О совпадениях, противоречиях и сладких леденцах

      — Выглядишь так, будто тебя обухом по голове приложили, — колко подмечает наконец-то вернувшийся спустя пару минут после ухода дерзкого альфы Чонгук, ставя на стол принесенные коктейли и занимая свое место напротив. — Неужели я пропустил что-то интересное?              — Заткнись, — грубовато огрызается ему в ответ Чимин и в несколько крупных глотков осушает свой бокал, после стукая донышком о столешницу и чуть кривясь от горечи намешанного алкоголя. Но затем все же смягчается, пытаясь затолкать поглубже лезущее наружу раздражение, и устало вздыхает, прикрывая глаза и массируя двумя пальцами переносицу. — Будь другом, просто помолчи и принеси мне еще выпить. Буду очень признателен.              — Ты что, хочешь за полчаса в говно ужраться? — фыркает Чонгук с долей скептицизма, даже не планируя вставать. — Ну уж нет, я никуда не пойду, пока ты не расскажешь мне, что умудрилось настолько сильно вывести тебя из равновесия.              Чимин снова вздыхает и откидывается головой на спинку дивана, отвлеченно наблюдая за переливами мигающих на потолке софитов. Он бы был очень не против сейчас ужраться.              — Меня пытался соблазнить альфа, — спустя полминуты выдает он, возвращая взгляд на присвистнувшего от новости Чонгука.              — Непло-о-охо, — тянет тот, сразу заинтересованно подаваясь вперед. — И как он, хорош?              Очень.              Но хрена с два он даже себе в этом признается.              — Я не сплю с альфами, Чонгук, ты прекрасно об этом осведомлен, — вразрез с перемешавшимися в кашу мыслями отвечает Чимин, защитно усмехаясь.              — Да-да-да, ты по омегам, на альф не смотришь и вообще до сих пор пытаешься наши с Тэхёном отношения переварить — я все это знаю, — легко отмахивается выученными фактами Чонгук, цыкая на чужое упрямство, а затем с хитрой улыбкой выгибает бровь. — Как и знаю то, что ты бы на подобные выпады в свою сторону от другого альфы просто бы послал его к чертям и забыл, а после конкретно этого сидишь в прострации на стадии ебейшего отрицания и в себя прийти пытаешься, — и улыбка становится еще шире, когда Чонгук решает в очередной раз озвучить свои мысли: — Не думаешь, что здесь может быть замешана истин…              — Сука, вот именно поэтому я сразу сказал тебе заткнуться! — Чимин громко хлопает ладонью по столешнице, не дав произнести до конца очевидную даже для него догадку, с раздраженным рыком резко встает из-за столика и сам направляется к бару за выпивкой, оставляя ухмыляющегося ему вслед Чонгука одного.              Бред. Все произошедшее — бред. Это просто невозможно. Не могла Судьба еще больше над ним поиздеваться. Не бывает в жизни таких совпадений.              Так, нужно просто глубоко вдохнуть… Выдохнуть… Залить бушующий внутри ураган еще несколькими коктейлями и выкинуть наглого самоуверенного альфу и его хитрые лисьи глаза нахрен из головы.              Да раз плюнуть.       

