Elevenses

      Головная боль заставила Джессику открыть глаза. Солнце только начало подниматься, и в спальне было еще темно, очертания предметов едва угадывались, вокруг все было наполнено утренним спокойствием. Но каким же зыбким оно было, что, стоило девушке осознать, где она и что с ней, как оно тут же рассыпалось в пыль, будто его и не было. Темно-синий мрак комнаты подрагивал в такт пульсирующему от боли виску. От этой боли и пока едва ощутимого, но нарастающего чувства тревоги, Джесс попыталась сбежать обратно в сон, но очень быстро поняла, что это бессмысленно, и оставила всякие попытки.       Она аккуратно выбралась из постели и, поежившись от холода, натянула на себя поднятую с пола футболку. Марти спал рядом, Джессика слышала его размеренное глубокое дыхание, видела темные волосы, разметавшиеся по светлой ткани подушки. Сердце сжалось — все в Марти казалось таким чужим, будто проведенная вместе ночь только отдалила их друг от друга. Это утро не шло ни в какое сравнение с тем, когда Хорн впервые осталась у Аткинсона. Тогда ее душа была наполнена теплом, ожиданием чего-то волшебного и неповторимого. Сейчас же Джесс чувствовала лишь опустошение и какое-то странное сожаление, в котором она упорно отказывалась себе признаться.       Первым, что увидела Джесс, когда вышла в гостиную, был штатив с камерой, девушке тут же захотелось спрятаться куда-нибудь и не показываться на глаза Марти как минимум несколько дней. Вчера эта камера казалась ей такой незаметной и неважной, но сейчас…       Недолго думая, девушка подошла к камере, она хотела забрать компрометирующие ее материалы, но, открыв отсек для кассеты, поняла что он пуст. Голова загудела с новой силой, и Хорн, стараясь справиться с тревогой, направилась на кухню, чтобы только ничего не напоминало ей о том, насколько ей стыдно за саму себя.       Хорн не знала, сколько она пробыла на кухне в одиночестве, она не была голодна, даже не вскипятила чайник и не зажгла свет, просто стояла напротив окна, наблюдая за проезжающими мимо машинами и неспешным дворником, сметающим мусор с тротуара. Босые ноги обжигало холодом, но Джесс не сразу заметила это, не сразу поняла, что дрожит, и что сейчас, в эту самую минуту, так остро нуждается в тепле и заботе кого-то близкого. Но она так и не вернулась обратно в постель. Рассвет разогнал тени ночи, но Джесс лишь сильнее сжалась, неосознанно боясь, что в свете дня кто-то сможет разглядеть ее и понять, что она сделала.       — Вот ты где, — послышался заспанный голос Марти из дверей кухни. Девушка повернула голову в его сторону и тут же отвернулась. На ходу Аткинсон небрежно набросил на свои плечи халат, но еще не успел запахнуть его, и Джесс увидела больше, чем рассчитывала. Она смутилась, но всеми силами пыталась не подавать вида.       Молодой человек ухмыльнулся, заметив такую реакцию. Он подошел к Джесс вплотную и приобнял ее за талию, без прежней осторожности, так, как обращался бы с тем, что уже точно принадлежит ему и на что он имеет свои права. Он потянулся к губам Джесс для поцелуя, но девушка неловко отвернулась.       — Все еще стесняешься? — Аткинсон улыбнулся, но не стал настаивать и отпустил девушку. — Думаю, после вчерашнего это уже лишнее.       Марти подошел к плите, чтобы поставить чайник. Он был непривычно спокоен, Джессика смотрела на его спину, наблюдала за тем, как сосредоточенно он насыпает заварку в чайник, и ждала, что он вот-вот повернется к ней и его теплая улыбка прогонит прочь все сомнения Джесс и то странное, гнетущее чувство, которое ее беспокоило. Хорн надеялась, что он скажет ей что-то, но не понимала, какие именно слова хочет от него услышать. Она не знала, что обычно говорят в таких случаях и всегда ли утра после проведенной ночи настолько неловкие и угнетающие.       — Ты записал видео? — довольно серьезно задала вопрос Джессика, надеясь решить этот неприятный момент как можно скорее.       — Да, ты была очень хороша вчера, — Аткинсон поставил на стол две чайные пары и, проходя мимо Джессики, все-таки оставил невесомый поцелуй на ее губах.       — Отдай мне кассету. Пожалуйста. — немного смущенно проговорила девушка. — Не хочу, чтобы она попала к кому-то постороннему.       Марти усмехнулся:       — А я-то надеялся, что у меня останется что-то, что будет согревать меня холодными вечерами, пока ты будешь на съемках или каких-нибудь гастролях, юная звездочка.       Джесс ничего не ответила, она продолжала неподвижно стоять, не сводя своих напуганных глаз с молодого человека.       — Эй, если это настолько серьезно, то я отдам тебе кассету— тут же сказал Марти, заметив, насколько Джесс напряжена. — Я что, что-то сделал не так?       Джессика тут же попыталась оправдаться:       — Нет, нет, все было замечательно, я просто… все как-то по-другому.       — Надеюсь, по-другому — это лучше? — Улыбнулся Аткинсон.       — Немного, — усмехнулась Джесс и подошла к молодому человеку, чтобы обнять его.       Все было как-то не так. Обнимать Марти было неловко, Джесс казалось, что она должна реагировать иначе, быть более расслабленной и мягкой, но все ее тело будто одеревенело, и Хорн ничего не могла с собой поделать. Она снова почувствовала себя какой-то неправильной: стыдливой и неловкой, не такой, какой должна быть девушка Аткинсона.       — Может быть, ты просто голодная. Надеюсь, завтрак тебя взбодрит, — Марти потянулся к ручке холодильника, чтобы посмотреть, чем можно накормить Хорн, — у нас осталось немного пиццы, надеюсь, ты не откажешься, потому что ничего другого нет.       Джесс было в общем-то все равно, и, просто кивнув, она села за стол. Стало чуть лучше, но беспокойство все равно продолжало терзать ее. Девушка переживала, что как раньше уже не будет, но в то же самое время все вокруг казалось таким же, как вчера, Марти вновь стал тем же Марти, с которым она познакомилась на съемках, но она никак не могла выкинуть из головы того незнакомце, которым он показался ей в темноте спальни.       — Ты же позволишь мне остаться? — несмело спросила Джесс.       — Тебя никто не выгоняет отсюда, — ответил Марти, но его лицо стало куда серьезнее,— только рано или поздно тебе все-таки придется поехать к родителям.       — Ты не хочешь, чтобы мы жили вместе? — тихо спросила Джесс, боясь ответа, но уже заранее понимая, каким он будет       — Нет, что ты, просто я не хочу, чтобы через пару дней на каждом столбе города были расклеены мои ориентировки… — попытался отшутиться Марти. — Я не говорю, что ты должна уйти прямо сейчас, можешь побыть со мной какое-то время, но нельзя, чтобы твои родители не знали где ты.       — Ладно, просто я… — ком подкатил к горлу Джесс, и она с трудом смогла продолжить, — …не хочу возвращаться домой.       — Я понимаю, — улыбнулся Марти и чмокнул девушку в лоб. Его голос звучал слишком беспечно, Джессике даже показалось, что Аткинсон не до конца понял смысл ее слов, настолько безразлично звучал его ответ.       Молодой человек разложил остатки пиццы по тарелкам и подал Джессике, которая была совсем не в настроении от того, что встреча с родителями, увы, неизбежна, а она не сможет спрятаться так, чтобы ее не нашли больше никогда.              Мысли о прошлой ночи никак не оставляли Джесс, точнее, ее никак не отпускало, что она помнила все урывками. Успокаивало лишь то, что она вспомнила про видео и что Марти без лишних уговоров согласился отдать ей запись. Хорн еще больше прониклась к нему доверием и с облегчением подумала, что, должно быть, она хорошо разбирается в людях, раз ее первый молодой человек был настолько понимающим и чутким. С некоторым высокомерием она думала о тех девушках, которые вешались на шею первому встречному, по глупости не разобравшись в том, что им попросту морочат их юную голову. Эти мысли прогоняли прочь тревогу, а утренние сомнения на их фоне стали больше похожими на минутное помутнение и больше не пугали Джесс.       — Пленку нужно сжечь, так будет надежнее, — уверенно проговорила девушка, отодвигая от себя пустую тарелку после завтрака.       — Как скажешь, — сказал Марти. Он аккуратно погладил руку Джессики и вышел из кухни, чтобы принести пленку.       