#kinktober2024

Раздраженно срывая с себя гарнитуру, Глеб кидал злобные взгляды на проходящих мимо ребят, которые, наученные горьким опытом, обходят его стороной. После концертов очень легко попасться под горячую руку и выслушать про себя столько грязи, что потом понадобится год психотерапии, лишь бы забыть про жалящие слова. Сегодня концерт был… Как обычно, если вы стоите в зале и наблюдаете за любимой группой. Но Глеб видел каждый недочёт: на «Отпускай» дым-машина заработала на секунду позже дропа, на «Температуре» вообще включился свет из другой песни, а во время перерывов между песнями световик решил не гасить свет на сцене, наплевав на свои инструкции. Поэтому Глеб оглядывался немного нервно, пытаясь найти, куда слить злость и гнев. После того, как в Архангельске он разбил стену, костяшки до сих пор саднили при любом движении. На секунду он забыл, в каком городе только что прошёл концерт, а ещё забыл, кого вчера собственноручно вносил в списки. И только приближающийся смех двух голосов напомнил, что весь этот пиздец только что произошёл на Питерской сцене, а распсиховаться он может и на друзей. — Разъёб концерт был! — вместо приветствия воскликнул Юра, влетая в гримёрку и подходя ближе, игнорируя злобный взгляд из-под век. Более тихо зашедший следом Серафим обменялся с упаковывающим гитару Гришей насмешливыми взглядами, уже не понаслышке зная, как тяжело бывает сладить с солистом после концертов. Попался в эту ловушку после Адреналина, проходили. Сжав зубы, Глеб проигнорировал реплику друга, отворачиваясь и отцепляя аппаратуру от себя и гитары, как попало скидывая их в сумку. Недоумённо наблюдавший за молчаливой агрессией Юра проигнорировал предупреждающе-насмешливые взгляды Серафима, который развалился на диване сбоку от них, и полез с вопросами. — А чё ты молчишь? Чё не так? — с искренним беспокойством Юра дотронулся до напряжённого плеча, хмуро наблюдая за отшатнувшимся Глебом, который накидывал на плечи куртку и хватал пачку сигарет. На секунду Глебу стало стыдно за такое пренебрежение, но в голове прочно сидели картинки поломанного света и хуевого звука, не давая успокоиться. — Всё так, — Глеб сказал это таким злобным тоном, что даже глухому человеку стало бы понятно, как нагло ему лгут, — я курить. И в отель. До этого молчавший Серафим встал, подходя к двери, через которую незаметно успел улизнуть Гриша несколько минут назад. Повернув ключ, торчавший в замке, он перевёл взгляд на хмурого Глеба, явно готового выпалить всё, что он думает о такой самодеятельности ему в лицо. — Не, нихуя, — покачал головой Серафим, убирая ключ и приваливаясь плечом к косяку. — Пока не расскажешь, че случилось, никуда не пойдешь. Как бы он не старался быть серьёзным и угрожающим, Серафим не смог скрыть веселье в глазах и едва заметную ухмылку, вызывая тихий смешок у замершего сзади Юры. И это стало последней каплей. — Да какого хуя ты меня пасешь, блять, — взорвался криком Глеб швыряя пачку на стол, скидывая куртку и подходя вплотную, сверля взглядом едва сдерживающего смех Серафима. — Заебали, блять, одни работу свою нихуя делать не умеют, другие в воспитателей решили поиграть, психологическую нахуй помощь предоставить. До этого стоявший неподвижно Серафим не сдержался и склонил голову, смеясь беззвучно над этой истерикой, сразу получая увесистый удар в плечо, который, впрочем, только сильнее его рассмешил. А Юра вовсю покатывался со смеху, упираясь в стол руками и переводя внимание злого, как смерть Глеба, на себя. — А ты, сука, хули ржёшь? — злобно прошипел Глеб, сверля взглядом сотрясающееся от хохота тело. — Пидорасы, нахуй. Сделав шаг в сторону оседающего на пол Юры, он не сдержался и замахнулся рукой, намереваясь отвесить подзатыльник, но на чистых рефлексах его руку перехватили, сжимая запястье до побелевшей кожи. Смех сам по себе затих, и все замерли, разом почуяв переменившуюся атмосферу в помещении. Пока парни продолжали сверлить друг друга взглядами, Серафим неслышно подошёл сзади, показывая снятый ремень в руках. Обменявшись понимающими взглядами, они быстро скрутили не успевшего ничего понять Глеба, заводя руки за спину и плотно обхватывая их кожей, стягивая. — Это, блять, че за хуйня? — вспылил едва затихший Глеб, дёргая руками и пытаясь выбраться из ловушки, даже не обращая внимания на тихий смех Юры, наблюдающего за его тщетными попытками. — Чтобы не дрался лишний раз, — хмыкнул Серафим, подходя сзади и прижимаясь к напряжённой спине, заставив замереть и нахмуриться, чувствуя неуместное возбуждение вперемешку с неутихающим раздражением. А уловивший всё с одного взгляда Юра вплотную подошел спереди и без