Restless heart syndrome

Напротив, в кресле, сидел Чанбин. Он не спал, хотя уже утро. Одетый в пижаму, парень сидел в гостиной и ждал. Его лицо, обычно такое доброе и насмешливое, сейчас было каменным от гнева и усталости. Минсо замерла, словно школьница, пойманная на месте преступления. В какой-то степени так и было. Ей все еще было трудно полноценно мыслить после всего выпитого алкоголя, но эта ситуация слегка привела ее в чувства. Девушка сделала несколько шагов в направлении брата. Она начала мелко дрожать: то ли от злости, то ли от страха. – Чанбин… Ты не спишь? – Очевидно, – он медленно поднялся с кресла. Он был выше ее на голову, и сейчас его тень, казалось накрыла ее целиком, не оставляя ни единого шанса на побег. – Где ты была? Который час? Ты вообще в сознании? Парень внимательно осмотрел ее и принюхался. Нотки беспокойства в его взгляде быстро сменились на раздражение и, быть может, даже отвращение. – Какого хрена от тебя так несет алкоголем? И сигаретами! Минсо, все же было нормально! Что ты, черт возьми, делаешь со своей жизнью?! Выпивка, грабежи, шатания с непонятной компанией – это то, чего ты хочешь от жизни?! Что будет дальше? Начнешь употреблять всякую дрянь и станешь проституткой?! Блять, включи мозги, прошу! От его тона — резкого, громкого, полного презрения — у нее внутри все сжалось в комок. Обычно в такие моменты она сразу начинала оправдываться, увиливать, клясться, что больше никогда так не поступит. Но сейчас в ее крови бурлил не только алкоголь. Там бушевало нечто другое — холодная, отрезвляющая ярость, которую она пронесла через весь вечер, через все коктейли и танцы. – Я гуляла, – бросила она вызывающе, игнорируя практически всю тираду, высказанную братом, а затем попыталась выпрямиться и сделать шаг в сторону лестницы. – Взрослая уже, между прочим. Чанбин перегородил ей дорогу. – Взрослая? – он фыркнул. – Взрослые не шатаются по ночным клубам в пьяном угаре, пока за них дома волнуются! Я столько раз позвонил тебе! Чуть с ума не сошел! Ты хоть представляешь, что могло бы случиться? Ты представляешь, что я уже успел надумать? Сколько самых разных сценариев успело развернуться в моей голове за это время?! А твой друг-идиот Хенджин и вовсе, кажется, внес меня в черный список! Минсо было стыдно. Она не хотела так себя вести. Ей и самой тошно от своего поведения, но иначе она не могла. Ей было это необходимо, чтобы приглушить боль от предательства самых близких. Она поджала губы, изо всех сил стараясь сдерживать слезы, которые так и рвались наружу. Ее взгляд блуждал из стороны в сторону, не находя ничего, за что бы зацепиться. Тревога вцепилась в нее изо всех сил, от чего девушка сжала пальцы на обеих руках в кулаки настолько, что стало больно и острые ногти проткнули тонкую кожу, выпуская кровь. Минсо словно и не заметила этого, находясь в некоей прострации. Чанбин вновь начал свою лекцию. Она почти не слушала, пропуская мимо ушей заезженные фразы о ответственности, о доверии, о том, как она эгоистична и беспечна. Изредка ее глаза находили его, но тут же переключались на что-нибудь другое, ведь смотреть на его искренне гневное лицо, и видеть не брата, а лжеца, было невыносимо. Да, она, может, и сглупила, но кто это начал? Правильно, сам Чанбин. Все было хорошо, пока он не начал водить ее за нос на пару со своим лучшим другом. Вернее, он был прекрасным сценаристом кукольного театра, а Минсо и Сынмин – его лучшие актеры. Вот только погорел этот кукольный театр. Спектакль окончен, пьеса не дописана. Финал. И сейчас этот самый любящий братец стоял перед ней и читал мораль о доверии. – Отныне никаких ночных вылазок! Комендантский час, домой к восьми, без вариантов! Ах да, никакого тебе дня рождения. Не заслужила. Считай, что празднование прошло сегодня. – Чанбин закончил свою речь и тяжело дышал, ожидая ее реакции. Ожидая слез, оправданий, обещаний. Минсо медленно подняла на него глаза. В ее