Кассета лежала на видном месте, и молодой человек без труда нашел ее. Он подошел ближе и, взяв ее в свои руки, прислушался к тому, что происходит на кухне. Джесс меланхолично напевала какую-то грустную песню, прерываясь лишь на то, чтобы сделать шумный глоток горячего чая. Марти беззвучно открыл один из ящиков и вытащил оттуда пустую кассету, а кассету с записью убрал подальше от Джесс.       Пока он шел обратно на кухню, он все думал, вспомнит ли Джессика о том, что он еще и делал снимки с ней и нужно ли ему провернуть тот же трюк с еще непроявленной пленкой, или Хорн благополучно забыла об этом моменте.       — Вот, держи, — Марти протянул ей кассету. — Только, пожалуйста, не спали дом.       Он достал с верхней полки кастрюлю, а из кармана зажигалку, и протянул все это девушке.       — А это для чего? — Хорн перевела взгляд с кастрюли на молодого человека.       Марти рассмеялся:       — Глупышка, ты же не в руках пленку будешь сжигать.       Джессика поджала губы, решив умолчать о том, что об этом она даже не подумала. Она снова посмотрела на Марти и в очередной раз сказала сама себе, что ей с ним очень повезло, а после вчерашнего он наконец-то должен был понять, что и она уже достаточно взрослая для серьезных отношений и готова на все ради него.       Девушка вышла одна на небольшой балкончик и посмотрела на содержимое кастрюли. Если бы кто-то вчера ей рассказал, что утро будет именно таким, она бы ни за что не поверила. Она как и накануне снова подумала о том, насколько ее фантазии были далеки от реальности. Ей казалось, что только отсутствие опыта и кольцо непорочности на пальце мешают ей вздохнуть полной грудью и наконец-то наладить свою жизнь, и, что стоит ей лишиться девственности, как все станет по-другому, она станет уверенней и сама на себя посмотрит другими глазами. Но вот она прислушивается к этим новым ощущениям в себе, и не чувствует ничего. Все осталось по-прежнему, а момент, которого она так ждала последние годы, она даже не может вспомнить.       Джесс вздохнула и покосилась на кассету, которая могла бы помочь ей все прояснить, но которую девушка ни за что не хотела смотреть. Она была уверена, что со стороны все выглядело просто ужасно, ведь на записи была она, было ее несуразное тело, которого она так стыдилась.       Широкими движениями она начала вытаскивать пленку из кассеты. Провозившись несколько долгих минут, девушка достала все и, отбросив пустой пластмассовый короб, попыталась запихнуть тонкие завитки в кастрюлю. Они колыхались на ветру, и Джесс даже подумала, что надо быть осторожнее, чтобы горящие куски пленки случайно не разлетелись. Без сожаления она подожгла рваный край черной ленты, и он тут же ярко вспыхнул, заражая огнем всю пленку.       Легче не стало.       До обеда время тянулось медленно, а в груди засело что-то вязкое и тяжелое. Возвращение домой было неизбежным и не давало девушке спокойно провести даже пары часов рядом с Марти, у которого сразу же нашелся целый ворох неотложных дел. Он заперся в лаборатории и попросил девушку не входить, чтобы не испортить проявку пленки. Джесс с несвойственным для нее пониманием не сказала ему ничего, не стала требовать внимания, которое ей сейчас было так важно.       — Давай я дам тебе денег на такси. Сможешь доехать до дома одна? — спросил он, когда наконец вышел из темной комнаты.       Джесс хотелось возмутиться и обвинить его в безразличии и том, что она и так просидела одна, хотя хотела быть с ним, но вслух произнесла только:       — Я думала, ты меня подбросишь.       — Малыш, у меня правда много работы. Я так хотел провести этот день с тобой, но ты сама видишь. Не могу же я все бросить, — он виновато улыбнулся.       — Ладно, — девушка нехотя улыбнулась в ответ. Сейчас у нее не было сил чего-то требовать.       Быстро собрав вещи и даже не посмотрев на свое отражение в зеркале прихожей, Джесс вышла из квартиры. Когда за ней захлопнулась дверь, она поняла, что даже не поцеловала Марти на прощание.