лишних слов впился грубым поцелуем в губы. Сжимая от злости кулаки, Глеб попытался заехать в отместку коленом между ног, но места было слишком мало и голова шла кругом от резко повысившейся температуры в гримёрке, от того, что с двух сторон слышалось хриплое дыхание. Отчаявшись вырваться, он прикусил губу сжавшего его талию Юры, сразу вскрикивая от прилетевшего сзади шлепка. Проворчав про себя про удивительную слаженность, Глеб выдохнул в распухшие от грязного поцелуя губы, слишком ярко ощущая скользящие под футболкой руки, сжавшие слишком чувствительные соски до хриплого, едва слышного стона. — Что, и злиться сразу перестал? — насмешливо спросил Юра, отдышавшись и теперь скользя губами по скуле, опаляя покрасневшее ухо горячим воздухом. — Странно, что остальные ещё не поняли, как тебя быстро успокоить, — Глебу не нужно было видеть лицо Серафима, чтобы знать, что он сейчас довольно улыбается, приподнимая край свободной одежды и скользя горячими пальцами по животу. Дёрнувшись в угасающем протесте, он уронил голову куда-то на грудь Юры, который одним движением расстегнул свободные штаны, позволяя им упасть на пол, прикрывая глаза и закусывая губы в попытке сдержать рвущиеся стоны. — Какой чувствительный, — с легким смешком Юра попытался наклониться, чтобы прижаться жалящим поцелуем к влажной от пота шее, но разница в росте и не самая удобная поза помешали это сделать. — Сука, неудобно, пошли на диван. Не дожидаясь реакции ни от расплывающегося Глеба, ни от занятого чужими ребрами Серафима, он за шкирку утянул за собой не сопротивляющегося парня, падая боком на не самый удобный диван и роняя на свои колени пришедшего в себя Глеба. Тот дёрнул руками, в попытке удержаться сидя, но завалился вперёд, роняя голову на плечо и пытаясь угомонить дрожь во всём теле. Но севший сзади них и прижавшийся всем телом Серафим не дал и шанса успокоиться, кусая за плечо и оттягивая, возвращая со звонким шлепком, резинку белья. — Ничего ещё сделать не успели, тебя уже трясёт, — улыбался в мокрую горячую кожу Серафим, царапая бледную кожу до ярких красных полос. — Соскучился за пару месяцев по ощущениям просто, — ответил ему Юра с таким спокойствием, будто они обсуждали не дрожащего между ними парня, а прогноз погоды на завтра. Учитывая то, что они в Питере, завтра наверняка дождь. Три дня подряд. И от этого тона Глеба передёрнуло от чувства беспомощности, усиливающегося от ощущения сдавливающего руки ремня. — Ага, соскучился по сразу двум членам в себе, — веселился Серафим, приподнимая футболку и запихивая её под сведённые сзади руки. — Может, потому и злой — не хватает чего-то, так противно-пусто внутри? — Заткнитесь нахуй, — жалобно, едва слышно простонал Глеб, цепляясь зубами за плечо через ткань свитшота. Переглянувшись со смешками, они с двух сторон приникли поцелуями-укусами к шее, заставляя его всхлипнуть от наплыва ощущений на чувствительном месте и дёрнуть руками, пальцами невольно скользя по твёрдому члену Серафима, спрятанного за тканью джинс. Шею опалило горячим стоном, а чьи-то руки нетерпеливо приспустили бельё, с трудом снимая его с сидящего Глеба. — Смотри-ка, готовился, — выдохнул Серафим, поднимая глаза на отстранившегося Юру, который срывал с себя футболку, отшвыривая её к валяющимся на полу боксёрам. — Как знал, блять. Вернув ему насмешливый взгляд, Юра оцарапал соски вздрогнувшего Глеба и скользнул руками к оголённым бёдрам, сжимая их до красных следов. — Трахал себя пальцами, представляя всё это? Вспоминал, как это было тогда, мечтая поскорее отвести блядский концерт и насадиться сразу на два члена, потеряться в наших руках? — низкий хриплый голос действовал убивающе на расплывшийся мозг Глеба, заставляя сжимать в кулаки связанные руки и пытаться податься бёдрами к скользящим по самому входу пальцам Серафима, который успел снять душащую толстовку и теперь бессовестно дразнил его. — Да он даже сейчас пытается насадиться на мои пальцы, настолько не терпится хотя бы чего-то в себе, — веселье испарилось бессследно, и теперь они с Юрой будто играли в игру — кто больше сможет сказать грязи перед тем, как они перейдут к делу. А Глеб пытался выдохнуть и попытаться отвлечься от горячего шепота с двух сторон, от рук, бессовестно сжимающих и дразнящих самые чувствительные места. Вся злость, кипевшая в нём совсем недавно, испарилась бесследно, оседая влажным паром на коже и хриплыми стонами. — Порой ведёшь себя как заправская блядь в своём желании потрахаться, — поставил решающее фаталити Юра, заставляя Глеба вздрогнуть всем телом и негласно заявляя своё право войти первым. Не теряя времени, он расстегнул и приспустил