Hope

Ты не провожай меня в прошлое

Может быть там что-то хорошее

Может быть тепло и уютно там

Но уже не нам…

©Леся Ярославская — Прошлое

15 июня 2016

— Джер? — тихо зову я, не уверенный в том уснул уже Джереми или нет. — Да, Майк? — говоря в подушку, спрашивает Джереми. Я кусаю себя за губу, в последний раз думая о том, не совершаю ли я ошибку, решив, что сейчас подходящий момент, чтобы мы наконец-то это сделали. Киваю сам себе и прижимаюсь посильнее к Джереми. Сегодня первый раз, когда мы изменили своему привычному положению. Теперь это я прижимаюсь к спине Джереми грудью, а не наоборот. — Я тут вспомнил твои слова о том, что ты хотел бы переехать из квартиры в уютный дом и некоторое время обдумывал твои слова. Сейчас мне кажется, что я готов высказать своё изменившееся мнение на эту тему. В общем, я тоже хочу жить с тобою в нашем общем доме. — Повтори, — просит меня Джереми. Я слабо улыбаюсь и пытаюсь повторить приём Джереми, когда он заставляет огромное количество мурашек бежать по моему позвоночнику.       Приподнимаюсь и губами касаюсь его уха, прежде чем выполнить эту просьбу. — Хочу, чтобы у нас был свой дом. Хочу жить в нём с тобою… и только с тобою, — шёпотом отвечаю я. Джереми почти незаметно дёргает ногой. — И, нет, Джереми, это не сон и тебе не кажется. — Не был бы таким уставшим, расцеловал тебя от лба до пяток, Майк, — слишком спокойно отвечает Джереми. Его нога вновь дёргается, что я пытаюсь игнорировать. Но не могу игнорировать то, что стоит мне отстраниться от уха Джереми, как я слышу как он совсем тихо произносит невероятно счастливым голосом «ура». Я сдерживаю смешок, поскольку так он звучит как ребенок. — Но я бы хотел завтра как бы «попрощаться» со своим старым домом. Нужно отпустить воспоминания, отказаться от привязанности и только после этого быть готовым идти дальше. — Я понимаю и считаю, что это очень правильное решение с твоей стороны. — Но я бы хотел, чтобы ты был рядом со мною в этот момент, — уже неуверенно дополняю я. Именно эта часть моего решения заставляла меня откидывать всё это дальше и дальше. Я не был уверен, будет ли это правильно, но сейчас решил, что так мне будет проще. Нога Джереми вновь дёргается, но в этот раз ещё более резко. Меня начинает это нервировать. Я отстраняюсь от него и это позволяет ему повернуться к нему лицом. — А вот сейчас ты серьёзно, Майк? — интересуется он. Не понимаю с какой точно интонацией он этим интересуется, но отвечаю я ему несколькими кивками. — Уверен? Точно хочешь, чтобы я был рядом, пока ты прощаешься с прошлым? — Да, так мне будет проще, — признаюсь я, даже не опуская взгляд, что является огромным прогрессом для меня. — К тому же, я не просто хочу попрощаться с прошлым, но и кое-что показать тебе из него. Таким я могу поделиться только с тобою и ни с кем другим. — Это очень неожиданное решение, Майк, но меня радует, что ты двигаешься дальше и я совсем не против завтра пройти через это вместе с тобою. — Спасибо, Джереми, это очень многое для меня значит.       В ответ Джереми просто кивает. Однако, прежде чем он закрывает глаза и возвращается к попыткам уснуть, я быстро прижимаюсь своими губами к его… Поцелуй получается немного смазанным, но приятно видеть то, что Джереми закрывает глаза с довольной улыбкой. Он вновь переворачивается ко мне спиной и я вздыхаю, когда устраиваю подбородок на его плече. Кажется, я начинаю понимать, почему Джереми так нравилось это положение наших тел, когда мы спали.

