Elevenses

      Джесс не собиралась просыпаться так рано, но утренние сборы Элиот помешали ее планам. Демонстративно Хорн вытащила из-под себя подушку и шумно опустила ее на голову. Она хотела показать соседке, насколько та мешает ей наслаждаться последними минутами сна. Услышав недовольное бурчание со стороны Джесс, Элиот, не долго думая, подошла к входной двери и широко распахнула ее, впуская в комнату холодный бодрящий воздух и не менее бодрящий солнечный свет.       — Проснись и пой, — торжественно проговорила она, а затем добавила с ехидной усмешкой, — я ничего не перепутала? Ты ведь именно пением называешь эту свою уникальную смесь слащавых завываний, безбожного автотюна и претензий на талант?       Хорн недовольно прорычала что-то неразборчивое и с силой ударила рукой по матрасу. Она откинула одеяло и, едва позорно не запутавшись в нем, вскочила на ноги. Непослушные растрепавшиеся кудри лезли в глаза. С остервенением откинув их, Джесс подлетела к соседке. Она собиралась накричать на нее, но сквозь распахнутую дверь послышался голос Лизы, проходящей по дорожке мимо их домика:       — Хорн, ты уже встала? К тебе там приехали, но поторопись, если не успеешь к завтраку, останешься голодной.       Женщина прошла дальше, не объяснив толком, кто именно приехал и зачем, но Джесс и так все знала — это родители наконец-то поняли, что погорячились, и забирают ее отсюда. Джессика тут же забыла о перепалке с Элиот и начала порхать по комнате, закидывая все свои вещи в чемодан. Засунув внутрь все, что у нее было, она отпихнула сумки в сторону, зная, что водитель придет позже и сам все заберет.       Со всех ног Джесс побежала к главным воротам, а когда увидела спортивную машину Джеймса, обрадовалась еще сильнее. Раньше ее бы это очень насторожило, она могла припомнить лишь пару раз, когда родители не пользовались услугами водителя и сами приезжали за ней. Но предчувствие скорейшего возвращения домой застилало все, Джесс радостно открыла дверь и заскочила в салон автомобиля, готовая ехать домой.       — Наконец-то вы поняли, что это место совсем не для меня, — Джессика попыталась изобразить недовольство, но эйфория от осознания, что ее наказание внезапно закончилось, сводила все ее актерские таланты к нулю.       — Доброе утро, Джессика, — холодно поприветствовал ее отец.       — Как ты? — тут же с участием в голосе спросила Мелисса, сидевшая на переднем сиденье рядом с Джеймсом.              — Уже лучше, огромное спасибо вам, дорогие родители, за эти дни настоящего ада, я вам так благодарна! — начала язвить Джесс. — Обязательно проголосую за вас на премии «Родители года».       Не дав ей договорить, Джеймс с силой ударил по рулю, испугав Джессику, которая была совсем не готова к такой реакции. Мелисса же тяжело вздохнула, прикрыв глаза.       — Ну что, теперь-то все по-твоему, да? — Джеймс так и кипел от негодования, глядя на свою дочь через зеркало заднего вида, — «глупое шоу», «карьеру тормозили», «мешали раскрыться»… Надеюсь, теперь ты довольна! Судя по снимкам, раскрылась ты на все сто.       — Ты обкурился? — скривилась Джесс, снова став самой собой. — Какие снимки, ты что несешь?       Мелисса повернулась к Джесс, взяв за руки ее и Джеймса, она попыталась хоть как-то успокоить их обоих, но те в одну секунду вырвали свои ладони из ее рук, Радость сменилась раздражением и Джесс поняла, что не хочет выслушивать партию очередных упреков от Джеймса. Она попыталась открыть дверь машины, но мистер Хорн довольно грубо схватил ее за руку, помешав покинуть автомобиль.       — Сядь, я не закончил! —процедил он сквозь зубы и заставил Джесс опуститься обратно на сиденье. — Лучше объясни, как тебе хватило наглости и мозгов так опозорить себя и всю нашу семью?       — Чего? — Джессика искренне не понимала, о чем речь. Сначала она даже подумала, что отец опять поверил кому-то, кто наговорил гадостей про его дочь ради какой-нибудь выгоды.       — Джеймс, отпусти ее, — как можно более спокойным голосом сказала Мелисса, заставив мужа ослабить хватку. — Котенок, — начала она мягко, но Джесс тут же ее перебила.       — Не называй меня так! Мне не три года! — сквозь зубы прорычала девушка.       — Хорошо, Джесс, — тяжело вздохнув, продолжила говорить Мелисса, — сегодня мы узнали, что у «Daily Mirror» есть твои фотографии... — женщина пыталась подобрать слова, не зная, как можно это произнести.       — Фотографии, где ты полностью голая! — раздраженно закончил за нее Джеймс. — Завтра ты точно проснешься знаменитой, когда каждый сантиметр твоего тела будут обсуждать повсюду.       Джесс не знала, как реагировать. Слова отца продолжали звучать в ее голове, но она, сколько не пыталась, никак не могла их осознать до конца и понять, что вообще происходит.       — Пожалуйста, скажи, кто тебя фотографировал, — мягко, но с нажимом сказала Мелисса, едва касаясь плеча девушки.       — Никто! — на автомате выкрикнула Джесс, но почти сразу поняла, о каких именно снимках идет речь.       Очень живо и отчетливо она вспомнила тот вечер, когда осталась у Марти, как они делали снимки и записывали видео. Она просто не могла поверить, что все это случилось с ней и что Аткинсон мог ее предать, это было просто невозможно.       — С меня хватит этого бреда! — переполняемая эмоциями, Джесс открыла дверь и выскочила из машины так быстро, что на этот раз никто не успел ее остановить.       — Не смей уходить! — выкрикнул Джеймс ей вслед.       — Я с ней поговорю, — так же сдержанно, как и до этого, сказала Мелисса и отправилась вслед за дочерью.       Джессика слышала позади шаги матери, но не позволяла себе повернуться — на ее глазах были слезы, которые она никак не могла остановить.       — Да что тебе?! — закричала Джесс, резко повернувшись в сторону Мелиссы. — Будешь читать мне нотации? Спасибо, не надо, я и сама все знаю.       — Пожалуйста... — прошептала Мелисса, аккуратно подойдя к Джесс. Она положила руки по обеим сторонам лица дочери и посмотрела ей прямо в глаза, — кто бы это ни был, он не имел права так поступать с тобой. А человек, который дорожит тобой не допустил бы даже мысли о подобном.       — Я уже сказала, никто меня не фотографировал! Спросите на студии, может, там в раздевалке стоят камеры, подайте в суд!       Голос Джесс дрожал, она едва выговаривала слова, хотя даже на это сил уже не осталось. Она стала вспоминать все то, что происходило в последнее время, и вмиг осознала, что не плохая связь была проблемой — это Марти был проблемой, это не она не вспомнила про те фотографии, а он специально сделал все, чтобы аккуратно обойти эту тему и получить от общения с Джесс максимум выгоды.       — Джесс, послушай, мы с папой на твоей стороне. Ты сглупила, это факт, но кто-то воспользовался твоей доверчивостью, и мы хотим понять, кто именно. Обещаю, мы все уладим, — с абсолютной любовью в голосе начала Мелисса, — в твоей жизни еще появится человек, который не будет использовать твои слабости, который будет ценить тебя и оберегать, кому будешь нужна только ты, а не та выгода, которую можно извлечь, подобравшись к тебе слишком близко.       От этих слов у Джесс ком встал в горле, она понимала, что мать права, но это было очень больно признавать. Больно признавать то, что она может ошибиться, что она не такая уж и взрослая, какой хотела казаться.       — Этот человек всегда будет на твоей стороне, он будет с тобой несмотря ни на что, — Мелисса тут же подумала о них с Джеймсом, о том, через что они прошли, хоть и знали об этом только они двое.       — Марти Аткинсон, — проговорила шепотом Джесс, прикрыв глаза. Она сдалась, сил на вранье больше не было. — Мы встречались.       — Он делал тебе больно? Он...       Джессика тут же перебила женщину, с горечью добавив:       — Нет, он просто сволочь, как и многие вокруг!       Видя, что Джессике плохо и она едва держится, чтобы не расплакаться, Мелисса притянула ее к себе и крепко обняла. Поначалу Джесс всеми силами пыталась вырваться, но в конце концов маленькая девочка, которая пряталась глубоко внутри нее и которой сейчас было очень больно, победила. Джесс, хоть и не обняла мать в ответ, но прижалась к ней, и этого было достаточно для Мелиссы — прежде дочь была настроена более враждебно, сейчас же казалось, все начинает постепенно налаживаться. Если, конечно, не брать во внимание происходящее вне их семьи.       — Мы решим это, — заботливо проговорила Мелисса, коснувшись губами лба дочери.       — Мне похер, — ответила Джессика. Она снова стала той, кем хотела казаться, хотя на самом же деле прилагала к этому массу усилий.       Джесс оттолкнула Мелиссу от себя и быстро направилась обратно к своему домику. Она надеялась, что мать окликнет ее, уведет в машину и увезет отсюда. Девушке хотелось этого, но было тяжело признаться, тяжело показать, что она чувствует себя паршиво, что ей не хватает поддержки и ощущения, что семья не отвернулась от нее. Она вспоминала выражение лица Джеймса, и ей стало жутко стыдно, ей даже начало казаться, что нет ничего страшнее, чем снова встретиться с ним и посмотреть ему в глаза. Джесс удалялась все дальше, никто не остановил ее, ей позволили показать свой характер и независимость, позволили уйти. Но она хотела вовсе не этого.       — Надеюсь, ты за вещами, — шедшая навстречу Элиот широко улыбалась, — мне одной теперь домик красить?       Джессика сейчас с радостью опрокинула бы на голову соседки еще одну банку с краской, она прошла мимо нее, не удостоив даже взглядом. Ей было не до очередной перепалки. Все и так было хуже некуда.