взгляде не было ни капли прежней вины или смущения, она постаралась запрятать эти чувства как можно дальше, чтобы не дать себе проявить слабину. Не в этот раз. Только ледяная, абсолютная пустота. Чанбин на мгновение растерялся. Он ожидал чего угодно, но не этого спокойного, почти отстраненного согласия. – Не страшно. Я уже итак получила самый лучший подарок. Урок от тебя и от Сынмина, – бросила она с усмешкой, слегка пошатнувшись. Чанбин хотел подойти, чтобы придержать ее, но Минсо выставила перед собой руку и сделала пару шагов назад. – Не приближайся. – О чем речь? Что ты несешь? Какой еще урок?! – Тот, который ты мне устроил, – она сделала шаг вперед, и уже Чанбин невольно отступил. – С помощью твоего лучшего друга конечно же. Все лето я жила в какой-то гребаной театральной пьесе. Очень креативно. Прямо какой-то токсичный роман у тебя получился. Научим сестренку вести себя прилично, пользуясь ее чувствами. Здорово у тебя получилось, вот только с концовкой какая-то лажа. Счастливого финала не будет, главная актриса отошла от сценария, решила играть по своим правилам и сожгла все к чертовой матери. Лицо Чанбина стало сначала бледным, потом густо-красным. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, отрицать, но слова застряли в горле. Он видел, что она знает. Все знает. На смену гневу пришел неподдельный страх. Сынмин оказался прав, что эта затея обернется против него. – Я… Минсо, это не так… – попытался он начать, но звук получился сиплым и фальшивым. – Молчи, – отрезала она. В ее тихом голосе была такая сталь, что он действительно замолчал. – Ты читаешь мне лекцию о доверии? Ты, который столько времени водил меня за нос, как последнюю дуру? Ты, который заставил своего друга притворяться, что я ему не безразлична? Чтобы научить меня хорошему поведению? Я веду себя, как многие другие в моем возрасте! Да, грабеж уже перебор, но с тех пор больше ничего подобного не было! Я познаю себя, познаю мир! Ошибаюсь, конечно. Это нормально. Просто позвольте мне быть собой, позвольте мне найти себя и понять, чего я хочу от этой жизни! Я практически ничем не отличаюсь от сверстников. Ты не знаешь, что будет через пять лет. Никто не знает. А, постой, ты ведь уже решил, что я стану наркоманкой и проституткой. Ну точно! Она наиграно хлопнула себя ладонью по лбу и истерически засмеялась, а по ее щеке скатилась единственная слеза — не от обиды, а от горького разочарования. – Знаешь, Бини, я сегодня действительно вела себя как дура. Но моя дурость на этом закончилась. А твоя подлость – она навсегда. Ты сломал самое главное, что было между нами. И залатать это нотациями о комендантском часе уже не получится. Делай, что хочешь. Мне уже все равно. Она обошла его, ошеломленного и притихшего, и медленно пошла наверх по лестнице. Ее шаги были не очень уверенными, а голова кружилась, напоминая о ночи забытья. – Минсо, постой… – наконец выдохнул он, но было уже поздно. Она обернулась на полпути. – Не беспокойся, Бини. Больше я не стану тебя напрягать, – ее улыбка была холодной и отрешенной. – А теперь извини. Мне надо поспать, а на утро вновь переживать свое разочарование в человечестве. И в тебе в частности. Дверь в ее комнату закрылась с тихим щелчком. Чанбин остался стоять внизу в пустой, залитой светом гостиной, слушая, как на кухне тикают часы, отсчитывая время, которое уже ничего не могло исправить. Победа оказалась горше самого сокрушительного поражения. *** Протяжный стон раздался из уст Минсо. Голова чертовски болела, а во рту было неприятное послевкусие ее веселой ночи. Девушку тошнило. Тут же вспомнился разговор с братом и в груди неприятно закололо. До чего же глупой казалась его мотивация. Вроде бы в его возрасте люди стараются решать проблемы обычным разговором, а не обманом. Ему действительно казалось это правильным? Было ли смешно, забавно? Что он чувствовал? А Сынмин? Минсо скривилась, вспоминая те самые моменты, когда