***

      Моё желание попрощаться сегодня с моим старым домом, чтобы начать жить дальше, заставляет нас двоих отказаться от работы в пиццерии сегодня и, к нашему удивлению, это первый раз, когда Фрэнк не бурчит и спокойно соглашается с тем, что он сегодня за главного. — Удивительно, — не до конца понимая, что говорю это вслух, произношу я, когда Фрэнк выходит из кабинета Джереми. — Ну, может, он не бурчит потому, что мы приличия ради пришли с утра на работу, а не стали сообщать ему это в телефонном звонке, — предполагает Джереми. В ответ я пожимаю плечами. Фрэнка поймёт только сам Фрэнк, да и нам же лучше, что утро не прекращает быть довольно спокойным.       После этого мы уходим из пиццерии, не забыв больше в шутку сказать душам детей, чтобы они проследили за тем, как Фрэнк будет сегодня работать. Удивительно и то, что мне стало намного проще говорить с ними… Ну, с Кэссиди, конечно, бывают проблемы, но она такая со всеми, кроме Сьюзи, просто такая личность, которая не очень расположена к другим. Я был таким же в подростком возрасте, однако у меня были свои причины быть таким, а у Кэссиди они свои… в которых я не могу разбираться, потому что совершенно не знаю её.       До моего дома мы идём пешком, что уже совсем скоро заставляет меня запыхаться (мне не так уж и просто слишком долго находиться в движении), но зато это даёт нам больше времени друг на друга, потому что мы можем спокойно поговорить на всякие отвлеченные и глупые темы.       Наконец, мы подходим к моему дому и останавливаемся. Я даю Джереми время, чтобы он мог рассмотреть дом снаружи и то, что находится вблизи. Однако взгляд Джереми особо не задерживается на доме, вместо этого он переводит его на почтовый ящик. Я тоже перевожу на него взгляд и понимаю, что в нем появилось ещё больше конвертов.       Когда-нибудь сюда перестанут присылать почту, и я буду чувствовать себя намного спокойнее, а пока приходится сдерживать желание заглянуть во все эти конверты и понять, что людям вообще нужно от владельца дома, которого тут уже давно нет. — Это не мне, — объясняю я. — С того самого дня как я вернулся сюда, я посматривал в почтовый ящик и вскоре понял, что вся почта, что оказывается в почтовом ящике, адресована не мне, а отцу. Если честно, то это странно, потому что отец давно уже здесь не живёт. — Кому официально принадлежит этот дом? — спрашивает Джереми. — Вроде как мне, — неуверенно отвечаю я, коснувшись одной ладонью другой. — Я могу посмотреть, что в почтовом ящике? — Зачем? — не понимаю я. — Просто хочу посмотреть, точно ли всё это адресовано твоему отцу. — Можешь посмотреть, — я пожимаю плечами. — Просто не раскрывай конверты и верни каждый из них обратно. Я не хочу прикасаться ко всему этому. — Понял, — Джереми кивает и подходит к почтовому ящику, чтобы тут же начать в нём копошится. Я лишь наблюдаю за тем, как Джереми вытаскивает один конверт за другим, рассматривает их, а потом возвращает обратно. Наблюдать за этим немного странно. Интерес Джереми, который никак не связан со всем этим, сильнее, чем мой.       Наконец, Джереми прекращает рассматривать содержимое почтового ящика, но я замечаю в его руке конверт. Он объясняет мне, что это за конверт быстрее чем я задумываюсь о том, что нужно спросить об этом: — Ну, Майк, ты немного ошибся, сказав, что вся эта почта адресована твоему отцу. Это письмо лично тебе. От Барбары.       Я тут же опускаю взгляд. Сейчас у меня есть возможность общаться с Чарли, даже если сейчас она просто призрак моей когда-то живой лучшей подруги, иногда я вспоминаю о Карлтоне и мне становится грустно из-за того, что у меня, наверно, и шанса нет поговорить с ним спустя столько времени, но Барбара… Если честно, то с того самого дня, как Джереми и я повстречали Барбару в баре, я больше о ней не вспоминал. Мне было немного стыдно за моё поведение в тот день… Да, я был пьян, но это никогда не оправдывало мои противные высказывания и действия, которые заставляли других людей чувствовать себя неловко. — Майк, всё хорошо?       Голос Джереми вытаскивает меня из воспоминаний о том, что было раньше и было связано с Барбарой. Я поднимаю на него взгляд и понимаю, что моё молчание не могло не заставить его переживать… Качаю головою и сглатываю прежде чем нормально отвечаю ему: — Всё хорошо. Просто вспомнил последнюю встречу с Барбарой. Я пытался не вспоминать о ней после этого. Мне стыдно за своё поведение. — Ну, кажется, как бы плохо ты себя не повёл тогда, Барбара всё ещё считает тебя своим другом, раз она написала тебе письмо.       Я неуверенно киваю. Интересно, сколько на самом деле провалялось это письмо в почтовом ящике? Навряд ли Барбара написала его совсем недавно. Однако я также не помню, чтобы в те разы, когда я проверял почтовый ящик, в нём было это письмо. Но, может, я просто был недостаточно внимателен… — В любом случае я совершенно не горю желанием открывать это письмо, — вслух признаюсь я. — Пожалуйста, положи его обратно в почтовый ящик.       Джереми не задаёт лишних вопросов и не говорит мне о том, что это будет очень некрасиво с моей стороны, просто ложит конверт обратно в почтовый ящик, а потом подходит ко мне, сжав моё плечо в жесте поддержки. Я быстро закрываю и открываю глаза. — Пошли, дома будет намного интереснее, — спокойным голосом говорю я, отходя от Джереми. Он быстро бросает взгляд на почтовый ящик, а затем присоединяется ко мне.       Идя по тропинке к дому, я по привычке возвращаюсь к воспоминаниям о прошлом. Не могу забыть, как в детстве мне нравилось прыгать по разложенным камешкам, а после это стало любимым занятием и Элизабет. Сначала она просто повторяла за мною, а потом, когда я стал вечно бурчащим подростком, она делала это сама и до последнего пыталась привлечь меня обратно к этому занятию. К сожалению, у неё ничего не получилось.       Мы доходим до ступеней дома и я не могу не предупредить Джереми: — Осторожно. Одна ступенька почти сломалась. Боюсь, под тобою она сломается до конца.       Однако моё предупреждение не срабатывает как надо. Джереми, хоть и следит за тем куда наступает, всё равно попадает ногой на сломанную ступеньку и та действительно ломается под ним. Я еле успеваю схватить Джереми за руку и как бы потянуть на себя, чтобы его нога не провалилась в образованную дыру. Мы нервно смеемся.       