джинсы, пользуясь тем, что Серафим с силой повернул голову плохо соображающего Глеба к себе и захватил его поцелуем, отвлекая. Пришёл в себя и осознал происходящее он лишь тогда, когда почувствовал влажную головку у входа и крепко удерживающие его за талию почти на весу руки. Вздрогнув, он сам насадился, откидывая голову на плечо Серафима и не удерживая протяжного стона от распирающего ощущения. Опуститься ниже ему не дали две пары рук, но Юра не дал времени возмутиться, бёдрами толкаясь до упора и вызывая крик от ударившей прямо по простате головке. Оставалось лишь молиться, чтобы вся команда давно уехала из клуба и его блядские стоны и крики не услышит ни одна живая душа. Серафим разжал руки, подталкивая его в объятия жмурящегося от тесноты Юры, и потянулся куда-то назад, давая знать о себе лишь щелчком бутылька и шуршанием одежды. Сев чуть повыше, Юра, начал медленно двигаться, слушая всхлипы и царапая мокрую кожу, кусая губы из-за ощущения горячих стенок, сжимающих его. — Вообще теперь порнуху смотреть не могу, — поделился он таким тоном, будто сейчас не его член был глубоко в громко стонущем в его руках парне. — Так бесят теперь наигранные актерские стоны, когда есть вот такое. Рассмеявшись, Серафим лишь угукнул что-то, прижимаясь пальцами и осторожно проталкиваясь рядом с медленно движущимся членом, заставляя Юру и Глеба синхронно зашипеть от яркости ощущений. Ухмыльнувшись, он начал двигать рукой вразнобой с движениями Юры, доводя Глеба до неконтролируемой дрожи. Проталкивая рядом третий палец, он сцеловал бегущую по напряжённой спине каплю пота, отстраняясь и наблюдая за выгибающимся телом Глеба, который не мог удержать жалобных стонов, и за хмурящимся, кусающим губы Юрой, который явно пытался не стонать в унисон от ощущения тесноты и двигающихся вплотную к нему пальцев Серафима. Не в силах ждать, он вытащил с мокрым звуком пальцы и вылил смазку прямо на вход, наблюдая, как она стекает по члену Юры вниз, пачкая джинсы и диван окончательно. Уловив движения, Юра вышел наполовину, давая место Серафиму и сжал в руках слабо осознавающего происходящее Глеба, не давая ему дергаться и причинять боль всем троим. Входя сквозь сопротивление мышц, Серафим сжимал зубы и хрипло стонал от одуряющей тесноты и ощущения трущегося об него члена Юры, плотно прижатого к нему. Переглянувшись с напряжённым Юрой, они обменялись понимающими взглядами и начали осторожно двигаться вразнобой, чувствуя, как с каждым разом это удаётся всё легче. Замерли они лишь когда смогли войти одновременно, вслушиваясь в всхлипы дрожащего Глеба, до боли сжавшего плечи Юры и ощущая, как немного понадобится всем, чтобы дойти до оргазма. Двинувшись на пробу, Серафим застонал от тесноты и срывая первый хриплый стон с покрасневших от укусов губ Юры. Не удержавшись, он перегнулся через Глеба, который был на грани уже долгое время, и впился в губы Юры грубым поцелуем с укусами и попытками перенять друг у друга главенство. Повернув голову на влажные звуки поцелуя, Глеб замер, заворожённо наблюдая за слишком горячей картиной и забывая на время про всё: про распирающее ощущение внутри, про лишь сильнее возбуждающую боль в связанных руках, про горящие следы укусов и рук на теле, про собственный, болящий от перевозбуждения член. Это выглядело слишком, и пришёл в себя он лишь когда сквозь поцелуй Юра толкнулся бёдрами, вырывая всхлип и глухие стоны, потерянные в поцелуе. Отстранившись, Серафим поплывшим взглядом наблюдал за тяжело дышащим Юрой и пытающимся двигаться Глебом, который подавался бёдрами назад в попытке насадиться. За горло притянув его ближе, он прижался в поцелуе к распахнутым от нехватки воздуха губами и одним толчком вошёл до конца, чувствуя, как начал двигаться Юра, сжав до будущих синяков бёдра. Не отвлекаясь больше на разговоры они двигались вразнобой, выбивая из тяжело дышащего и вскрикивающего на особо удачных толчках Глеба стоны. Чувствуя усилившуюся дрожь парня, привалившегося на его плечо, и приближающийся оргазм, Серафим ускорился, вбиваясь до слитого, протяжного крика Глеба и сдавленного стона Юры, который не сдержался и кончил первым, заполняя трясущееся тело спермой и сжимая дрожащие бёдра. От ощущения сжавшейся почти до боли тесноты стенок Серафим кончил почти сразу же за ним, обхватывая рукой вместе с Юрой влажный от стекающей смазки член Глеба и одним движением доводя его до сорванного крика, заставляя упасть без сил на Юру, наплевав на испачканную в собственной сперме одежду. Уже потом он вообще вспомнит, из-за чего злился, но пока в груди разлилась приятная пустота и обессиленность, поддерживаемая нежными касаниями четырех рук на теле.