***

      — Чимин, я тебя не узнаю, — глава семьи Паков неодобрительно качает головой, сцепляя покоящиеся на большом рабочем столе руки в замок, и бросает изучающе-обеспокоенный взгляд на замершего посреди кабинета и виновато склонившего голову сына. — Как так вышло, что ты едва не влез в драку с новым управляющим соседнего подразделения прямо на утреннем совещании? Понимаю, что его назначили недавно, отчеты оставляют желать лучшего, он сам еще достаточно молод и остер на язык, но ты даже перед гоном никогда не позволял себе не то что руки в ход пускать — на крик ни разу не срывался. Куда подевалась вся твоя выдержка и холодное спокойствие?              Чимин поджимает губы, не решаясь поднять на отца взгляд, и сгибается в глубоком извиняющемся поклоне. Он действительно сильно оплошал. И все из-за черных лисьих глаз, наотрез отказывающихся покидать его беспокойные мысли вот уже без малого неделю.              — Прошу простить мою несдержанность, больше подобного не повторится, — произносит он виновато, не поднимая корпуса, и слышит в ответ тихий усталый вздох.              — Оставь этот официоз, Чимин, — мужчина встает со своего кресла, обходит стол и останавливается рядом, заставляя своим близким присутствием все же встать ровно и заглянуть в обеспокоенные родительские глаза. Сейчас на него смотрел не строгий глава компании, а искренне любящий своего ребенка отец. От этого становилось совсем немного легче на душе. — У тебя что-то случилось? Ты сам на себя не похож в последние дни. Я волнуюсь.              Чимин вздыхает громче отца, невольно отводя взгляд и пытаясь найтись с допустимым ответом. Он сам заметил собственную повышенную раздражительность после встречи с тем альфой в клубе на последних выходных, но ничего не мог с собой поделать, как ни пытался. Самодовольный лисий взгляд будто преследовал его, мешая сосредоточиться на работе, в которую снова окунулся с головой в надежде на то, что это поможет и дальше держаться на плаву.              Не помогло. Дерзкого и чертовски привлекательного бесячего альфу никак не получалось выкинуть из головы. Ни алкоголь, ни все же выцепленная в ту ночь для одноразового секса девушка с абсолютно противоположным незнакомцу нежным запахом каких-то цветов, ни рабочая рутина и подкашивающая после усталость — ничего не спасало его от словно отпечатавшегося на подкорке, сверкающего в свете неона темного взгляда. И это злило, бесило, нервировало, раздражало и как там еще это можно назвать — в общем, выводило его из себя. После отрицания предсказуемо пришел гнев, выматывающий его нервную систему посильнее, чем бушующие во время гона гормоны. И злился он даже не на засевшего в голове парня, а на самого себя — за то, что позволил человеку, чьего имени даже не знает, так основательно занять его мысли. И ладно бы тот был омегой, Чимин бы реагировал совсем по-другому, но в этом и была загвоздка — он умудрился запасть на парня своего же пола. Едва ли он согласен сейчас с этим мириться. А так как накапливающееся раздражение девать ему было особо некуда — оно и вылилось сегодня утром в срыв на другом нерадивом альфе, позволившем себе на рабочем совещании всего лишь какую-то мелочную шпильку по совершенно отвлеченному поводу. Что, собственно, и привело его в кабинет отца на выговор за неподобающее поведение.              Врать одному из самых близких людей совершенно не хочется, но и сказать полной правды Чимин тоже не может. Язык не повернется сказать о том, что он пока не в силах принять. Однако просто смолчать — тоже не вариант.              — Ничего такого, просто немного проблемы на… личном фронте, — он немного увиливает в ответе, осторожно возвращая взгляд на понимающе-сожалеюще поджавшего губы отца. Чимин от него раньше мало что скрывал, так что тот был в курсе большинства его болючих падений.              — Ты нашел себе кого-то, но все снова пошло под откос? — тот жестом руки приглашает присесть на диванчик у стены неподалеку, дабы обсудить больную не только для Чимина, а и для его родителей тему, и его приглашение принимают, устало откидываясь на спинку и впиваясь взглядом в зеркальный потолок кабинета.              — Не совсем, но, по сути, очень близко, — с горечью усмехается самому себе Чимин. — Еще ничего не началось, но я более чем уверен, что уже все обречено.              — Может быть, ты просто слишком категоричен? — мужчина усаживается рядом, расслабленно закидывая ногу на ногу и изучающе разглядывая его. — Время идет, Чимин, и какой-то части людей все же свойственно меняться.              — Возможно, — пожимает плечами, после закидывая руки за голову в мнимом спокойствии. Показывать весь спектр одолевающих его эмоций и мыслей по-прежнему не хочется. Но вот немного приоткрыть завесу на собственное положение желание все же появляется — все-таки рядом с ним тот человек, которому он точно может безоговорочно доверить практически что угодно, не боясь осуждения, насмешки или еще каких разрушительных для него реакций. А еще он просто надеется, что ему станет хоть капельку легче, если он поговорит с кем-то о том, что его мучает. — Только вот у меня есть как минимум две причины полагать, что все так или иначе завершится крахом, — снова усмехается, переводя взгляд на родителя. — Во-первых — он альфа, пап, а я на них не смотрел никогда, из-за чего сейчас немного так в шоке, мягко говоря, — посмеивается с себя же, смотря в по-прежнему всепонимающие глаза. — А во-вторых — если я все же каким-то образом и приду к принятию… — произносит с нехилой долей скепсиса. — Как думаешь, какова вероятность того, что нормальный альфа примет бракованного с запахом чертовых сладких леденцов, если до этого даже омеги с подобным мириться не хотели?              Это и было его секретом и той самой злой шуткой Судьбы, с которой ему приходилось уживаться. Альфа, пахнущий сладкими леденцами. Посмешище и объект издевательств в школе, не имеющий авторитета среди сверстников и не интересовавший омег парень, которого за глаза особо жестокие называли ошибкой природы. Среди всех окружающих лишь Чонгук не считал его дефектным и оставался рядом, поддерживая несмотря на цепляющие уже и его издевки. Года такой жизни оставили на нем свой неизгладимый след и заставили после окончания школы переехать учиться в Сеул, дабы сбежать подальше из родного города. Игнорируя всевозможные неудобства, Чонгук последовал за ним, как и родители, в тот время так удачно раздумывающие над расширением фирмы. В столице он и нашел одного из тех немногих мастеров в их стране, который занимался изготовлением духов с феромонами. Удовольствие это оказалось отнюдь не из дешевых, но заветный бутылек, содержимое которого полностью перекрывало горечью кофе ненавистную ему сладость собственного естественного запаха, определенно того стоил. Ведь только после такого радикального решения он наконец-то смог почувствовать себя хотя бы приближенно нормальным и практически начать новую жизнь.              Личную жизнь оно, увы, так и не спасло, поэтому сейчас Чимин на девяносто девять процентов из ста уверен, что его внезапно возникшее из ниоткуда влечение заведомо пагубное. В первую очередь для него же.              — Говорю же, ты слишком категоричен, — отец качает головой, постукивая перебирающими по колену пальцами. — Понимаю, что почти десять лет прошло с тех пор, как ты осознанно отказался от серьезных отношений, но я ведь не слепой, Чимин, — от проницательности карих глаз Чимину откровенно хочется спрятаться, но он все же выдерживает зрительный контакт, лишь закусывая от волнения нижнюю губу. — Я не просил тебя помогать разбираться с проблемами компании, ты сам вызвался тогда взять на себя львиную долю нагромоздившихся дел, и для нас с мамой за последние месяцы ни разу не была секретом причина твоего поведения, — Чимин все же отворачивается, не выдерживая пропитанного пониманием голоса и сквозящего родительской нежностью взгляда. Он вроде и нуждался в этом, но одновременно и не хотел, чтобы за него лишний раз переживали. Какое-то двоякое ощущение облегчения вперемешку с сожалением добавляется очередным витком немного успокоившегося водоворота чувств в груди. — Просто помни, что сбегать от проблем вечно не получится. Особенно тогда, когда их подгоняют толкающие к решениям обстоятельства.              В этот раз Чимин не находится с ответом, задумчиво смотря на стену прямо перед собой. Он сам в глубине души все понимает, но выстроенные в голове барьеры и проблемы с доверием не дают ему просто взять и перешагнуть через себя. Принятие не приходит по щелчку пальцев. Ему это нужно осознать и пережить.              — На сегодня ты свободен, — улыбка в чужом голосе и по-родительски ерошащая черные пряди рука выводит Чимина из мыслей, заставляя посмотреть вслед удаляющемуся обратно к столу отцу. — Можешь идти, с твоими делами на сегодня я разберусь. Хорошенько отдохни на выходных, — дает полушуточное напутствие, снова с удобством расположившись на своем кресле. — Если что — мои двери для тебя всегда открыты, Чимин. Об этом тоже стоит помнить.              Пару раз моргнув, до конца осознавая сказанное, Чимин тихо посмеивается и с произнесенной полушепотом искренней благодарностью выскальзывает из кабинета, уже набирая номер Чонгука. Раз уж ему так щедро предоставили возможность отдохнуть — грех будет ею не воспользоваться.       