После я мешкаюсь, когда уже касаюсь ладонью дверной ручки. Я только сейчас вспомнил о том, что в доме всё ещё находился Эннард, о котором я никогда ещё на рассказывал Джереми. Как он вообще отреагирует на него? Я тихо сглатываю, боясь, что эта встреча не пройдет хорошо, даже если Эннард будет привычно дружелюбным по отношению к Джереми.       Джереми замечает, что я мешкаюсь и касается ладонью моего плеча… Это заставляет меня вздрогнуть, потому что я не ожидал того, что он это сделает. — А в этот раз всё хорошо? — Не совсем, — я облизываю губу. — Я… Я даже не знаю как объяснить тебе это… — Объясни так, как сможешь, Майк. Я постараюсь понять тебя. — Лучше тогда будет, если мы сначала зайдём в дом, — объясняю я. Джереми согласно кивает.       Я открываю дверь и пропускаю Джереми первым. К счастью, Эннард не слышит как мы оба заходим внутрь. Я не успеваю сказать Джереми, что ему не стоит снимать обувь, потому что полы не очень-то и чистые, но Джереми понимает проблему тогда, когда его нога без ботинка касается пола. Он хмурится и тут же надевает ботинок обратно. Выпрямляясь, Джереми глупо улыбается мне и я не могу сдержать смешок.       Я вздыхаю. Эннард в любом случае находится дома, поэтому хочу я или нет, но Джереми придётся с ним повстречаться, поэтому нет смысла задерживать их «знакомство». — Джереми, пожалуйста, не реагируй на это слишком, эм… эмоционально. Я понимаю, что это вызывает много вопросов и может заставить тебя чувствовать страх, но… — Хорошо, — перебивает меня Джереми. — Я постараюсь не реагировать слишком эмоционально… Чтобы ты не собирался мне показывать сейчас.       Я киваю и вновь вздыхаю. Мысленно считаю до десяти, а потом… — Эннард, иди сюда! — зову я так громко, что сам удивляюсь громкости своего голоса. Тут же откашливаюсь, потому что для меня это было слишком громко.       Эннард появляется через пару секунд после того как я позвал его. Пока он, привычно передвигается по потолку, чтобы потом оказаться на стене, а там уже и спрыгнуть на пол, я перевожу взгляд на Джереми, чтобы понять как он реагирует на Эннарда… И, к моему сожалению, я замечаю во взгляде Джереми страх. И я должен признать, что никогда не видел подобного страха в его глазах, что даёт мне понять, что реакция Джереми не связана полностью с Эннардом. Я вытягиваю перед маской Эннарда руку, давая ему понять, что сейчас не самый подходящий момент, чтобы спуститься на пол. Эннард кажется удивленным моими действиями, но делает то, что я у него прошу. Я благодарно киваю ему и только после этого перевожу своё внимание на Джереми. Медленно и аккуратно приближаюсь к нему, пока не касаясь его. — Джереми? — тихо зову его я, пытаясь обратить внимание Джереми на себя, но он смотрит немного выше моей головы… и открывает рот, словно хочет что-то сказать, но я не слышу ни слова. — Джереми? — чуть громче повторяю я. — Н-нет… — с сильным усилием произносит Джереми. Я неуверенно касаюсь его плеч руками. — Нет, нет, нет… Нет! — Джереми дёргает плечами, убирая мои руки с них, а собственными руками тут же касается лица. Его пальцы блуждают по щекам, потом поднимаются все выше и выше, пока Джереми не хватает себя за пряди волос, потянув. — Джереми! — испуганно восклицаю я, когда после этого он мешком опускается на пол.       Джереми продолжает шептать себе под нос «нет», при этом его руки то скользят по его лицу, то оказываются в его волосах. У меня щёлкает в голове, и я начинаю понимать, почему Джереми так среагировал на Эннарда, только тогда, когда его руки начинают скользить по его затылку.       Укус 87-го. Самая триггерная тема для Джереми по сей день. А его страх перед Эннардом связан с тем, что Джереми не может не вспомнить изуродованное тело Мангл, чьи зубы когда-то коснулись его затылка и чуть не привели к смерти. — О Господи, Джереми, — шепчу я, опускаясь перед ним на колени. Когда Джереми чуть отстраняет свои руки от затылка, я хватаю его за запястья, чтобы не дать ему продолжить скользить пальцами по собственному затылку в желании понять не остались ли у него видные признаки того, что Мангл сделала своё дело. — Джереми, ты в безопасности, это было давно. Ты в порядке, ты в порядке… Это было давно. — Н-нет… — бормочет Джереми. Его взгляд выглядит стеклянным, из-за чего страх уже не так сильно и читается в его глазах, но этому взгляду далеко от обычного взгляда Джереми. Он начинает качать головою и тогда я отпускаю его руки, схватив ладонями за щеки. — Джереми, сейчас ты в безопасности. Всё хорошо. Всё хорошо. Никто тебе не навредит. Закрой глаза… Тебе нужно успокоиться.       Джереми пытается покачать головою, но мои ладони на его щеках не позволяют ему это сделать, поэтому он просто закрывает глаза и тяжело вздыхает. — Джереми, пожалуйста, глубоко вздохни… Джереми, пожалуйста, вздохни, — чуть громче повторяю свою просьбу я. Джереми же словно не слышит мои просьбы. Я лишь замечаю как его грудь очень быстро поднимается и опускается, давая мне понять, что прямо сейчас ему тяжело дышать. — Джереми…       Джереми не сильно толкает меня, заставляя меня чуть отстраниться от него, и слегка отворачивается от меня… Я не успеваю как-то возмутиться даже в мыслях, потому что он тут же горбится и начинает блевать на пол. Его состояние, что продолжает портиться с каждой секундой этого неудачного знакомства с Эннардом, нервирует меня всё сильнее и сильнее. — Д-Джер, я… — начинаю я, когда Джереми поворачивается обратно ко мне. Он качает головою и закрывает глаза, только после этого наконец-то сделав глубокий вдох. Нервничая, я нахожу его ближайшую ладонь и переплетаю с ним пальцы. — И-извини, — очень тихо просит прощения Джереми. Мне так хочется сказать ему о том, что не стоит просить у меня прощения, но он тут же продолжает, давая мне понять, что я правильно понял причину его состояния пару секунд назад. — Просто эта штука… О-она напомнила мне о Мангл и я… — Я понимаю, — перебиваю я. Наши пальцы переплетаются ещё сильнее. — Я боялся как ты отреагируешь на Эннарда, но я даже не подумал, что он может напомнить тебе о Мангл. Извини. Стоило всё же объяснить всё это до того, как мы зашли в дом и я позвал его, — я поворачиваю голову и встречаюсь с взглядом Эннарда. Неловкость так и ощущается в том, как именно он повис на стене, теперь уже выглядывая из кухни. — Эннард, принеси влажные салфетки, пожалуйста. Эннард тут же кивает и полностью исчезает на кухне, а я поворачиваюсь обратно к Джереми. Через пару секунд на полу оказывается упаковка салфеток и я использую парочку, чтобы вытереть рвоту с губ Джереми. Он выглядит неловко, пока я делаю это, но для меня это даже приятно… Приятно помогать Джереми после такого неприятного момента.       