*      *      *

      Когда Джессика пыталась поймать такси на краю оживленной улицы, она внутренне содрогалась от мысли, что ей снова попадется тот же водитель, который вез ее сюда. Она даже пропустила пару первых кэбов, не решаясь наконец поднять руку. Третью машину она все-таки остановила и облегченно выдохнула, заметив за рулем другого мужчину. Он не произнес ни слова, даже не ответил на приветствие девушки, лишь смерил ее неодобрительным взглядом. Возможно, водитель просто устал, и его взгляд на самом деле не был таким уж суровым, но Джесс показалось, что он был именно таким. Будто у нее на лбу было написано, чем она занималась вчера.       Насколько сильно Джесс хотела покинуть салон кэба, настолько же сильно она не хотела показываться на пороге дома. Хорн не знала, что она придумает на этот раз, когда и так все было очевидно. Девушка решила, что она снова скажет про съемки и будет настаивать на этом до последнего, ведь если она не скажет сама, где была, никто не узнает правды, а подставлять Марти было никак нельзя.       На трясущихся ногах Джесс шла по дорожке к дому, надеясь только на то, что не забудет отговорки, которые успела уже несколько раз повторить в своей голове. Как можно тише она повернула ключ в замочной скважине и приоткрыла дверь. В прихожей горел свет и, заметив это, Джессика едва подавила желание броситься прочь от дома. Но бежать было поздно и она все-таки вошла. Девушка до последнего надеялась, что свет просто забыли погасить и она сможет выиграть хоть немного времени, но, переступив порог, сразу столкнулась нос к носу со своей матерью. Мелисса Хорн была явно на взводе и, как только увидела свою дочь, тут же скрестила руки на груди. По тому, как женщина прищурилась и поджала губы, Джессика поняла, что чаша терпения Мелиссы переполнена. Неподалеку стояли дорожные сумки и кейс с гитарой, с которыми женщина ездила в турне. Девушка надеялась, что мать вернется чуть позже и не сразу узнает, что ее не было дома, но видимо где-то просчиталась.       — Мам, ты что, уже тут? Как концерты?       Джесс попыталась улыбнуться, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию, но ее улыбка не тронула мать. Смерив дочь суровым взглядом, женщина откинула со лба седую прядь и тяжело вздохнула. Для Мелиссы было облегчением увидеть дочь живой и невредимой, но в то же время ей тяжело было закрыть глаза на то, что Джессика заставила ее понервничать. Женщине хотелось сейчас обнять Джесс, честно признаться в том, что она переживала за нее и вообще соскучилась, но ей было чертовски страшно, что дочь опять отмахнется от нее. С подобной холодностью было тяжело смириться, и иногда женщине казалось, что ситуация в их семье никогда не наладится. От этого было больно. Мелисса продолжала молчать, чувствуя, что расплачется, если попытается сказать хоть слово.       — И где тебя носило? — послышался голос Джеймса, который внезапно появился из гостиной.       Джесс закатила глаза, понимая, что ей предстоит выслушать очередные нотации отца, текст которых она уже успела выучить наизусть. Девушка отвернулась и начала снимать с себя куртку, чтобы потянуть время и придумать, чем именно парировать на этот раз и как оправдаться.       — Так ты нам объяснишь? — в более серьезном тоне, чем обычно, спросила миссис Хорн, ее голос дрожал.       — Вы чего? — проявив все свои актерские таланты, спросила Джесс. — На съемках, где же еще… было много работы, пришлось переночевать в студии.       — Ни на какой студии тебя не было, — теряя контроль над собой и своими эмоциями повысила голос Мелисса, она кивнула мужу, — покажи ей.       Джеймс развернул журнал, который держал в руках и сунул его под нос дочери. На открытой странице Джессика увидела свою фотографию.       — “Скандальный уход Джессики Хорн из «The British Music Club»”, — прочитала вслух девушка.       С каждым новым словом ее глаза становились шире, а голос тише. Она выхватила журнал из рук отца и тут же принялась листать страницы с разгромной статьей о себе. На одной из них снова была та фотография, которую ей показывал продюсер.       — Когда ты собиралась нам сказать, что хочешь бросить проект? — продолжила задавать вопросы Мелисса, — и вообще собиралась ли?       — Мам, да кому вообще нужен этот дурацкий проект, — уклончиво ответила Джесс, — они еще умолять меня будут вернуться.       Женщина надрывно рассмеялась и отшвырнула ногой одну из сумок, стоящих неподалеку. Джессика похолодела и сразу замолчала. Она очень редко видела Мелиссу в таком состоянии и решила, что сейчас лучше не злить ее и лишний раз не открывать рта. Мелисса покраснела и сверкнула глазами в сторону дочери.       — Откуда такая уверенность? — спросила женщина и подошла ближе к Джесс. — Потому что все вокруг пляшут под твою дудку? Поэтому ты решила, что так будет всегда?       Она выхватила из рук девушки журнал и ткнула пальцем в фотографию из бара.       — Пока мы места себе не находим, не зная, где ты и что с тобой, ты развлекаешься непонятно где и непонятно с кем, — Мелисса перешла на крик и раздраженно стерла покатившуюся по щеке слезу. Переживания последних часов начали выходить наружу и женщину убивало то, что ее беспокойство воспринимается дочерью так легко.       — Ну ничего же не случилось, я дома, жива-здорова, — фыркнула Джесс и скривилась от того, что ее мать опять драматизирует из-за таких мелочей.       — Я сто раз говорил тебе, Джессика, — Джеймс не мог стоять в стороне и просто наблюдать за этим разговором, — Лондон не то место, где можно быть настолько беспечной.       — Ох, да, конечно, — огрызнулась девушка, — вот то ли дело Лондон вашей молодости, тогда все можно было, да? И гулять, и веселиться, и долбиться всякой дрянью.       — Эй, полегче, — попытался остановить ее Джеймс, но Джесс не собиралась молчать, ей жизненно необходимо было высказаться:       — Что полегче? Вы сами-то жили по тем правилам, которые установили для меня?       — По крайней мере никто из нас не вел себя так же опрометчиво как ты, — стараясь казаться спокойной, проговорила Мелисса.       — Знаешь, ма, попасть в реанимацию с передозировкой наркотиков не кажется офигеть каким взвешенным и обдуманным решением, — выпалила девушка.       Джеймс почувствовал, что ему стало не по себе, будто прошлое снова его настигло, хотя последние несколько лет он почти не вспоминал о той истории. Он поднял глаза на свою жену и понял, что ее лицо стало белым как мел. Мелисса собиралась было что-то ответить, но на первом же слове задохнулась от накативших на нее эмоций, ее всю затрясло, но она всеми силами пыталась это скрыть. Женщина резко развернулась и ушла прямо по коридору. Когда она пропала за углом, Джеймс и Джессика услышали, как громко хлопнула дверь одной из комнат. Мистер Хорн подавил желание двинуться за женой, но решил, что не может оставить эту ситуацию вот так.       — Не смей так разговаривать со своей матерью, — проговорил он, бросив на дочь укоряющий взгляд.       — Что, правда глаза колет? — Джессика не могла остановиться, ей было крайне важно сейчас отстоять себя и доказать родителям, что они не правы.       — Замолчи, Джесс, — тихо проговорил Джеймс, пытаясь дышать ровнее и не терять самообладания, — ты понятия не имеешь, о чем говоришь. И насколько больно ты делаешь своими словами.       — Я не поведусь на очередное представление мамы, я не сказала ничего такого. Чего она опять обиделась? Вы оба думаете только о себе, — с обидой сказала девушка, — на меня и на мои желания вам плевать!       — А мне кажется, что это ты думаешь только о себе и никого другого вокруг не видишь, — обвинил мистер Хорн ее в ответ, — тебе все равно на нас, на тех, кого ты подвела покинув проект, да даже на охранника, который несколько часов искал тебя, когда ты сбежала.       — Сам виноват, — отмахнулась Джесс, — никто не просил его устраиваться на работу, с которой он не в состоянии справиться.       — Вот об этом я и говорю, — отреагировал мужчина, — ты будто не понимаешь, что чувства есть не только у тебя.       — Господи, да просто дай ему денег и все, в чем проблема то? — раздраженно закатила глаза девушка.       