We fell into sex in October

В Гнезде принято делать что-либо лишь двумя способами: так, чтобы Рико был доволен, и так, чтобы доволен был тренер Тэцуджи. Всё остальное делается как можно тише, чтобы знала лишь твоя тень. В Гнезде у каждой стены несколько пар ушей, глаз и, если очень не повезёт, язык, который донесёт всё до сведения Морияма. Неважно которого. Кевин привыкает к этому с детства. Жан усваивает за полгода. Когда они знакомятся, Жану совсем нет дела до второго номера; в душе всё ещё скулит брошенный ребёнок. Когда Кевин впервые видит Жана, то впервые ощущает что-то, непохожее на ощущение знакомство с любым другим сокомандником. Они сближаются и делят всё на двоих, становясь ближе постепенно, неспеша. Кевин даёт Жану пообвыкнуть. Смириться, выражаясь точнее. Тихо прикладывает лёд к ушибам, залечивает свежие царапины и порезы. Утешает, когда Моро позволяет себе сорваться на полуистеречные ноты, впервые за долгое время вернувшись к родной речи, настрого запрещённой Рико. Через два года, на шестнадцатый день рождения Жана, он дарит Дэю свой первый поцелуй, и у Кевина от этого неумелого, но искреннего жеста, дух захватывает сильнее, чем во время игры. Позже, в тот же день, у Кевина снова перехватит дыхание. От кулака Рико в солнечное сплетение. Они с Жаном просчитались. Жан расплачивается, Кевин смотрит. «Иначе, будет хуже.» Кевин верит Рико на слово, хотя не хочет представлять это «хуже». Они учатся быть осторожнее, незаметнее. Жан запрещает Кевину говорить о произошедшем. Просит рассказывать о чём-угодно, пока Дэй дрожащими пальцами наносит мазь на лиловые разводы по всей спине Жана. Когда Моро в очередной раз шипит, Кевин, совсем шёпотом переходит на диалект, который в детстве часто слышал от матери. Это действительно немного отвлекает Моро от боли. Прислушивается, чуть меньше напрягается, смотрит через плечо мутно-серым взором. У Кевина внутри что-то обрывается.

***

Они действуют по отработанной годами схеме. В раздевалке никого не будет ещё несколько минут. Если повезёт - десять. Щеколда в душевой чуть ли не единственная на все комнаты, что в распоряжении Воронов. Жан толкает Кевина спиной к чёрному кафелю и включает воду; оба знают, что Дэй не умеет сдерживает голос. Поцелуй только такой, какой разрешён в Эверморе, быстрый, сбивающий с толку и выжигающий кислород в лёгких. Моро оказывается на коленях быстрее, чем Кевин успевает это понять; когда опускает глаза вниз, тот уже возится с завязками на спортивных штанах. Кевин, где-то глубоко про себя отмечает, что несмотря на то, что Жану не раз ломали пальцы, он ухитряется довольно быстро работать руками. Не теряя времени даром, Жан находит ладонь Кевина, и крепко сжимая её, подаётся ближе. Первый полустон-полувсхлип вклинивается в ритмичный треск воды, развивающейся о кафель. Кевина ведёт так, что он чувствует себя одной из них, и готов разбиться о чёрный пол. Жан продолжает двигать головой, сжимая бедро Дэя, возможно слишком сильно, но у Кевина не хватает ни воздуха, ни мыслей, чтобы сказать ему об этом. Единственное, на что он сейчас способен, следить за намокшей кудрявой макушкой, что скользит меж его бёдер, с каждой секундой добивая Кевина. Он едва успевает зажать рот ладонью, когда Жан втягивает глубже и застывает, пока Кевина встряхивает всем телом. Наскоро утерев губы, Моро прижимает к стене, помогая устоять на трясущихся ногах; Кевину до одури хочет сползти вниз, но нет времени. Хотя.. Кевин приобнимает Жана за талию, касаясь губами выпирающей ключицы, и ведёт пальцами по ней, ниже, вдоль впалого живота, обводит тазовую косточку, замирает и ждёт. Позволит ли сегодня? Жан кивает так незаметно, что Кевин может и пропустил бы, но в этот момент он кажется даже не дышит, прислушиваясь к ощущениям Моро. В отличие от Кевина, Жан тихий. Всё, что от него слышно - едва различимый шёпот на французском языке, которому он отказался учить Кевина. Возможно, из-за этих моментов. Это единственное своё, что остаётся у Жана в Эверморе. Единственное, что Рико не может забрать или выбить из него. Даже запрет на французскую речь, Моро отказывается соблюдать до конца. Кевин не отнимет у него эту последнюю форму протеста. Когда Жан начинает задыхаться, Кевин ускоряет движения, паралельно оставляя поцелуи на его шее и плечах. Кожа Жана в полутьме душевой кажется ему почти мерцающей. О том, что всё закончилось, Кевин догадывается лишь по оборванному вздоху Жана и тому, как он начинает заново дышать. Второй поцелуй ощущается уже иначе; чуть более медленный, смазаный, однако Жан позволяет коснуться своих волос, а когда отстраняется, то в самые губы выдыхает. — Joyeux anniversaire, Kévin.