***

             — Ну нихрена ж себе! — показательно удивленно восклицает с удобством устроившийся рядом с Чонгуком на диванчике Тэхён, когда Чимин с на чистом автомате закатывающимися глазами подходит к их столику и садится напротив. — Неужели Пак Чимин собственной персоной позвал нас в клуб, а не его самого пришлось за шкирку сюда вытаскивать? Это когда такое было вообще?              Саркастичность Тэхёна Чимину хоть по большей части и нравилась, но временами совсем немного так подбешивала.              — О, а я помню когда, могу даже дату назвать, — и Чонгук в компании своего парня становился лишь еще большим подпевалой, чем обычно. Они друг друга определенно стоили. — Надо?              — Успокойте свои подъебательные таланты, — отфыркивается Чимин, будто невзначай окидывая взглядом немаленькое помещение хорошо знакомого ему клуба. Конечно же не просто так, но признаваться кому-то в этом пока еще рано. — Понимаю, что это у вас вместо приветствия, но у меня последнее время чутка сдают нервы, так что можно не надо?              — Ой, какие мы нежные стали, — Тэхён в ответ гримасничает, а после с подозрительным прищуром подпирает обеими руками подбородок. — Не потому ли у тебя нервишки шалят, что тот, кого ты совсем беспалевно в толпе глазами ищешь, из головы не выходит, м?              Чимину кажется, что от произнесенных слов и насмешливого тона у него дергается глаз.              — Клянусь, я когда-нибудь отрежу тебе язык, Чонгук, — голос звучит преувеличенно спокойно, скрывая за собой накатывающую волну раздражения, пока Чимин резким движением притягивает к себе один из стоящих на середине стола заранее заказанных коктейлей, особо не выбирая, и тут же пригубляет. Удивляться открытости между истинными не приходится, но быть объектом обсуждения ему никогда особо не нравилось, особенно если дело касалось личного.              — Я сказал лишь о том, что к тебе приставал альфа, а в остальном ты сам больно очевидный, — как ни в чем не бывало пожимает плечами Чонгук, выбирая и себе бокал с ярким содержимым. — Снова безвылазно ударяешься в работу на всю неделю, что от тебя ни слова не слышно, а затем сам внезапно зовешь развлечься, при этом уже раз третий оглядываясь на толпу, — и с торжествующей улыбкой потягивает через длинную трубочку кислотно-зеленый коктейль, встречаясь взглядом с как раз повернувшимся обратно к друзьям Чимину.              Он едва ли замечает за собой то, чем занимается. Но зато, как оказалось, все прекрасно видно со стороны. И это заставляет досадно цыкнуть, пряча глаза в снова поднесенном к губам бокале.              С легкой руки отца у Чимина освободилось целых полдня для того, чтобы попытаться переосмыслить свое отношение к сложившейся ситуации. Дневной сон в пару часов ему с этим помог, немного упорядочив мысли, но они все равно остались неспокойными. Однако его внутреннее состояние определенно прогрессировало — он все же признался самому себе, что хотел еще раз встретиться с тем альфой, чей лисий взгляд преследовал его всю неделю после их пародии на знакомство. Не для того, чтобы прыгнуть с ним в койку, конечно, а, скорее, попытаться обхитрить самого себя. Убедить, что одолевающее его странное влечение — всего лишь временное помутнение рассудка, которое при следующей встрече рассеется, как утренний туман после восхода солнца. Что лисий разрез глаз перестанет быть его наваждением, что забудутся забитые татуировками руки, длинные пальцы, обхватывающие палочку чертового леденца, и блядский пирсинг в языке, показанный так искусно соблазнительно, что во рту предательски копилась слюна от мелькающих отнюдь не невинных мыслей, которые Чимин всеми силами гнал из головы.              Проще говоря — он элементарно торговался сам с собой. И ебать как надеялся, что успешно.              Одновременно с этим на краю сознания периодически всплывали совсем не безосновательные предположения об истинности, что и могла стать причиной его помешательства, но о ней Чимин пытался не думать в разы сильнее, чем о привлекательности безымянного альфы. Ибо тогда это был бы полный пиздец. Для него точно, потому что об истинности ходило много слухов, в том числе о том, что от предназначенного скрыть свой запах практически невозможно… Он не особо в это верил, но если это действительно так, и его морально растопчет нахальный и самоуверенный истинный — это будет удар гораздо сильнее, чем все его хоть и немногие, но рассыпавшиеся в прах отношения вместе взятые. Что заставляет его как и хотеть новой встречи — так и в глубине души здоровски ее опасаться.              