Джеймс не знал, что ответить дочери. Джессика же не собиралась продолжать разговор, пройдя мимо отца, она направилась к лестнице.       — И не смей уходить, ты должна извиниться перед матерью, — крикнул ей вслед мужчина, пытаясь уцепиться за последнюю возможность хоть как-то повлиять на дочь.       — А ничего больше я не должна? — ехидно спросила девушка. Ответ отца ее не сильно интересовал, поэтому сразу после ее слов Джеймс услышал хлопок двери. Он был такой силы, будто Джесс соревновалась с Мелиссой и хотела показать, что она оскорблена куда сильнее, чем ее мать.       Джеймс не стал подниматься за ней, покачав головой, он направился за Мелиссой. Его до глубины души задевало то, насколько Джесс без труда и каких-либо зазрений совести может так жестоко и хладнокровно оскорблять Мелиссу. Единственное, что его немного утешало, — это то, что девушка просто не была в курсе всего и говорила жестокие вещи по незнанию. Мужчине хотелось верить, что знай Джессика всю правду, она относилась бы к матери гораздо мягче.       Мелиссу он нашел в домашней студии, где она, пытаясь отвлечься, уже перебирала струны на своей гитаре. Он знал, что это был чуть ли не единственный способ его жены справиться с неурядицами в жизни. Джеймс подошел к ней и бережно коснулся ее плеч.       — Мэл, она не со зла, — он обнял жену сзади и положил ей на плечо свою голову.       — Я знаю, — тихо проговорила женщина, — но от этого не легче.       Она тяжело вздохнула и отпустила гриф гитары, за который держалась как за свою броню. Рука Мелиссы поймала ладонь Джеймса и сжала. Это был их способ показать поддержку, такой простой, но такой действенный. Мелисса не отпускала руку мужа, продолжая держать ее в своей. Ей бы очень хотелось сейчас обсудить все и с Джесс, показать ей, что она не лишняя и они любят ее, но моральных сил на это в данный момент чертовски не хватало.       — Мы не справляемся, Джеймс, пора наконец это признать, — с грустью в голосе проговорила Мелисса.       — Без того проекта у Джесс больше не будет возможности улизнуть из дома, — попытался успокоить ее мужчина, — посидит тут и подумает над своим поведением.       — Ты ведь понимаешь, что домашний арест ничего не решит, — Мелисса повернулась к нему лицом и посмотрела в глаза, — он только усугубит все и Джесс возненавидит нас сильнее прежнего. Мне кажется, нужно искать помощь на стороне, у тех, у кого больше опыта работы со сложными подростками.       Мелисса произносила эти слова и сама не верила в то, что говорит так о собственной дочери, которую она не считала проблемной или злой. Женщина знала, что в глубине души Джесс добрая и ранимая девушка, которая боится показывать свое настоящее лицо. Но в то же время, миссис Хорн понимала, что и она испробовала все, что было в ее силах. Она зашла в тупик и была согласна на любые методы, которые помогли бы ей из этого тупика выйти и наладить отношения в семье.       — Ты уверена, что это не лишнее? — аккуратно спросил Джеймс, пытаясь разглядеть сомнения в глазах женщины.       — А разве в этой ситуации может быть что-то лишним, или ты хочешь, чтобы с ней случилось то же, что и со мной? — с жаром проговорила Мелисса, едва сдерживая слезы, подкатывающие к ее глазам. Спустя пару секунд, смягчившись, она добавила. — Я сделаю все, чтобы Джессика не оказалась в подобной ситуации.       — Но ты не вела себя так же опрометчиво как она, ты была совсем другой, — покачал головой мужчина.       — Это неважно, — с горечью в голосе ответила Мелисса, — мы же оба понимаем, что от подобного никто не застрахован. Но в наших силах хотя бы отчасти оградить Джесс от того, к чему могут привести ее беспечность и ночные развлечения.       Джеймс снова подошел к женщине и притянул к себе. Он чувствовал, как Мелисса сразу приникла к нему всем телом и ее плечи начали подергиваться. Ее слова продолжали звучать в его голове, он прекрасно понимал, что жена права, но в то же время очень переживал, что и без того плохие отношения с дочерью станут совсем невыносимыми.