ей чудилась симпатия с его стороны. – Боже, какой же наивной я была… – она села на кровати, зарываясь пальцами в спутанные волосы. Если с Чанбином разговор состоялся примерно так, как она ожидала, то что будет с Сынмином? Он начнет глумиться над ней? – Интересно, докладывал ли он брату о каждом нашем разговоре? Неужели Чанбин действительно дал ему зеленый свет на то, чтобы он так вел себя со мной? Черт, так много вопросов, но ответы узнавать страшно… Девушка осторожно поднялась с кровати и побрела чистить зубы. – Ай! – вскрикнула девушка, разглядывая свои ладони. На них красовались ранки-полумесяцы, оставшиеся от ее ногтей этой ночью. – Как я раньше не заметила, все в крови... Девушка как можно аккуратнее отмыла кровь с ладоней. Ранки небольшие и уже не кровоточили, просто неприятно саднили. На телефон пришло сообщение. Минсо закончила необходимые водные процедуры и поспешила проверить, кто ей написал. Чонин. Спрашивал, как она себя чувствует и рассказывает, что утром ему сильно досталось от отца. Минсо стала печатать сообщение о разговоре с братом, но в последний момент все стерла и отложила смартфон, оставив парня без ответа. Ей пока что не хотелось с кем-либо обсуждать, что ее жизнь превратилась в цирк. Чуть позже, но не сейчас, не сегодня. Сперва нужно собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Спокойно продолжать жить с братом, словно ничего не было, она не сможет. Не в ее характере. Идея уехать также была отвергнута, но не окончательно. Если станет совсем худо, то это будет единственным верным решением. Практически весь день девушка пролежала в постели, скрутившись в клубочек и отвлекая себя глупыми комедиями. Друзья писали ей много раз и в очередной, когда Минсо поняла, что так неправильно, она ответила. Извинилась и попросила дать немного времени. Кратко, но по делу. Ребята не стали устраивать допрос и действительно вошли в ее положение, ведь еще вчера Хенджин успел всем намекнуть, что в этом всем наверняка замешан и Сынмин. Позже и Чонин убедился в его словах, когда она сама призналась ему. Никто никогда не понимал ее так, как эти двое. К вечеру девушка спустилась вниз, желудок был совершенно пуст и требовал еды. Аппетита не было, но хоть что-нибудь поесть необходимо, если она не хочет снова упасть в голодный обморок. Минсо наспех сделала парочку бутербродов и села на кухне, долго рассматривая свою еду и заставляя себя ее съесть. Вскоре входная дверь отворилась. С работы вернулся Чанбин. Минсо вздохнула, не понимая, как себя вести. Что говорить, что делать? Ее пробрала дрожь от осознания, что с ним мог прийти и Сынмин. Последний бутерброд был наспех съеден, а Минсо слишком резко поднялась со стула, пошатнулась и чуть не упала, если бы не Чанбин, вовремя подоспевший и подхвативший девушку за локоть, помогая держаться на ногах. – Тебе плохо? Поехали в больницу? Минсо скривилась: не то от головокружения, не то от слов брата. Она понимала, что он искренне волнуется, но от этого ее лишь сильнее тошнило. Поздно быть хорошим братом. Ей это уже ни к чему. – Со мной все в порядке. Еще не отошла от вчерашнего. Чанбин кивнул и осторожно отошел от нее, готовый в случае чего снова помочь сестре. – Минсо… поговорим? – Нет. Я не хочу никаких разговоров больше. Ты мог с самого начала попросить разговора со мной. Что мы имеем в итоге? Правильно, ты предпочел действовать за моей спиной, пользоваться моими слабостями, так еще и впутал в это все его. Минсо не назвала имени, но было очевидно, о ком речь. Ее голос дрогнул, выдавая все невысказанное. Все, о чем она предпочла бы не говорить вовсе. – Он… он скоро будет здесь. Ты не против? Глаза девушки округлились. Брат поинтересовался ее мнением. Вот это да. – Мне все равно, – отмахнулась она, делая вид, что это ее не сильно волнует. Волнует. До дрожи в коленках волнует. – Уверена? Я могу попросить его пока что не приезжать. – Уверена, – кивнула она, вновь