Сезон выпадения инея

Голокомнаты Кварка не были полностью автономны, они сливались с другими системами станции, в частности, главный компьютер вполне мог использовать память голокомнат, если на то были весомые причины. Одно маленькое устройство, которое Гарак успел установить так, что никто того не заметил, позволило ему невидимкой путешествовать по этим незримым связям. А ещё один чип, оставленный в панели голоконтроллера, дал возможность заглянуть прямо в действующую программу, оказаться сторонним наблюдателем, образ которого никак не отражался в самой голоновелле. Должно быть, если бы он потрудился ещё немного, то сумел бы не только проникнуть, но на некоторое время даже перехватить контроль над какой-нибудь голограммой, но пока в этом не было нужды. Изучение изолинеарного чипа программы дало представление о сюжете и позволило представить, где доктор Башир остановился, не в силах стронуться дальше, но не помогло увидеть, что же он делает не так. Гарак очень хотел в этом разобраться. В нужный момент он воспользовался консолью в собственных апартаментах, чтобы наконец увидеть, с кем или чем соперничает на самом деле. Он превратился в лёгкое дыхание за спиной, в призрак, проскользнувший в чужое приватное пространство — и ничуть того не устыдившийся. *** Джулиан стоял в двух шагах от учителя и любовался с ним вместе на потрясающей красоты закат. Они оба хранили молчание, и, должно быть, момент из-за этого должен был стать ещё более значимым, но, честно говоря, Джулиан уже немного устал. Всякий раз стартуя из одной и той же точки, он приходил к этому самому закату, к этому молчанию, к слишком прямой спине учителя. Он видел, как ветер развевает тёмные волосы, как он чуть колышет полы белых одежд, но не обнаруживал за этим никакого смысла, никакого толчка. И потому голоновелла отказывалась сохранять этот момент, предлагая запуск с контрольной точки… и Джулиану приходилось проходить всё те же шаги, что опять оказаться на скальном уступе и смотреть, как голографическое солнце падает на дно ущелья, разбрасывая блики по бегущей по нему реке. Джулиан вздохнул и провёл ладонью по лицу. Он оставался собой — генетически улучшенным человеком с идеальной памятью, способным разгадывать загадки куда более сложные, чем те, что содержались в сюжете этой голоновеллы, но ему так и не удалось понять, как заставить её перелистнуть хотя бы на сцену дальше. И это заставляло его чувствовать себя неприятно… тупым. Он уже окликал учителя, он заводил разговор, он уходил. Однажды он даже бросился в пропасть, в другой — вытащил меч из ножен и поразил учителя в спину, но ничто из этого не изменило ситуации, кроме, разве что, убийства. За него голоновелла признала Джулиана проигравшим и предоставила возможность начать не с контрольной точки, а с самого первого момента. Что же он упускает? Совсем недавно вместе с учителем по воле прихотливого сюжета они оказались заброшены в дальнюю деревеньку, где не осталось ни одного живого человека, кроме маленькой девочки. Им пришлось сразиться с чудовищем, пожиравшим людей и выпивавшим их души. Выдержав схватку, они вернулись на пик, и после… Джулиан сжал кулаки. Что он должен был выяснить в пройденной части? Что нужно сделать теперь? Какой ключ он упустил из виду?.. Это ведь всего лишь сказка, отчего же он никак не может сделать правильный ход?.. Он искал ответы и в ситуациях, которые предшествовали этой. Он помнил, что во время сражения и сам, и учитель — каждый из них! — по разу побывали на волоске от гибели. Логично было предположить, что учитель жаждет услышать слова благодарности за спасение, но и такой вариант Джулиан уже опробовал и даже получил скупую благодарность в ответ, но так и не добился ничего конкретного.  Тогда чего же ещё ждала упрямая голограмма? — Учитель, — начал он, совершенно не представляя, что может спросить. Он придумал много таких разговоров, и ни один не привёл к результату. — М? — голограмма перед ним повернулась, но не полностью, только чтобы удобнее было глянуть через плечо. Ни единого звука больше. Джулиан шагнул вперёд, но замер, перебирая в памяти все уже опробованные варианты. Под тяжёлым взглядом он на миг ощутил себя по-настоящему учеником, вот только усвоить урок это всё равно не помогло. — Учитель любит смотреть на закат? — задал он пустой и бессмысленный вопрос. — Закат напоминает о том, что всё заканчивается, — отозвался учитель глубокомысленно. — И вместе с тем, предшествуя ночи, он говорит, что конец становится для чего-то иного рождением. Философией Джулиан впечатлён не был, но и спорить с голограммой по этому вопросу считал бессмысленным. Вместо того решил спросить кое-что ещё: — Что именно должно закончиться? Учитель теперь уже повернулся полностью. Яркий закат за его спиной разгорелся сильнее, и теперь у Джулиана не получалось как следует рассмотреть его лицо, окутанное тенями. — Сегодняшний день показал, что ты — мастер, — грусть в голосе звучала так искренне, что если бы Джулиан не устал уже от этой программы, наверняка бы проникся подобным моментом куда сильнее. — Этому достопочтенному нечему больше учить тебя, ты волен идти. Эту формулировку Джулиан слышал не раз, он соглашался уйти — и отказывался, но оба действия приводили к одинаковому откату. Может, он не понимал какую-то культурную особенность, утраченную в веках?..  Он не угадывал правильное действие?.. Подсказок эта голоновелла не предусматривала. Джулиан почти разозлился, понимая, что опять, опять будет отброшен на несколько шагов назад, но всё же сказал: — Этот недостойный ученик не готов пока отправиться в мир. — Что ж, — учитель смотрел на него со всё тем же нечитаемым выражением лица, — в таком случае не упускай время, пока потоки ци благоприятны, тебе нужна медитация. Учитель будто бы чего-то ждал. Но снова и снова Джулиан разочаровывал его. — Если учитель так желает, — решил он попробовать что-нибудь ещё, — то мне лучше действительно уйти. Он развернулся и сделал шаг в сторону от заката, но тут же почувствовал лёгкое дыхание за спиной. Оглянувшись, он встретился взглядом с учителем, который почему-то оказался куда ближе. — Учитель собирался меня остановить? — почти удивился он. Прежде такого, кажется, не случалось ни разу. Голограмма молчала, хотя немного нахмурилась, точно её всё-таки поймали на недостойном действии или шаге. — Почему бы тогда учителю не сказать, что он искренне хочет, чтобы я остался?.. — немного злясь на себя, что не заметил такого раньше, Джулиан поймал ладонь голограммы, и та не отдёрнула руки, хотя прежде прикосновений всячески избегала. — Ты… ты можешь остаться, если желаешь, — прозвучал голос, и в нём будто бы угадывалось волнение. Джулиан, кажется, нащупал, как должен двигаться сюжет дальше. — Желаю остаться рядом с учителем, — немедленно проверил он этот вариант. Голограмма показалась ему взволнованной, а затем погасло солнце. В следующий момент Джулиан оказался в собственных покоях на этом пике. И, похоже, сюжет сдвинулся с мёртвой точки, потому что утро выдалось пасмурным, а не лучилось солнцем, как раньше. — Да неужели? — удивился Джулиан такой перемене. — Но что всё-таки изменилось?.. Ему искренне хотелось понять.