Закончив, я протягиваю Джереми руку и помогаю ему подняться с пола. Джереми быстро отряхивает свои штаны, после неуверенно переведя взгляд на Эннард. В этот раз он реагирует на него спокойно и я пользуюсь моментом, чтобы познакомить их друг с другом. — Джереми, это Эннард, — я показываю ладонью на Эннарда, — Не совсем уверен как объяснить тебе, чем на самом деле является Эннард, поскольку я сам не до конца уверен, но… В общем, это аниматроник из кучи проводов и некоторых деталей, что остались от Фантайм-аниматроников. Эннард, это Джереми Фитцджеральд, — я показываю ладонью на Джереми, — мой п-парень… — это первый раз, когда представляя Джереми мне приходится использовать это слово, и я чувствую себя очень неуверенно, говоря это. — Мы рады познакомиться с Вами, Джереми Фитцджеральд, — в своей привычной манере отвечает Эннард, — Майкл очень много рассказывал о Вас.       Джереми быстро смотрит на меня, приподняв одну бровь, а потом кивает Эннарду, переводя внимание на него. — Майк ничего не рассказывал мне о тебе, но я тоже рад познакомиться… Как бы я ни отреагировал вначале. Проблема, к слову, не в тебе, а в моих собственных страхах, не подумай ничего лишнего. — Мы понимаем, — Эннард переводит внимание на меня. — Стоит ли нам оставить вас наедине, Майкл? — Мы быстро зайдём в гостиную, а потом проведём некоторое время на втором этаже.       Эннард понимающе кивает, а я хватаю Джереми за руку и очень живо даже для самого себя, зазываю его за собою в гостиную. — Ничего интересного, конечно, — смеясь, говорю я, когда Джереми начинает осматривать гостиную, не двигаясь с места, — но даже эта гостиная значит для меня многое. Особенно возможность показать тебе мои детские фотографии! — Майк, кто-нибудь рассказывал тебе, что такое оставляет напоследок? — Рассказывал, — киваю я, — но мне плевать. Хочу, чтобы ты их увидел!       Джереми качает головою, но больше ничего не говорит и просто усаживается на диван. Тот скрипит под его весом, но я знаю, что этот диван продержится нормально ещё некоторое время.       Странно, но стоило мне оказаться в гостиной как у меня сразу поднялось настроение и я почти позабыл о том, что было секундами ранее. Удерживая своё приподнятое настроение, я подхожу к одному из шкафов и открываю нужную дверцу. Я усаживаюсь рядом с Джереми на диване и ложу между нами альбом. — Знаешь в чём плюс именно этого альбома? Тут нет фотографий, где я младенец! — объясняю я любовь конкретно к этому альбому, открывая первую страницу. — Моя мать, кажется, с ума сходила, когда я родился, потому что у нас было слишком много моих фотографий в младенчестве. Этот альбом составлял мой отец, а он отнюдь не был любителем младенцев. — Ну, я, конечно бы, посмотрел на то каким милым младенцем ты был, но раз тебе нравится этот альбом, то я хочу рассмотреть все фотографии в нём.       Я улыбаюсь и пролистываю пару пустых листов, прежде чем останавливаюсь на листе, где уже находится две фотографии со мною. — Мать не разрешала отцу таскать меня в гараж, но в какой-то момент сдалась и это было лучшим её решением в те годы, — объясняю я, прижимая палец к первой фотографии, где я сижу за рабочим столом отца в его гараже. Сзади можно заметить Эндо. — А вот тут нас сфотографировал дядя Генри, — я опускаю палец на вторую фотографию. — Мне самому непривычно видеть фотографии, где мой отец без щетины. — Знаешь, каждый раз, когда я вижу фотографии с Уильямом Афтоном, я понимаю, что вы довольно похожи… — задумчиво произносит Джереми. — Здесь это наиболее заметно. Хотя… — он поднимает взгляд и уже задумчиво смотрит на меня. — Могу я взглянуть на твоё лицо в профиль?       Хотя я не понимаю зачем это Джереми, я всё равно поворачиваюсь к нему так, чтобы он нашёл ответ на свой вопрос. Джереми несколько секунд молчит и я чувствую его сосредоточенный взгляд на мне. — Почему я раньше не замечал, что у тебя нос с горбинкой? — также задумчиво спрашивает Джереми. Я сажусь как до этого и почему-то касаюсь пальцами носа, словно всё это время не знал о том, что у меня был нос с горбинкой… Просто не такой выраженной, как у моего отца. — Кажется, теперь я буду по-другому смотреть на твою внешность.       Я лишь пожимаю плечами и продолжаю показывать Джереми фотографии в альбоме. Если честно, то я и сам позабыл, что в нём было так много фотографий, где были я и отец. Смотря на все эти фотографии, не могу не начать скучать по тем временам, когда у нас были крепкие взаимоотношения сына с отцом. Иногда кажется словно это было не со мною, а с мальчиком, который был слишком похож на меня в детстве. — Вижу, у тебя когда-то были хорошие взаимоотношения с отцом.       Я киваю, согласный с замечанием Джереми. В альбоме осталось совсем немного фотографий. Я пытаюсь не хмуриться, когда мне приходится перелистнуть страницу, где была моя последняя фотография с отцом, и вместо самых приятных снимков мой взгляд цепляется за семейную фотографию… уже с Элизабет и Норманом. — Элизабет очень похожа на вашу маму. А Норман… — Отец говорил, что он пошёл в нашу прабабушку, мать отца… — я не сразу замечаю, что тру пальцем ту часть фотографии, где моя рука лежит на плече Нормана. Сначала Элизабет хотела коснуться его плеча таким образом, но Норман лишь расплакался, а мне он всё-таки позволил оставить руку покоиться на его плече. Элизабет в шутку надула тогда губы и обижалась на нас, пока я не купил ей её любимое мороженое. — Вы выглядите как очень счастливая семья здесь, — шёпотом говорит Джереми. — Хотелось бы мне, чтобы так было не только на фотографиях…       Я вздрагиваю, когда моя рука тянется к последней странице альбома и громко захлопывает его. Джереми поднимает на меня встревоженный взгляд, но я качаю головою, надеясь, что он поймёт, что так я говорю ему «всё в порядке, не переживай». Я поднимаюсь с кровати, подхватываю альбом и возвращаю его на место. — Ну, кроме этого фотоальбома, ничего интересного тут нет, — объясняю я, возвращаясь к Джереми. — Пошли на второй этаж, там все комнаты.       