сжимая ладони в кулаки, но тут же шикнула от боли. Чанбин бросил быстрый взгляд на ее руки, но лишь прикусил губу, словно запрещая себе лишний раз что-то выпытывать у нее. Ему также было тяжело. Пусть он ранее был уверен, что это пойдет ей во благо, но сейчас, смотря в эти несчастные, полные боли глаза, он мог лишь испытывать жгучее чувство вины. Худшее в этом – он не знает, как все исправить. – Хорошо. Я в магазин схожу. Постараюсь вернуться до приезда Сынмина, чтобы не оставлять вас наедине. Я попросил его пока что не говорить с тобой, но в его характере будет поступить наоборот. – он двинулся к выходу, но остановился, бросив напоследок: – можешь переночевать у Сумин или у Хенджина, если хочешь. Я не буду против. Не в этот раз. Чанбин спешно ушел, а Минсо осталась стоять посреди кухни, задумавшись. Она даже усмехнулась, ведь, казалось, еще ни разу в жизни ей не приходилось столько погружаться в себя, как вчера и сегодня. Отогнав от себя очередную дымку навязчивых мыслей, девушка побрела в себе в комнату. Столкнуться с Сынмином – меньшее, чего бы ей сейчас хотелось. Лишь бы только он думал то же самое. Уже известно, что Чанбин все рассказал ему. – Да уж. Натворили дел, а мне теперь жить с этим. Неужели нельзя было поступить иначе… Я думала, что они умнее. Комната Минсо залита оранжевым светом заходящего солнца. Пылинки танцуют в лучах света, падающих на лицо девушки. Она сидит на кровати, сжимая в руке пачку сигарет. Усмешка. – Какой же глупостью они занимались все это время. Многие курят и не становятся из-за этого плохими. Тик-так. Тик-так. Звук часов на столе резал гнетущую тишину. Каждый щелчок – будто капля кислоты, разъедающая ее плоть. Девушка подскочила, схватив раздражающий предмет. Она глядела на него совсем немного – достаточно, чтобы решить, что с ним делать, но так мало, чтобы осознать глупость затеи. Несчастные часы полетели вниз со второго этажа. Глупое тиканье прекратилось. Сговорились. Они сговорились. Обманывали. Считали идиоткой. Жаркая волна стыда и гнева вновь подкатила к горлу, становясь горьким комом. Минсо зажмурилась, пытаясь выдавить из себя слезы, но глаза оставались сухими. Она была уверена, что станет легче после слез, но, кажется, она выплакала все вчера. Внутри все горело огнем от унижения. Вскрикнув от злости, Минсо осела на пол, обхватив свои коленки и уткнувшись в них лицом. Стала двигаться взад-вперед, пытаясь успокоить саму себя. Словно мать успокаивает плачущее дитя, покачивая того в колыбели. Он. Сынмин. Его взгляд, который она ловила на себе, в котором ей чудилось нечто большее… Его слова, действия. Все оказалось лишь фарсом? Гнусно. Она строила воздушные замки, думала, что у нее однажды появится шанс. А он видел лишь глупую девчонку, которую было весело обманывать. Сломанную игрушку, которую по просьбе друга нужно было починить. В чем же правда? Может, правдой был лишь вкус табака на губах и обжигающий горло алкоголь? Они были настоящими. Неправильными, но истинными. Это ее выбор. Ее ошибки. Ее контроль. А все остальное? Его смех? Его случайные касания, от которых замирало сердце? Его слова и взгляд? Все это было хитрой ложью, приправленной ложной надеждой. Минсо нашла взглядом пачку сигарет и потянулась к ней, желая подняться на крышу и закурить, но, подумав немного, смяла пачку и отшвырнула в стену. Даже этот жест, этот небольшой бунт – был ли он ее? Или это тоже часть того, что они так хотели в ней исправить? Весь ее мир, который только начал обретать новые, яркие краски, рассыпался в прах, оказавшись картонными декорациями. Теперь она сидела посреди этих обгоревших обломков, не в силах отличить, где была ее настоящая боль, а где – дурацкий сценарий двух близких людей. Ее терзания прервал неуверенный стук в дверь. Девушка с середины комнаты быстро отползла к кровати, опираясь на нее спиной и все также обнимая себя за колени. Может, так она будет выглядеть менее жалко? Минсо