней себе в команду только для того, чтобы теперь пытаться пристроить в них свой член. — Ты не сделаешь этого, — Чан отшатывается и смотрит на Чанбина с ужасом. — Сделаю. — Это поставит под удар и Сынмина тоже. — А ты уверен, что он скажет, что тоже хотел этого? Или просто расскажет о том, как ты к нему яйца уже несколько месяцев подкатываешь? А может, и побольше. Ты уверен, хен, что Сынмин будет на твоей стороне? Чан молчит, и теперь Чанбин ухмыляется. — Видишь? Придумай что-нибудь, тебе не впервой. Чанбин, не желая дальше продолжать спор, уходит и возвращается в гримерку. Стоит ему только войти, как сидящий на столе Сынмин подскакивает, подходит к нему и порывисто обнимает. Они стоят вдвоем посреди гримерки, и никто не спрашивает, что случилось и почему Чанбина не было. Все просто счастливы, что он вернулся и теперь жизнь тоже вернется в прежнее русло. Когда за ними хлопает дверь и они замечают вернувшегося Чана, Чанбин понимает — Сынмин все еще касается его, молча и равнодушно глядя на Бан Чана.

***

— Я знаю, что ты все видел, — тихо говорит Сынмин, лежа головой на плече Чанбина, пока их везут в общагу. Помимо них в машине только водитель, отгороженный шторкой, и спящие в обнимку Феликс с Джисоном. — Да, — признает Чанбин, не видя смысла скрывать. Сынмин молчит, не продолжает этот разговор, но не собиравшийся случившееся обсуждать Чанбин вдруг весь напрягается. Он подыскивает слова несколько минут и наконец спрашивает: — Ты хотел этого? Тело Сынмина на нем текуче сокращается, и Чанбин понимает, что тот пожимает плечами. — Ну, это было познавательно, я же говорил, что в целом получить немного Чани-хена никому не навредит. — То есть ты не хотел? — уточняет сбитый с толку и расстроенный Чанбин. — И да и нет. Мне было скучно, а он прям изнывал от своего желания, так что я просто позволил ему. Ты меня осуждаешь? Чанбин хочет похлопать в ладоши, потому что признание Сынмина в том, что он делал это от скуки, его неимоверно радует. И все же он осторожно отвечает: — Нет, но согласись, пользоваться чужим интересом с настолько равнодушным отношением — нехорошо. Чанбин понятия не имеет, почему сейчас фактически защищает Чана, но где-то на подкорке бьется мысль, что несмотря на то, что за последние несколько месяцев от ревности он просто возненавидел его, Сынмин-то тоже поступает хреново. — Ты так думаешь? — тянет Сынмин и изворачивается на его плече, закидывая голову назад и разглядывая потолок, — а я об этом не думал. Точнее я не думал, что все может быть серьезно для него. Наверное, ты прав, стоит это прекратить. Чанбину хочется спросить, что еще они с Чаном делали, но он не решается, только гладит Сынмина по волосам и растворяется в его тепле, пока их везут домой.

***