Джереми поднимается с дивана и мы без слов поднимаемся по лестнице. Я останавливаюсь посредине коридора и пытаюсь понять, с какой комнаты мне лучше начать. Перевожу взгляд на комнату Нормана. С того самого дня как он умер его комната оставалась закрытой и никто не смел в неё заходить. Я часто ловил себя на том, что хочу зайти и вспомнить, какой маленькой и уютной была комната Нормана, но постоянно останавливал себя, потому что понимал, что это решение лишь сломает меня. Сегодня нужно сделать то, что я так хотел сделать. — Это, — я привлекаю внимание Джереми именно к этой двери, — комната Нормана. Я давно в неё не заходил и считаю, что сейчас лучший момент, чтобы наконец-то это сделать, но… — я приближаюсь к Джереми и переплетаю наши пальцы. — Мне нужно, чтобы ты был рядом со мною в этот момент… Помог мне открыть дверь и зайти. — О, конечно, Майк. Пошли.       Теперь очередь Джереми вести меня к двери, придерживая за руку. Когда мы останавливаемся, он ложит мою руку на дверную ручку, а поверх ложит свою. Мы вместе открываем дверь в комнату Нормана… Та открывается с громким скрипом, что заставляет меня на пару секунд закрыть глаза — ненавижу, когда что-то скрипит, самый неприятный звук на планете.       Заходя вместе с Джереми в комнату, я первым же делом громко чихаю из-за скопившейся пыли. Джереми прикрывает нос ладонью, но всё равно чихает после меня.       Комната Нормана совершенно не изменилась, хотя здесь и появилось очень много пыли и грязи. Так-то всё осталось прежним. Незаправленная кровать, плюшевые игрушки на комоде и разбросанные на полу листы с карандашами. Я быстро отвожу взгляд, когда вижу плюшевого Фокси, что был очень неаккуратно зашит мною, после того как я специально порвал его на глазах Нормана и довёл его этим до слез. — Вижу, Норман был творческим мальчиком, — задумчиво произносит Джереми. — Ему нравилось рисовать, — подтверждаю я. — В его комнате всегда был творческий беспорядок, в котором он чувствовал себя уютно. Как сейчас помню, как заходил в его комнату, а Норман лежал на полу, с накинутым на плечи одеялом, и рисовал очередной рисунок. Их было так много, что я старался сохранить большую часть из них. Норман рисовал многое — начиная от простых животных и заканчивая аниматрониками, даже если он их панически боялся без явной на то причины. Мне нравились его рисунки с нашей семьей. Вот где мы точно выглядели дружно.       Не уверен, что Джереми слушает мои слова, потому что он двигается с места и останаливается только, когда достигает места, где разбросаны несколько листов. Он опускается на колени и начинает изучать каждый листок. Я подхожу к нему, когда он поднимает один из них и долго смотрит на него. Мои глаза расширяются против моего желания, когда я вижу, что на этом рисунке Норман нарисовал нас двоих, но происходящее на нём совсем неприятное. — Джереми, я… — Почему ты это делал? — я не могу не услышать нотки разочарования в голосе Джереми, когда он спрашивает это… Он говорил со мною подобным образом тогда, когда я собирался сбежать с квартиры после раскрытия правды о душах убитых детей. — Я не виню тебя за то, что было в прошлом, но мне просто интересно… Что заставило тебя издеваться над родным братом? Ты никогда не рассказывал мне об этом. — Я… я… — я опускаю взгляд, сдерживаясь из последних сил, чтобы не заныть прямо сейчас, — я… — Майкл. — Меня раздражало то, что он постоянно ныл! — не выдерживаю я. Едва успеваю сам удивиться изменению в моем голосе, тут же продолжая объясняться словами и интонацией из прошлого: Он делал это постоянно! Нельзя было вздохнуть рядом с Норманом, чтобы он не начал хныкать. Сначала я это терпел, но долго это не продлилось. Стоило Норману лишь шмыгнуть своим маленьким носиком как родители тут же спешили успокоить его! А стоило мне заплакать так говорили, что я слишком взрослый для того, чтобы просто по-настоящему ныть! — я не сразу замечаю, что начинаю ходить по комнате, недовольно размахивая руками. Прямо сейчас во мне проснулся тот маленький мальчик Майкл, что и устроил всё это, что привело к смерти Нормана. — Меня это бесило! Меня это злило! Я хотел, чтобы Норман был смелее. Я пытался сделать его смелее. Кто же знал, что мои попытки сделать его смелее приведут к этому! — я наконец останавливаюсь и тут же вытираю рукавом пальто подступившие слёзы. Маленький мальчик Майкл исчез и остался я, взрослый мужчина Майкл, что продолжил ненавидеть себя за это.       Я слышу как Джереми поднимается и стоит ему подойти ко мне, как я разворачиваюсь, чтобы обнять его и уткнуться носом ему в плечо. — Я не хотел этого! Правда не хотел! — задыхаясь слезами, восклицаю я. — Я не знал, что всё закончится так! Если бы я знал… Если бы я, черт возьми, знал, я бы никогда не сделал это! Я просто… просто… Был таким чертовым дураком! Норман плакал, а мне было всё равно… Это сделает его смелее, это сделает его смелее… Да нихера подобного! Я заставил его бояться меня! Меня, его старшего брата что старался быть с ним рядом в худшие моменты… Я не хотел… Я громко вздыхаю и продолжаю ныть Джереми в плечо, вновь прочувствовав весь спектр ненависти к себе из-за этого поступка. Джереми прижимает меня сильнее к себе и поглаживает по голове, шепча о том, что я не виноват в этом. Генри делал тоже самое. Точно также обнимал меня, пытался успокоить и твердил, что в этом не было моей вины, я просто не знал, что так получится. — Иногда… — шепчу я, немного успокоившись, — иногда я думаю о том, как я хочу увидеть Нормана вновь… Его призрак… И сказать ему, что я сожалею, но каждый раз, когда я думаю об этом, я понимаю, что он никогда бы не простил меня за это. Я был ужасным старшим братом. Наверно, он ненавидит меня… — Уверен, он бы простил тебя, — не соглашается Джереми. — Ты ведь любил его, пытался быть для него лучшим старшим братом, даже если никогда не мечтал им становиться. Для человека, что не был готов быть старшим братом, я уверен, ты справлялся замечательно. Стоит только услышать как ты вспоминаешь о временах, когда всё было хорошо… — Я надеюсь, он ненавидит меня, — качаю головою я. — Надеюсь, Норман не ненавидит тебя. Я всхлипываю. Джереми вновь начинает поглаживать меня по голове, слабо начав покачиваться своим телом и заставляя меня делать тоже самое. Мне повезло, что Джереми со мною в такой отвратительный момент.