ожидала, что вернулся Чанбин, но ее сердце пронзили тысячи иголок, когда в комнату вошел Сынмин. Горло словно стянули жгуты, отнимая возможность нормально дышать. Она смотрела на него стеклянными глазами. Глаза в глаза. Парень осторожно прикрыл за собой дверь и медленно подошел к девушке. – Почему пришел сюда? Чанбин в магазин уехал. Можешь подождать его в гостиной. Сынмин присел на край кровати, нервно прикусывая губу. – Я знаю. Я пришел к тебе не просто так. Ее лицо напряжено. Она так устала от попыток поговорить. Им не надоело? – Зачем? Чтобы снова сказать, что вы просто благородно пытались меня «спасти»? Что все это – проявление заботы? Я уже достаточно услышала об этом. Надоело. Сынмин покачал головой и уставился в пол, чувствуя себя неуютно. – Нет, я лишь хотел извиниться. Лично. За то, что участвовал в этом. За ложь. Это было глупо. Минсо усмехнулась. – Здорово, что ты это понял. Или же сделал вид. Неважно. Уже. Думала, что будете до конца убеждать меня в благих мотивах. – Это правда было во благо. Только способ выбрали не самый хороший. Мы причинили тебе боль… Я причинил тебе боль. На этих словах Минсо захотелось раствориться в пространстве. Конечно же. Она ведь не просто дура, она влюбленная дура. – Самое мерзкое, что я верила. Я искренне верила тебе. Думала, что… что я могу тебе понравиться, – на этих словах девушка выдохнула, наконец не боясь быть с ним откровенной. Это оказалось проще, чем она думала. – Ты всего лишь хорошо сыграл свою роль. Не думал в актерское податься? Тебе бы подошло. Навыки отменные. Любой поверит. Сынмин замер. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то сложное – словно вспышка боли или досады. Он взглянул на нее, на ее сжатые в кулаки руки, на сгорбленную тоненькую фигуру на полу. Его взгляд стал твердым, пустым и он проговорил ровным и бесстрастным тоном: – Это действительно была роль. Все, что я делал, - все было частью плана. Парень понимает, что эти слова режут ее без ножа. Он осознанно произнес их, отсекая любую возможность дать ей очередную ложную надежду. Минсо опускает голову, вновь пряча лицо в коленях. Его слова были ожидаемы, но слышать их вживую оказалось слишком больно. Он – лжец, который искренне раскаивается, она – дура, которая поверила. – Я с самого начала знал, что затея плохая. Доверился Чанбину. Я не пытаюсь себя оправдать, просто излагаю все так, как было. Девушка резко вскидывает голову, быстро находя его взгляд. Оказывается, все это время он наблюдал за ней. – Если ты с самого начала все знал, тогда зачем играл со мной? Весело было смущать меня? Такую глупую и наивную, да?! Мог просто держаться в стороне, какой смысл был идти на поводу у брата и соглашаться на его идиотский план?! Два придурка! Я чертовски разочарована в вас обоих. Ее мир рушился. Он все это время обманывал ее. Все его хорошее отношение к ней – фикция. Воспитание. Прививание хороших привычек и избавление от вредных. Не курить и не пить? Ха. Еще ни разу в жизни она не чувствовала себя настолько опустошенной. Сердце разрывалось на кусочки от боли. И черт с ним, но Чанбин? Ее родной брат стал инициатором этого глупого уговора между ними? Они оба эти несколько месяцев смеялись над ней и знали правду. Знали о ее любви. Смешно ли им было? Наверное, да. – Мне искренне жаль. Если бы мог повернуть время вспять, я бы отказался от этой затеи и его бы отговорил давить на тебя. Сынмин поднялся и вышел из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь. Минсо осталась одна. Словно во всем мире, но лишь в стенах этой комнаты. Не выдержав собственных мыслей, она поднялась и побежала в гостиную, не желая завершать все таким образом. Сынмин сидел на диване, сложив руки на груди. Увидев девушку, он вопросительно уставился на нее. Минсо огляделась по сторонам, понимая, что брата все еще нет дома. Хорошо. – Скажи, почему нет? – Что? – Почему ты не можешь дать мне шанс? Почему у нас не может