Качаясь на этих веселых качелях, Чимин и поехал на иголках в тот самый клуб, где его ждали Чонгук с Тэхёном. Вдруг что — он хоть не окажется с происходящим один на один.              — Ну что, колись, как зовут твоего ненаглядного? — Тэхён и не думает оставлять его в покое, с живым интересом настырно заглядывая в глаза. Вот же ж неугомонный…              — Для начала он не «мой ненаглядный», — Чимин тут же огрызается, отфыркиваясь в бокал и снова отпивая. А спустя пару мгновений с крохотной каплей разочарования вздыхает: — А вообще я понятия не имею, как его зовут. Он слишком шустро смылся к омеге, которого увел у меня из-под носа, а я был немного не в себе, так что к нормальному знакомству мы как-то и не дошли.              — Тогда, возможно, я могу его знать? — неуверенно предполагает Тэхён, задумчиво поднимая глаза к потолку. — Я хоть и не провожу целую ночь за барной стойкой, но на основной поток людей успеваю, — и хмыкает, возвращая хитрый взгляд обратно на прикусившего губу Чимина. — Как выглядит твой красавчик, м?              Чимин задумывается всего на долю секунды перед тем, как принять своеобразную помощь.              — Приблизительно моего роста и телосложения, волосы цвета розового зефира, глаза лисьи подведенные, все руки в татуировках и стиль как у бедбоя, — выдает он на одном выдохе, прокручивая в пальцах ножку бокала с остатками коктейля. Ой, чует он, что пожалеет о своей настолько открытой заинтересованности…              — Как на духу выдал, — Чонгук не упускает возможности с ехидной улыбкой едко прокомментировать, за что тут же получает хмурый взгляд от Чимина и звучный шлепок по бедру от Тэхёна. — Эй, я же по-дружески!              — Хуюжески, — перекривляет его последний, быстро пригубляя из третьего высокого стакана. — Я человеку помочь пытаюсь, а ты мне задачу усложняешь тем, что лишний раз его нервируешь.              — А ничего, что ты сам до этого!.. — справедливо начинает возмущаться Чонгук, но оказывается прерванным красноречиво притуленным к его губам изящным длинным пальцем.              — А ну цыц! — шикает на него Тэхён, припечатывая сверху строгим взглядом, и рядом с ним все же затыкаются, в подобии обиды надувая губы. Хмыкнув себе под нос, Тэхён убирает руку от чужого лица и снова поворачивается к закатившему на их короткую перебранку глаза Чимину. — Ну так вот, — подытоживает, будто ничего не произошло. — Спешу тебя обрадовать, Чимин, — и довольно улыбается, непринужденно подпирая рукой щеку. — Я более чем уверен, что знаю, на кого ты положил глаз.              И замолкает с таким выжидающим предвкушением во взгляде, что у Чимина опять почти дергается глаз. Но он все же держит себя в руках и лишь глубоко вздыхает перед тем, как открыть рот для следующих слов.              — Надеюсь, ты хотя бы имя его знаешь? — произносит полувопросительно, в очередной раз мимолетно бросая взгляд на заполненный отрывающимися в вечер пятницы людьми танцпол. Такого нужного ему сейчас человека среди посетителей по-прежнему не видно, и Чимину почему-то кажется, что его сегодня в клубе действительно нет… Но это не мешает ему в момент напрячься, вдруг заметив среди толпы другую знакомую фигуру — того самого омегу в коротких кожаных шортах, которого неделю назад подцепил засевший у него в голове альфа.              Раззадоренный уже попавшим в организм алкоголем мозг тут же подкидывает Чимину безумно гениальную идею.              — Увы, Чимин-а, имени не знаю, но бывает он здесь очень часто, по несколько раз в неделю точно, и каждый раз цепляет омег на ночь, — наконец-то продолжает Тэхён, и к нему немного дергано оборачиваются, стараясь сделать вид, что внимательно слушают. Конечно же чужую возросшую нервозность замечают, бросив взгляд туда же, куда только что смотрел Чимин. Улыбка на лице напротив предсказуемо становится только шире. — Оу, по-моему, именно этого очаровательного паренька я видел в компании интересующего тебя альфы возле вип-комнат на прошлой неделе. Это его ты хотел оприходовать, да? — спрашивает ехидно, чуть более внимательно рассматривая фигуру соблазнительно покачивающего бедрами миловидного блондина. — А у тебя неплохой вкус… Айщ!              