***

— Норман боялся темноты? — интересуется Джереми, когда он подходит к кровати Нормана и замечает на тумбе рядом с кроватью ночник Нормана. Я подхожу к нему и чуть наклоняюсь, чтобы вспомнить какой из трех ночников Нормана стоял все это время в комнате и покрылся толстым слоем пыли. — Иногда мне казалось, что единственным членом нашей семьи, что не боялся темноты, была наша мать. Я боялся темноты, Лиз боялась темноты, Норман боялся темноты… Да даже отец боялся темноты — чего стоила ситуация, когда во всем Харрикейне не было света из-за просто отвратительных погодных условий, и отец испугался, когда я в темноте подошел к нему сзади и спросил, где у нас лежали свечки. Но, если без шуток, то, да, — я скрещиваю руки на груди, — Норман очень боялся темноты… Отец и мать обычно забывали об этом, поэтому перед тем как я ложился спать я проверял, чтобы в комнате Нормана либо горел свет, либо работал ночник. Всего у Нормана было три ночника. Этот, в виде ежика, был его любимым. У меня не было любимого животного, Лиз любила рыбок, а Норман просто обожал ежиков. Думаю, будь он животным, то был бы милым маленьким ежиком или хомячком. — Мило, что ты помнишь такие важные факты о Нормане. Я не скрываю улыбки, когда Джереми говорит это. — Норман бы точно не ненавидел тебя. — Может быть, — в этот раз уклончиво говорю я. — Зайдем в комнату Элизабет? — Да, давай, — соглашается Джереми. Мы выходим из комнаты Нормана. Я проверяю, чтобы дверь была хороша закрыта, и только после этого веду Джереми в комнату Лиз. В отличии от комнаты Нормана, тут не так уж и грязно, ведь время от времени я провожу время здесь, а не своей комнате, которая скоро станет для меня еще противнее, чем сейчас. — Если честно, то я почти ничего не оставил, напоминающего о Лиз, кроме ее чайного сервиса. Ее последний чайный сервис был куплен только благодаря тому, что я попросил отца о нем. Пришлось долго стоять в магазине, топать ногой и играть в обидки. — С каждым новым фактом лишь убеждаюсь в том, что ты был прекрасным старшим братом для этих двоих. Я не сдерживаю довольный смешок. Думаю, иногда я забываю о том, что делал для Нормана и Элизабет не только плохие вещи… Мне часто приходилось пересиливать свое нежелание принимать на себя роль старшего брата, но в конце концов я делал все, чтобы они не чувствовали себя нелюбимыми. Они не были виноваты в том, что родители никогда особо не заводили со мною разговор о младших братьях и сестрах, и я просто не оказался готов ко всему этому. Конечно, я совершал ошибки, глупые и очень ужасные ошибки, но сейчас я начинаю понимать, что из-за этого не стоит забывать и хорошие черты моего характера как старшего брата. Не идеального, но подходящего для Нормана и Лиз. — Знаешь, рядом с тобою мне становится легче отпустить этот дом, — признаюсь я. Джереми подходит ко мне сзади и наклоняется, чтобы быстро чмокнуть меня в висок. — Именно поэтому я и согласился пойти с тобою. Понимал же, что тебе нужна моя поддержка. Я довольно прижимаюсь к спине Джереми и закрываю глаза, растворяясь в моменте, когда он обнимает меня за талию. — И, знаешь, Джер… Иногда мне кажется, что ты безумно понравился бы Норману и Лиз. Элизабет бы, конечно, не верила как я мог найти такого замечательного парня, но от тебя она была бы без ума… Не в любовном плане, потому что «мальчики — фу, а девочки — супер». — Мне было бы приятно проводить время с тобою и с ними, — шепчет мне на ухо Джереми. — Может, когда-нибудь их души присоединятся к нам и я буду безумно рад впустить их в нашу жизнь… Если ты не против, конечно. — Было бы супер. Особенно если бы они меня простили. — Я бы умолял их простить тебя. Мы громко смеемся. Удивительно, но теперь я чувствую себя так комфортно, что так и хочется стоять в таком положении и разговаривать о возможном будущем с душами Нормана и Лиз.

