stay-here.mp3

В ночных дорогах всегда был особый шарм. Мелькающие в окнах кроны старых и молодых деревьев, фонари, гаснущие в зеркале заднего вида, тёплый свет фар в рассеивающейся темноте и бесконечный горизонт… Картина как не из этого мира. Сёко всматривалась в линию уходящего вдаль шоссе, держа руль двумя руками. Сугуру рядом копался в телефоне, а Сатору, занявший заднее место, сидел притихший, видимо, заснув. До их конечной точки оставалось не так уж и много — час за рулём, без остановок. Решение отправиться к океану возникло спонтанно. О том, чтобы провести все каникулы в кампусе, не шло и речи, а возвращаться домой в этот раз никому не хотелось. Попавшаяся на глаза брошюра с наигранно улыбающейся семьёй (на фоне пальм и морской синевы) настолько глубоко засела в душу, что Сатору больше не мог ни о чём думать. Только о шумном прибое, мягком песке между пальцев ног, крике чаек и солёном бризе. Идеи, как известно, заразительны — уже на следующий день Сёко и Сугуру грузили чемоданы в старенькую Тойоту девушки. И через несколько часов втроём двигались в сторону побережья. Без чёткого плана, под тихое дребезжание малоизвестных инди-групп. Ничто не предвещало беды. И было бы в порядке, будь Сатору чуть более собранным или не таким самоуверенным. Ещё лучше — если бы умел признавать свои слабости, а не игнорировать их. Ведь если на монстра не смотреть, то рано или поздно он исчезнет. Следуя этой тактике, Сатору уже полчаса притворялся, что спит, пытаясь унять тошноту и пульсирующую боль где-то за глазными яблоками. Длительные поездки всегда давались ему тяжело, однако были неотъемлемой частью его жизни. В особенности — после поступления в университет. От разъездов во время соревнований было никуда не деться, поэтому Сатору пришлось поломать голову над тем, как пережить многочасовую тряску в душном автобусе. Испробовав, наверное, сотню различных средств — от акупунктурных браслетов до мощнейших седативных, лучшим оказались маленькие круглые таблетки. Его источник забвения, без тяжёлых последствий после. Вот только в этот раз знакомого блистера не оказалось рядом. Снотворное осталось на тумбочке, где Сатору его и оставил — ведь специально, чтобы не забыть. — Он всю дорогу спит, — послышался приглушённый голос Сугуру. — С ним точно всё в порядке? — Не знаю, — щёлкнула зажигалка, и салон наполнился горьковатым ароматом сигарет, так любимых Сёко. Терпкий привкус чувствовал даже Сатору — и открытое окно не спасало. — Выглядит вроде… как обычно. Может, просто устал? Желудок сжался в узел, посылая волну мурашек по спине, и Сатору едва заметно вздрогнул, сглотнув вязкую слюну. Вскоре к накатившей дурноте присоединилось мягкое покалывание, разлившееся теплом в груди: чужой взгляд мягко оглаживал плечи, перетекал с чуть подрагивающих век на сжавшиеся губы в попытке найти хоть одну зацепку, одну причину такого долгого затишья. Прикосновение к щеке чуть не разрушило хрупкое равновесие, которое Сатору по кусочкам строил все эти часы с начала поездки. Однако Сёко, шикнувшая на Сугуру, сохранила этот хрупкий баланс: — Не буди его, пусть спит. Доедем до мотеля в тишине. По закону подлости именно эти слова ознаменовали конец маленького представления. Стараясь сдержать рвотный позыв, Сатору подался вперёд, облокотившись о передние сидения. Взгляд, расфокусированный и будто пьяный, метался от однообразных пейзажей к уставшим лицам друзей и обратно. Сугуру повернулся и хотел было что-то сказать, но Сатору его прервал — схватил за плечо и из последних сил выдавил: — Меня сейчас вырвет. Сверкнувшее в глазах секундное замешательство тут же сменила решимость — Сугуру среагировал точно спасатель, увидевший тонущего в океане. После короткого «Сёко!» машина резко затормозила, по