Сезон выпадения инея

На взгляд Гарака, голоновелла была чересчур переполнена философскими рассуждениями, которые далеко не всегда оказывались достаточно стройными и логичными, чтобы действительно занимать столько времени. Однако для него не было никакой сложности в том, чтобы подстроиться под эту форму подачи мыслей. Изначально он собирался только немного понаблюдать, но доктор Башир, очевидно, уловивший определённую идею во время их ланча, попытался действовать напрямую и задал голограмме вопрос, на который её программа не позволяла ответить прямо. Этот вопрос должен был отбросить юного доктора на виток сюжета назад, что для Гарака означало потерю минимум дня. А он, как известно, не желал терпеть такого соперника, как голоновелла, ни часом больше. Он не собирался вмешиваться, но вмешался, возвышенно и несколько высокопарно отозвавшись на эту прямоту: — У сердца множество путей, если не научиться смотреть вглубь вещей, слишком легко принять одну грань за другую, одно движение за его противоположность. О чём спрашивает этого достопочтенного ученик? Может ли учитель, так долго вкладывавший собственные силы в наставничество, не испытывать глубокой любви к своему творению? Может ли эта любовь походить на иные чувства, какова она и что означает на самом деле?.. Разве этот ученик не мастер теперь и сам, чтобы спрашивать, а не самостоятельно давать ответы на эти вопросы?.. Доктор Башир слушал всё это со сложным лицом. Гарак на мгновение перелистнул в памяти все диалоги, которые просмотрел в теле голоновеллы, чтобы убедиться, что и его слова звучали в том же духе. Неужели закралась небольшая ошибка, из-за чего юный офицер Звёздного флота заподозрил, что программа стала работать иначе? Сумеет ли он определить импостера?.. С одной стороны, Гарак, безусловно, не желал и не собирался попадаться так просто, с другой — его охватило удивляющее предвкушение, чего не бывало уже давно. Это прекрасная иллюзия, будто он обрёл равного соперника. Диалог отшельников, которые изъясняются такими загадками, что не находят понимания ни у кого больше, кроме друг друга. Доктор Башир не продолжил разговор, тем самым лишив Гарака этой фантазии, не обнажил, что на самом деле от него ускользнули всякие тонкости. Он завершил работу программы, как будто бы нуждался в том, чтобы в тишине проанализировать свои наблюдения, тем самым оставив Гарака в состоянии напряжённого внимания. А Гарак действительно любил открытые финалы. Целую минуту после этого Гарак испытывал невероятную смесь эмоций, в которой была и капелька самодовольства, и лёгкое возбуждение, и… кое-что ещё. Впрочем, затем он поднялся, привёл себя в порядок и отправился в «У Кварка». *** — Быть может, учитель влюблён в меня? — спросил Джулиан, отказавшись от навязываемой голоновеллой многословности, в которой иногда путался, несмотря на все свои генные улучшения. Его визави стоял напротив, освещённый закатным солнцем. Изящный облик действительно можно было рассматривать в романтическом ключе, и Джулиан только теперь, казалось, понимал, отчего в этом произведении все персонажи до утончённого красивы. Однако ему требовался ответ, он хотел уверенности, подтверждения, что наконец догадался. — У сердца множество путей, если не научиться смотреть вглубь вещей, слишком легко принять одну грань за другую, одно движение за его противоположность, — раздался замысловатый ответ. — О чём спрашивает этого достопочтенного ученик? — голограмма двинулась вперёд, сделала элегантный жест рукой. — Может ли учитель, так долго вкладывавший собственные силы в наставничество, не испытывать глубокой любви к своему творению? — Джулиан поймал взгляд и ощутил во всём этом что-то до боли знакомое. — Может ли эта любовь походить на иные чувства, какова она и что означает на самом деле?.. Разве этот ученик не мастер теперь и сам, чтобы спрашивать, а не самостоятельно давать ответы на эти вопросы?.. Словно в игре в теннис он получил мяч обратно, но совершенно не понимал, как его отбить. Будь в его руках ракетка, он бы справился с задачей, но сейчас оказалось, что он буквально безоружен перед прозвучавшими словами. Может, он случайно перешёл на иной уровень? Голоновелла стала сложнее, потому он так странно чувствует себя? Он погрузился ещё на слой ниже, и теперь должен срочно подстраиваться под это, чтобы двигаться дальше?.. Джулиан не нашёл ничего лучше, чем просто отключиться. Маленькая пауза, чтобы хорошо подумать. Когда он вышел из голокомнат, то задержался у барной стойки. Через некоторое время в дверях появился Гарак, со скучающим видом осмотрел зал и чуть улыбнулся, заметив его. Этот изящный наклон головы, лёгкий изгиб губ в сочетании с пронзительным взглядом поразили Джулиана мгновенным узнаванием. Но само это чувство как будто бы ни к чему не относилось! Нахмурившись, Джулиан едва не пропустил тот момент, когда Гарак приблизился и уточнил: — Какая приятная встреча, мне казалось, вы хотели провести этот вечер… немного иначе? — М… уже нет, — отозвался Джулиан. — Угостить вас канаром? Раз мы так совпали, можно было бы… поужинать вместе? Не то чтобы он действительно хотел отвлекаться на ужин с Гараком и рассуждать о литературе, как это обычно бывало. Но и отказываться от того, чтобы провести с ним время, было бы слишком странно. — Что ж, это прекрасная мысль, — согласился Гарак небрежно. — Но лучше подняться на второй этаж, здесь… слишком шумно для хорошей беседы. С этим Джулиан был согласен, и они действительно поднялись, выбрали столик в углу, а затем получили и свои напитки в сочетании с закусками. Всё это время Джулиан не сводил взгляда с Гарака, пытаясь понять, что в нём сегодня как будто бы изменилось. Но наконец сдавшись, он поднял бокал: — Иногда, Гарак, — начал он, вдохновлённый, видимо, голоновеллой, — наши с вами разговоры настолько далеки от всего, что происходит на станции, что я невольно сравниваю нас с… древними философами Земли. Им тоже свойственно было уходить от мира и блуждать в возвышенных размышлениях о литературе и искусстве. Гарак одарил его нечитаемой улыбкой. — Занятное сравнение, — ответил он. — Но всё же вас значительно чаще влечёт обычная жизнь и её радости, чем таких… утончённых философов, верно? Быть может, вы пока только… ученик? В этом словно не было ничего странного. Гарак выстроил свои слова так, чтобы по привычке чуть уколоть Джулиана, но… почему он выбрал именно этот образ? Почему назвал Джулиана именно учеником?.. Некоторое время Джулиан пристально смотрел на него, но лицо Гарака было столь же любезным, сколь и непроницаемым. Его мысли, его чувства невозможно было прочесть, если он сам того не хотел. Джулиан сдался — снова сдался — и сделал глоток из бокала, точно поставив точку. Обо всём ему нужно было хорошенько подумать, но прямо сейчас он собирался отвлечься, намеренно увести себя в другие сферы, чтобы затем приступить к задаче со свежим взглядом. — В последней новелле, что вы подсказали мне, был занятный момент, — заговорил он. Взгляд Гарака на единственное мгновение стал почти хищным, а затем — торжествующим, но и эту загадку Джулиан решил отложить.