Ревность

***

Чанбин раздраженно стягивал с себя треники. Сзади, фыркая и бурча себе под нос, раздевался Сынмин. Чанбин считал Джисона проходимцем и дрянным, не битым по жопе ребенком, потому что он, выиграв еще в самом начале вечера у Чанбина, попридержал желание и несколько часов пыхтел и потел, пока не выиграл у Сынмина. И вот пожалуйста. — Спите сегодня голышом, — сладко пропел Джисон под общий ехидный смешок. Не то чтобы это было проблемой — количество раз, когда Чанбин также голышом делал что-то с тем же Джисоном, просто зашкаливало, да и Сынмо обнаженным он видел несколько десятков раз, но просто конкретно сейчас было не лучшее время. «Время редко когда бывает подходящим», — философски про себя подумал Чанбин, тихо вздохнул и повалился на кровать. Он не стеснялся своего обнаженного тела и как подросток по щелчку не возбуждался, так что у него не было причин волноваться уж совсем сильно, даже несмотря на то, что рыскающий по его комнате с голой задницей Сынмин уже вовсю мелькал перед глазами. — Да ложись уже, боже! — рыкнул Чанбин, на что получил неодобрительный взгляд обычно милых раскосых глаз. Сынмин щелкнул выключателем и кивнул в сторону ночника: — Ты же знаешь, что я сплю без света, и сегодня явно не тот день, когда я тебе в этом вопросе уступлю. Чанбин, фыркнув, выключил единственный оставшийся тусклый источник света, погружая комнату в полную темноту. Постель рядом прогнулась под весом Сынмина. Чанбин решил, что просто попытается уснуть. Обычно он без проблем засыпал даже в шумном помещении, а в абсолютной тишине, нарушаемой разве что мерным тихим дыханием Сынмина, у него были все шансы спокойно переспать эту ночь и не вляпаться ни в какие неприятности и разговоры. «Ну уж удружил, Джисон, скотина такая. Я тебе завтра такой ад в студии устрою, ты только дождись меня», — злобно дыша, подумал Чанбин. Он так увлекся изобретением мести для интригана Хана, что почти забыл о существовании Сынмина рядом. Тот вдруг протяжно выдохнул, заворочался и попытался поменять позу, перевернувшись, и Чанбин услышал это. Влажный шлепок кожи о кожу. Ни с чем не перепутать, если ты парень. Сынмин был возбужден и, очевидно, пытался улечься удобнее, а еще скрыть это от Чанбина. В полной темноте это не составило бы труда, но Чанбин своим острым слухом прекрасно расслышал, как чужой член шлепнулся о живот влажной головкой. Она наверняка была влажной, Чанбин знал, потому что еще с прошлого раза помнил ощущение мокрой ткани под пальцами, когда прикасался к Сынмину в палатке. Чанбин, запрещая себе думать, потянулся к Сынмину, обнимая его сзади и кладя руку на его возбуждение. Член Сынмина был горячим, твердым, а головка действительно была влажной, так что Чанбин с удовольствием размазал пальцем выступающую смазку. Сынмин коротко высоко простонал, но вырваться не попытался. Тогда Чанбин начал медленно ласкать его, придвинулся ближе, опаляя дыханием его ухо, прихватывая губами мочку и влажно втягивая ее в рот. В прошлый раз на этом все и закончилось. Прошлый раз закончился месяцем разлуки и тишины. Прошлый раз просто закончился. А они снова в одной постели, и Чанбин снова прикасается к Сынмину, но тот ничего не говорит, не уходит, только дышит сорвано и руками комкает простынь — Чанбин не видит, но слышит. — Сынмин, — не в силах сдерживаться, выдохнул Чанбин. Он так сильно его хотел, он так чертовски сильно его любил. А еще он хотел, чтобы Сынмин помнил, с кем он сейчас, хотел, чтобы тот слышал его голос, даже не смея представлять на его месте других людей. Чанбин крепко обхватил ладонью ствол, уже не стесняясь и не пытаясь изображать нежные легкие касания. У Сынмина выделялся предэякулят намного обильнее, чем у самого Чанбина, поэтому дрочить ему без смазки было вполне комфортно. Чанбин надавил указательным пальцем на уретру и почувствовал новую