***

Мы заканчиваем лично мое прощание со своим домом в моей комнате. Джереми пытается не смотреть на полусломанную кровать с перепачканными в крови простынями. Я совсем забыл их постирать после последнего момента слабости, а Эннарду я уже давно запретил лезть в мою комнату без спроса, а он в последнее время и не спрашивал меня об этом. В моей комнате особо нет ничего интересного. Ну, или так я думаю, пока Джереми не находит в моем шкафу две вещи, напоминающее о прошлом: подаренную Джорджом биту и подаренную моим отцом маску Фокси. Маска, к слову, выглядит так, словно я не забросил ее вдаль шкафа. — Ого, — восклицает Джереми, начав крутить биту в своих руках. Я подхожу к нему и забираю ее, решив, что она должна наконец-то оказаться в руках хозяина. Джереми не начинает возмущаться, но говорит о другом: Расскажешь почему у тебя тут бита валяется в шкафу? — Это подарок от Джорджа, — объясняю я. — У каждого члена его компашки была своя личная бита. Мою мне подарили тогда, когда убедились, что я в компании надолго. Элизабет помогла ее разрисовывать, а наклейками поделилась Барбара — у нее бита вся была в них. — Встанешь в какую-нибудь крутую позу? Хочу посмотреть насколько она тебе подходит. — Хорошо, — гордо соглашаюсь я. Ставлю биту рядом с кроватью и сбрасываю с себя пальто, оставляя его на простынях. После я хватаю биту, чуть отхожу от кровати и встаю в нужную позу, не забыв, что лучше если та нога, что сзади, будет не полностью стоять на полу, а я буду касаться пола носком. Джереми внимательно рассматривает меня. — Выглядит грозно, — усмехается он, скрещивая руки на груди. — И, если ты простишь мне такие слова, то довольно сексуально. — Опасно говорить такое человеку с битой, Джер, — шучу я, вставая в обычную позу. Я быстро кручу биту в руках, а потом оставляю ее рядом с кроватью. Натягиваю пальто и возвращаюсь к Джереми, в руках которого осталась маска Фокси. — Это был подарок от моего отца, — объсняю я. — Если ты помнишь, то дизайн Фокси принадлежал именно мне. — Наденешь? — предлагает Джереми, поднимая маску. — Даже не знаю, смогу ли натянуть ее на лицо, но попробую, — я забираю маску Фокси из рук Джереми и пытаюсь надеть ее… К моему удивлению, она налезает мне на лицо и сейчас. Я чуть поправляю маску, опустив голову. — Ну как? — Непривычно, — признается Джереми. Я смеюсь, когда он подхватывает маску за «подбородок» и поднимает ее. — Привет, Майкл Афтон, — шутит он и быстро целует мне в губы. — Нет-нет, Джереми Фитцджеральд, мне нужен более длительный поцелуй, — я качаю головою. Рывком стягиваю маску Фокси, игнорируя то, что из-за этого растрепал себе все волосы, и прижимаюсь губами к губам Джереми. Он хмыкает и кусает меня за губу. Знал бы он еще о том, что через пару секунд я прижму его к стене и не дам прекратить поцелуй, пока я не насыщусь моментом.