получиться что-то? – проговорила она на одном дыхании. В глубине души брюнетка понимала, что это те самые вопросы, ответы на которые уже знает. Однако огонек надежды все еще сияет внутри нее. Пока он не потух, она будет пытаться. – Ты слишком романтизируешь отношения со мной, – устало вздохнул он, запустив руку в волосы, слегка взъерошивая их. – Это не так. Ты не можешь просто залезть мне в голову и понять, что я чувствую, и как я мыслю, – Минсо продолжала отпираться, покачивая головой. – Верно. Зато я знаю себя. Тот образ, который ты построила в своей юной голове, далек от реальности. Я совсем не такой, будь уверена в этом. Я взрослый мужчина, у меня за плечами больше опыта, чем у тебя. Знаешь, я мог бы запросто воспользоваться такой невинной тобой, жаждущей моей ласки. Однако я не животное, а ты просто погрязла в своих глупых фантазиях. Очнись! – он резко встал с дивана, подошел к ней и, схватив за плечи, сильно встряхнул. Минсо отшатнулась от него, скидывая чужие руки со своих плеч. – Прекрати так говорить. Мы можем постепенно узнавать друг друга. Вспомни, были моменты, когда мы хорошо общались. – Нет. Что мы сможем обсуждать с тобой? У нас нет общих точек соприкосновения! – Это исправимо! – Обсуждать херовых учителей и гребаную домашнюю работу по физике я не собираюсь. Нянчиться с маленькой глупой девочкой, а потом идти трахаться с ней – пиздец. Девушки словно кипятком обдало. Она приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но в голову ничего не лезло. Он всегда был таким? Это он настоящий? – Хватит. Ты специально говоришь это все. Я знаю, что ты не такой грубый. Сынмин зарычал от упрямства девушки и заиграл желваками. Оказавшись совсем близко к ней, он резко притягивает ее к себе и пару мгновений смотрит на встревоженное лицо, после чего толкает на диван, нависая сверху. Его колено расположилось между ее ног, не позволяя их свести. Все происходит за считанные секунды, и она даже не успевает опомниться, как он грубо впивается в ее губы. Личное пространство Минсо нарушено пределом ее мечтаний, но отчего-то не радостно на душе, а горько. Его действия напрочь лишены чувств. Он кусает ее нижнюю губу достаточно сильно для того, чтобы она ударила его в грудь, но слишком слабо для того, чтобы опомниться и прекратить. Парень схватил ударившую его руку, не давая Минсо возможности совершить еще один удар. Она ахнула и случайно приоткрыла губы, чем и воспользовался Сынмин, проникнув языком дальше. Жестко, первобытно, отвратительно. Она не отвечает на его поцелуй, застывая в шоке, пока он исследует ее рот, переплетаясь своим языком с девичьим. В какой-то момент его рука устремилась под ее футболку, подбираясь все выше и выше к груди. Брюнетка словно пришла в себя и наконец-то стала усиленно сопротивляться, словно оцепенение спало, и пришло осознание всего, что сейчас происходит. Сынмин тут же отстранился от нее, усаживаясь рядом на диван, упираясь локтями в свои колени и погружая пальцы в густую копну волос. Секунды тишины, кажущиеся невероятно долгими, давят на них двоих. Девушка пытается привести мысли в порядок, но получается из ряда вон. В какой-то момент Сынмин произносит, не глядя на нее: – Ты же понимаешь, что я ничего плохого не собирался сделать? Лишь хотел припугнуть. Минсо кажется, что она находится в вакууме. Все звуки такие приглушенные, а пространство нереальное. По щекам девушки наконец начинают течь слезы, что весь день никак не могли пробиться, и теперь ее сердце ускоренно бьется, словно вот-вот разлетится на маленькие кусочки. Как он мог так поступить? – Поздравляю. У тебя это получилось, – Минсо вскакивает с дивана и устремляется ко входной двери, желая покинуть ставший ненавистным ей дом. Остановившись около двери, она обернулась. Сынмин все так же не смотрел в ее сторону. Ей хотелось закричать, но с губ сорвался лишь тихий шепот, вперемешку со всхлипами: – Прости за то, что я тебя люблю.