выделившуюся каплю, Сынмин же от этого дернулся и вскинул бедра, пытаясь толкнуться, пытаясь получить больше удовольствия. Чанбин надавил сильнее, и Сынмин тихо всхлипнул. Это было удовольствие, граничащее с болью, Чанбин знал это, потому что пытался с собой делать то же самое. Он продолжал надавливать на щель пальцем, раздражая небольшое отверстие, заставляя Сынмина извиваться и постанывать. Чанбин справедливо решил, что он взрослый мальчик и если ему что-то не понравится, то он скажет об этом Чанбину, а раз сейчас он только дергается и стонет, то Чанбин может продолжать это маленькое мучение. Чанбин продолжал оглаживать уретру и толкаться в нее пальцем, пока Сынмин не издал совсем уж громкий звук. Пришлось прикусить его за загривок, чтобы немного привести в чувство. Он понял, что Сынмина размазало по его кровати, что он совершенно забылся в чужих ласках, потому что, когда Чанбин, наконец вернув руку на ствол, начал размеренно дрочить, Сынмин просто застонал в голос, не стесняясь и не собираясь быть тихим, чтобы не созвать сюда всю общагу. Чанбин, ведомый собственническим чувством, зарычал, укусил чужую спину до болезненного вскрика и затащил Сынмина на себя. Чужая спина была горячей и взмокшей, а тело тяжелым и твердым, но Чанбин ощущал себя до умопомрачения хорошо. Сынмин широко раздвинул ноги, выгибаясь, открываясь перед Чанбином. Тот размашисто водил рукой по его члену, второй рукой вжимая Сынмина в себя, влажно облизывал его шею, как и мечтал когда-то, и когда тот напрягся в его руках и мелко задрожал, выдохнул Сынмину на ухо: — Давай. Чанбину по руке потекло горячее семя, но он не остановился и продолжал гладить Сынмина, пока тот совсем не обмяк в его руках, став будто бы в разы тяжелее. Он лениво размазывал сперму по чужом животу, втирая в кожу, пока Сынмин наконец не вздрогнул и не соскочил с него. В темноте блеснули шальные глаза, Сынмин попытался встать, но Чанбин запоздало протянул к нему руку и, не узнав собственного голоса, болезненно прошептал: — Не уходи. Тебе ничего не нужно делать, только останься. Пожалуйста. Он схватил скинутый на пол плед и замотался в него по шею, чтобы скрыть собственное возбуждение, да и все нагое тело от Сынмина. Они оба уже давно привыкли к темноте, так что сейчас Сынмин должен был прекрасно видеть его колом стоящий член, мышцы его живота, ходившие ходуном от напряжения, вздымающуюся от ужаса предстоящего грудь. Чанбин попытался скрыть это все и снова прошептал: — Пожалуйста, Сынмин. Не уходи от меня. Сынмин сидел на его кровати абсолютно голый, только что кончивший, со следами собственной спермы на животе, и молча на него таращился. Чанбин прекрасно все понимал. Он обещал себе не плакать, поэтому задержал дыхание, моля всех богов о том, чтобы сдержаться до того момента, когда Сынмин покинет его комнату. Но тот только сидел, молча смотрел, а потом вдруг тяжело выдохнул, будто бы тоже не дышал все это время, передернул плечами и, затравленно озираясь, словно боясь, что на него смотрит кто-то еще, наконец лег рядом с Чанбином. — Мне холодно, — тихо выдохнул Сынмин, и его тон казался потерянным, будто бы он не понимал, кто он и где находится. — Принести тебе плед? Обнять? Дать одежду? Что мне сделать, Сынмин-а? Сынмин вновь повел плечами, и Чанбин несмело потянул его к себе, обнимая. — Второй плед у тебя в ногах, — тихо сказал он на случай, если Сынмин все же захочет укрыться. Сынмин молчал, но Чанбин вдруг остро почувствовал, что он успокоился, что он вряд ли сейчас внезапно подскочит и убежит, вряд ли устроит разборки. Он позволил Чанбину прикасаться к себе, позволил подарить удовольствие, и это уже нельзя ни исправить, ни изменить. Все, что они могли сделать, будучи голыми в одной постели, они уже сделали, поздно махать кулаками. Чанбин мысленно отметил, что нужно будет после поблагодарить Джисона.