***

— Только между нами, Джереми, — говорю я, когда мы подходим к лестнице, — но я всегда неравнодушно дышал к ней. Мать была против того, чтобы я съезжал по лестнице, но, если честно, то мне было все равно… Особенно после того случая, когда отец, лишь бы позлить маму, сам скатился с перилы лестницы. О, это определенно одно из моих любимых воспоминаний. Тогда мать только купила отцу новый костюм и он, пытаясь поднять мне настроение, потому что она минутами ранее накричала на меня из-за того, что спеша на завтрак я скатился с перил лестницы, тоже решил скатиться с перилы со словами «Твоя мама сойдет с ума, если узнает». Мать узнала. Вышла из кухни как раз в тот момент, когда отец уселся на перила. До сих пор помню как он отправил маме воздушный поцелуй, крикнув, что тоже ее любит, когда она недовольно вернулась обратно на кухню, стоило ему только начать скатываться с лестницы. Мы еще долго смеялись из-за этого. — Я всегда мечтал о доме с несколькими этажами, чтобы прокатиться на перилах лестницы, — признается Джереми. — Мечта исполнилась? — Если честно, то нет. Я прижимаю спиной к периле лестницы и протягиваю Джереми руку. — Скатимся вместе? — Шутишь что ли?! — восклицает он с улыбкой на лице. — Конечно! Я громко и весело смеюсь, когда мы вместе садимся на перила и съезжаем вниз. А это даже лучше, чем скатываться с перилы одному! — Знаешь, что я хочу, чтобы было в нашем доме? — спрашивает Джереми, когда мы спускаемся с лестницы. Он быстро вытирает пыль со штанов. — Догадываюсь, но лучше скажу, что нет… — Хотя бы два этажа и лестницу!

***

Могу смело заявить: я наконец-то попрощался со своим старым домом и готов жить настоящим, позволив Эннарду использовать этот дом так, как ему захочется, однако этот день избавления от тяжестей прошлого заканчивается не тогда, когда мы покидаем дом, а когда мы быстро забегаем в цветочный, чтобы купить цветы на могилы Нормана и Элизабет. Джереми помогает мне расположить цветы и чуть прибрать могилы, что очень мило с его стороны и это лишь греет мне сердце. Этот день получилось прожить хорошо только благодаря тому, что он был рядом и сделал это прощание с прошлым более легким. Мы уже собираемся уходить с кладбища, как я останавливаю Джереми, потому что замечаю совсем недалеко от меня мужчину, который кажется мне слишком знакомым… — Подожди, Джереми, я быстро… — я касаюсь плеча Джереми, давая ему понять, что ему лучше постоять здесь, и тут же спешу к мужчине, потому что боюсь, что это последний шанс увидеть именно этого человека. Я останавливаюсь в пару шагах и серьезно смотрю на спину мужчины у могилы. Слишком знакомый красный костюм, я не мог перепутать его с кем-то другим… — Мистер Гай? Мужчина тут же вздрагивает и очень медленно поднимается, чтобы повернуться ко мне. — Майкл? — Скотт! — не сдерживаю я радости от того, что это именно он. Господи, я так давно не видел Скотта и какие бы у нас ни были взаимоотношения, я не могу не радоваться встречи с ним! Не успевает Скотт и шагу сделать в мою сторону, как я тут же подбегаю к нему и обнимаю его, хотя и чувствую себя ребенком из-за этого. Скотт пару секунд мешкается, но после все же касается моей спины ладонями. — Да ты как снег в середине апреля, Майкл, — шутит Скотт. Он похлопывает меня по спине. — Давно не виделись… — Полностью согласен! — я киваю. Я отстраняюсь от Скотта и он пользуется моментом, чтобы поправить очки на носу. Он задумчиво осматривает меня и я неловко опускаю взгляд. — Кажется, что-то изменилось, — задумчиво произносит Скотт. Я вижу как он снимает очки и касается зубами кончика душки. — М-м-м, вот незадача… Не могу понять, что же всё-таки поменялось в тебе, — Скотт пожимает плечами и надевает обратно очки. — Наверно, ты просто стал старше, Майкл. — Вижу, ты всё еще любишь красные деловые костюмы, — отмечаю я. — Надел первое, что попало под руку, — он вновь пожимает плечами. — Какими судьбами здесь, Майкл? — А? — непонимающе спрашиваю я. — Фитцджеральд рассказывал, что ты съехал в Сан-Диего. Не ожидал тебя вновь увидеть в Харрикейне. — А, это… н-ну… — я почесываю затылок. — Поменял планы. Теперь живу снова здесь. Вместе с Джереми… — С Джереми? Словно услышав, что мы говорим о нем, Джереми неожиданно подходит ко мне сзади и касается моего плеча ладонью. — Привет, Скотт. — Здравствуй, Джереми, — Скотт кивает. — Кажется, вы двое теперь вместе. Приятно это видеть. — Пришлось подождать этого негодника, но это того стоило! — посмеиваясь, говорит Джереми. — Майк, мы вроде как закончили с могилами Нормана и Элизабет, пойдем всё же домой? — Так вот почему вы здесь, — задумчиво произносит Скотт. — А ты? — как-то невпопад спрашиваю я. Скотт переводит взгляд на могилу, у которой он стоит. — Фритц, — просто отвечает он с явной грустью в голосе. — Давно не навещал племянника. Джереми и я молчим, а потом он неуверенно сжимает мое плечо. — Мы пойдем, наверно. Скотт кивает. — Было приятно вас увидеть. — Нам тоже. С этими словами мы разворачиваемся и уходим в сторону выхода из кладбища. Останавшись у ворот, я тихо спрашиваю: — Тоже чувствуешь себя чуть ли не ужасно из-за того, что не можешь рассказать Скотту правду о Фритце? — Ага, — грустно кивает Джереми.

***

      Как бы не закончился этот день, нужно признать, что итог оказался приятным: я наконец-то отпустил свой старый дом. Осталось попрощаться с квартирой и найти подходящие слова для души детей.       Следующий наш шаг — большой шаг вперед для Джереми, а я, также как и он сегодня, буду с ним рядом.