всем законам физики Сатору должен был бы улететь вперёд, вот только… рука его давно вцепилась в ручку, а всё тело навалилось на дверь. Та распахнулась чуть ли не на ходу. Боль в коленях от встречи с асфальтом не шла ни в какое сравнение с нескончаемыми спазмами. Горечь, осевшая на корне языка, заставляла дрожать в очередном приступе, даже когда желудок полностью опустел и кроме сгустков желчи ничего не выходило. Если бы не крепкие руки, удерживавшие его за плечи, Сатору давно бы шмякнулся в лужу собственной рвоты и захлебнулся. На глазах выступили слёзы, размазываясь по щекам, весь подбородок был в слюне и соплях — то ещё зрелище. Сквозь монотонный гул в ушах можно было уловить лишь обрывки фраз: что-то мягкое и встревоженное, до чего ему не было дела. Пока тело сотрясали спазмы, вокруг Сатору никого не существовало, кроме собственного бессилия. Когда в желудке больше ничего не осталось, а руки ослабли настолько, что поползли в стороны, мир из едкого месива вдруг занял другую плоскость — с бесконечным горизонтом и неровной линией сосен, устремлённых в небесную пустоту. От резкой смены положения голова закружилась. Сатору вновь наклонился, чтобы продолжить выплёвывать свои внутренности, но его вовремя удержали. Губ коснулся холодный пластик. — Тише-тише. Держи, попей. Нескольких глотков было достаточно, чтобы душа вернулась в тело, а ссаженные ладони обжог грязный асфальт. Суета вокруг гудела как напряжение в проводах. — Ты как? — Сугуру сжал его плечо. Голос ровный и спокойный, но блеск в глазах выдавал затаившуюся тревогу. — Меня укачало. Лицо Сугуру смягчилось: исчезла морщинка между бровей, взгляд потеплел. Можно было выдохнуть — проблема оказалась не такой масштабной. Как бы ни так. — Мы скоро должны приехать. Может, тебе лучше сесть вперёд? Если смотреть вдаль, будет полегче. — Это не поможет, — Сатору тяжело сглотнул, закручивая крышку подрагивающими пальцами. — Ничего не поможет, я всё перепробовал. «Если бы я только не забыл свои таблетки…» — пронеслось в голове и случайно сорвалось с губ. Сатору даже и не заметил — воображение красочно рисовало, как снова придётся трястись в прокуренном автомобиле, подскакивать на редких пробоинах, а потом прочищать желудок прямо на обочине. — Почему ты сразу не сказал? Сатору не знал, что ответить. Потому что думал, что справится сам? Или потому что считал себя слишком сильным, неуязвимым? Ни то ни другое признавать не хотелось, а для отговорок и очередной лжи больше не было сил. Сугуру не стал его пытать. — Сёко, сколько до ближайшего круглосуточного магазина? Неоновая вывеска встретила их глухим потрескиванием. Пока Сугуру бегал между прилавками, Сёко курила снаружи — на отдалении от машины, — но краем глаза присматривала за полуживым другом. Последние пятнадцать минут прошли без вынужденных остановок. Сатору всё же заставили сесть вперёд, Сёко старалась сильно не гнать, объезжая все неровности и ухабы, а Сугуру тревожно смотрел в окно, иногда бросая короткие взгляды на белую макушку. — Держи. Еле нашёл. В руках оказался знакомый блистер и бутылка с водой. Сатору закинул в рот сразу две таблетки и вновь упал на сидушку, бездумно глядя в потолок — словно пустая оболочка. Даже лишнее движение давалось с трудом: тело, скованное слабостью, отказывалось подчиняться. — Больше так не делай. — Как? — глаза Сатору распахнулись в удивлении. — Не замалчивай. Если плохо, говори сразу. В этом нет ничего постыдного. Уверенность, исходящая от Сугуру, искреннее беспокойство в его глазах и ни намёка на осуждение сработали лучше, чем чудодейственные таблетки. Сатору закрыл глаза, выдыхая, — худшее осталось позади. Можно было отпустить себя и просто плыть по течению, оставив проблемы на чужих (таких крепких и надёжных) плечах.