На этот раз уже не выдержавший последних комментариев Чонгук неслабо шлепает свою пару по бедру, заставив выругаться и с шипением потереть пострадавшее место ладонью. А затем в гордом молчании задирает подбородок и отворачивает голову к стене, в противоположную от Тэхёна сторону, раздраженно скрестив руки на груди.              — Можно подумать, что ты такой белый и пушистый, ни на кого никогда не засматриваешься и чужую внешность не комментируешь… — бурчат недовольно, все еще немного жмурясь от силы пришедшегося на ногу удара, а Чимин с едва слышным «ой, дура-ак…» прикрывает глаза ладонью, покачивая головой. И даже не удивляется, когда задохнувшийся возмущением Чонгук бесцеремонно перелезает через колени Тэхёна, едва не смахивая на пол бокалы из-за пышущей злостью небрежности, и уходит куда-то в зал, оставляя своего парня в шоке и непонимании хлопать глазами.              Это вот так проявляется ревность в паре двух альф, да?.. Забавно.              Просидев еще несколько секунд в попытке переварить ситуацию, Тэхён вскакивает с места и чуть ли не бежит следом за растворившимся в толпе Чонгуком. Чимин же тихо посмеивается, после допивая свой коктейль, и тоже встает из-за столика, осматриваясь. М-да, кажется, провести вечер с этими двумя ему уже точно не светит — они или еще больше рассорятся, или поедут мириться. И в обоих случаях он останется один на один с собой. Немного не на это он рассчитывал, конечно, но учитывая пришедшую в его голову совсем недавно идею — так даже лучше. Потому что никто не будет мешать ему устроить скрытый допрос безмятежно танцующему в свете мигающего неона омеге.              Наученный годами, Чимин с легкостью подхватывает ритм какого-то очередного клубного хита и уже спустя несколько минут, ловко пробравшись в танце сквозь толпу, мягко укладывает ладони на тонкую талию, скрытую полупрозрачной тканью легкой красной рубашки, заправленной в черные кожаные шорты. На его прикосновения не то что не отстраняются — даже не вздрагивают, наоборот отходя чуть назад и пристраиваясь ближе, на самом краю грани приличия. Похоже, приходят сюда с одной определенной целью и далеко не впервые, раз так спокойно реагируют на явное приставание, что сейчас только на руку. Будет легче развязать язык соблазнением.              — Ну здравствуй, прелесть, — Чимин специально понижает голос, произнося приветствие возле самого уха и чуть крепче сжимая талию, не встречая ни капли сопротивления. Пахнущий шампанским омега кокетливо хихикает и абсолютно расслабленно откидывается головой на чужое плечо, прижимаясь спиной совсем вплотную к груди позади. По расфокусированному карему взгляду видно, что градус в его крови высокий достаточно, чтобы совсем ни о чем не беспокоиться, и Чимин тихонько хмыкает, ведя носом от изгиба плеча вверх вдоль шеи. — Не против, если я составлю тебе компанию на этот вечер, м?              — Можешь не только на вечер, красавчик, — игриво мурлычет парень, изворачиваясь в объятиях и обвивая руками шею Чимина. — У меня нет совсем никаких планов на эту ночь, так что я весь твой, — и с мычанием почти повисает в крепких руках, утыкаясь носом куда-то в ткань чужой черной рубашки на груди.              Удивленно проморгавшись, в полной мере осознав почти что плачевность состояния обмякшего на нем омеги, Чимин едва слышно вздыхает и подхватывает расслабленное тело под бедра, заставляя с пьяным смешком слабо обвить ногами собственную талию. Он не скотина, чтобы пользоваться чьей-то беспомощностью, хоть и живет уже хрен знает сколько времени на случайных связях. Не будь ему нужна от этого парниши информация — он бы просто отправил его на такси домой, потому что перепившие омеги вызывают у него лишь жалость. Но сейчас ему надо сыграть роль реально претендующего на место в постели ухажера, так что остается только глубоко вздохнуть и собраться с мыслями, цепляя обратно маску «альфы на ночь».              — Как тебя зовут, прелесть? — спрашивает между делом Чимин все тем же пониженным голосом, следуя со своей ношей через танцпол в сторону коридора, ведущего к вип-комнатам, в сопровождении завистливых взглядов окружающих альф. Удивительно, как этот омега умудрился в таком состоянии еще задницей вилять и до сих пор не оказаться в чьих-то загребущих лапах…              — Сону, — выдыхают ему в шею, после оставляя на ней несколько влажных поцелуев.              — Ты один здесь, Сону? — продолжает гипнотизирующим тоном Чимин, кивая подоспевшему провести их к свободной комнате администратору. От ласкающих чувствительную шею губ по спине на чистых рефлексах прокатывается волна мурашек, но Чимин кусает внутреннюю сторону щек, держа себя в руках. Он не за сексом сюда пришел.              — Один, а что? — бормочет омега в изгиб плеча и судорожно вздыхает, когда руки с его бедер перемещаются на ягодицы. Открывший нужное помещение администратор быстро покидает их, и Чимин, не забыв ловко запереть за собой дверь, проходит к кровати у дальней стены, после аккуратно опуская протяжно выдохнувшего Сону на мягкую постель.              — Просто уточняю, прелесть, не переживай, — успокаивающе улыбается, склоняясь к расслабленному лицу, и неспешно целует блестящие от тинта губы. Ему с рвением отвечают, зарываясь пальчиками в волосы на затылке, но Чимин не позволяет им увлечься, вскоре отстраняясь. — Знаешь, я еще на прошлых выходных тебя заприметил, — почти шепчет между поцелуями, спускаясь дорожкой из влажных касаний к шее. — Но у меня тогда тебя увели, представляешь? — усмехается в выпирающие косточки ключиц, расстегивая несколько верхних пуговиц чужой легкой рубашки. Мокро ведет языком от солнечного сплетения вдоль середины груди вверх, ощущая слабую хватку сжавших пряди пальцев. — И сделали это настолько самоуверенно и нагло… — пропускает в голос нотки злости для убедительности, легонько смыкая клыки прямо на чувствительном местечке между плечом и шеей, слыша над ухом жалобный всхлип. — Что мне захотелось найти этого альфу… — ведет носом вдоль шеи, шумно втягивая отдающий сладостью возбуждения запах шампанского. — И посмотреть ему в глаза после такой выходки, — и снова целует слабо соображающего от алкоголя и желания омегу, в этот раз глубоко и властно, с легкой грубостью проталкивая язык в податливо раскрывшийся рот. Сплетается им с чужим, сжав одной рукой изогнувшуюся навстречу его телу талию, посасывает припухшую нижнюю губу и с тихим чмоком отстраняется, заглядывая в откровенно поплывшие карие глаза. — У него руки все в татуировках, — гипнотизирует взглядом, едва касаясь чужих губ своими в томном шепоте. — И волосы розового цвета, — и игриво прихватывает зубами верхнюю губу, заставляя инстинктивно потянуться за новым поцелуем. — Не помнишь такого, Сону? — со вздохом немного отодвигается от зарумянившегося от расползающегося по телу жара лица, позволяя собраться с мыслями для ответа.              Ему нужно хотя бы чертово имя.              — Помню, — выдыхает омега, пару раз заторможенно моргнув в попытках покопаться в памяти. Предположение о том, что ему просто искусно заговаривают зубы, в светлую затуманенную голову так и не пришло.              — Как его звали, прелесть? — шепчет Чимин просяще, чуть склоняя голову вбок. Ну же, давай… — Скажи мне имя, Сону, — мягко напирает в нетерпении, наблюдая за отражающимся в глазах напротив мыслительным процессом.              — Имя?.. — бормочут рядом, отвлеченно массируя пальчиками кожу его головы. — Юн… Юн… Ки? Нет, не так, — дуют губы от старательности достать из плохо соображающего разума нужную информацию. — Юн… Ги? Да, Юнги! — выдают радостно, собрав в кучу нужные буквы, и тут же тянутся за новым поцелуем, но одновременно с этим Чимин мягко выставляет между ними указательный палец, заставляя растерянно застыть с поднятой над кроватью головой.              — Прости, Сону, но мне пора, — и с извиняющейся улыбкой застегивает обратно пуговицы чужой рубашки, которые сам же совсем недавно расстегнул, после поднимаясь с кровати. — Я оставлю администратору деньги, вызовешь себе такси, когда будешь готов ехать домой, хорошо? — поправляет собственную одежду и прическу, приводя ее в более-менее приличный вид, пока на постели с переходящим в разочарование недоумением недовольно сопят, медленно осознавая случившееся. — Спасибо и пока, прелесть! — махнув напоследок рукой, Чимин быстрым шагом покидает вип-комнату, думая об известных ему теперь заветных буквах чужого имени.              Его наваждение зовут Юнги.