*      *      *

      Мелисса смотрела вслед убегающей дочери и чувствовала, как ее сердце обливается кровью. Руки дрожали и она нервно теребила обручальное кольцо на безымянном пальце. Она хотела броситься вслед за Джесс и снова обнять ее, но решила, что сейчас дочери нужно дать возможность побыть одной. Женщина отлично понимала, что любые ее попытки помочь, Джессика отвергнет. Они будто только сильнее раздражали ее и, возможно, сейчас ей нужно дать свободу. Во всяком случае. пока буря в ее груди не уляжется и они не смогут поговорить снова, но уже спокойнее. У Мелиссы же сейчас было достаточно забот, одной из которых было успокоить Джеймса. Он так же, как и Джесс, был плох в выражении истинных чувств. Мужчина был зол, но больше этого он переживал за свою дочь. Ему не нужно было озвучивать это, Мелисса и так об этом знала.       Когда Джесс скрылась из виду, Мелисса вернулась обратно в машину. Внутри было тихо, пение птиц и голоса ребят из лагеря приглушенно доносились снаружи, Джеймс молчал, напряженно схватившись за руль и глядя перед собой. Мелисса провела пальцами по плечу мужа, но его мышцы только сильнее напряглись.       — Эти ублюдки не могут напечатать их, — со злостью проговорил он, — есть цензура и хоть какая-то человечность в конце-концов.       — Ты знаешь, что могут, — тихо проговорила женщина, — Рой сказал, что если они не опубликуют все как есть, то смогут добавить блюр, но в любом случае все и так все поймут.       Джеймс закрыл глаза ладонью и тяжело выдохнул, пытаясь успокоить свой гнев.       — Она сказала, кто это сделал? — сухо спросил он.       — Да, какой-то Марти Аткинсон, — ответила Мелисса и, чтобы немного успокоить Джеймса, добавила, — Джесс сказала, что они с ним встречались. Поэтому она не хотела его подставлять.       — Зато он ее подставил, — повысил голос Джеймс, а затем добавил с болью, — мою дочь! Как он вообще посмел даже смотреть в ее сторону?! Будь моя воля, ни один хмырь и близко не подошел бы к моей девочке.       Мелисса почувствовала, как мурашки пробежали по ее спине. Такое бывало периодически, когда что-то явно или неявно напоминало ей о темных днях ее прошлого. Вот и сейчас женщина ощутила его удушливую хватку. Она знала своего мужа, знала, насколько сильно он любит Джессику и дорожит ей, знала что он никогда не смог бы обидеть ее. Но здравый смысл и уверенность не могли побороть страх. Тяжело задышав, Мелисса впилась пальцами в свои колени, стараясь задушить накатившую панику раньше, чем Джеймс заметит.       — Мэл… ты чего? Все в порядке? — его голос смягчился, в нем зазвучало беспокойство.       Мужчина потянулся к Мелиссе и, взяв ее ладонь в свою, уверенно сжал ее.       — Я просто думаю, как лучше поступить, — женщина попыталась улыбнуться и перевести тему. — Я вызову нашего юриста, и мы надавим на издательство, вряд ли им захочется встречаться с нами в суде. То же советую сделать и тебе, возьми Роя, найдите этого Аткинсона и заберите у него негативы и все напечатанные снимки.       — Я поеду один, — тоном, не терпящим возражений проговорил Джеймс, — поговорю с ним как мужчина с мужчиной.       — Не знаю, в который раз я тебе это говорю, Джеймс, — ответила Мелисса, — но, пожалуйста, не наломай дров.

*      *      *

      Наведя необходимые справки, Джеймс очень быстро выяснил, кто такой Марти Аткинсон и где его найти. Сжимая в руках клочок бумаги с адресом парня, Хорн вел машину в сторону нужного дома. Мужчина торопился, ему хотелось взглянуть в глаза мерзавцу, который предал его дочь. Стоило вспомнить о Джессике, как у Джеймса начинало щемить в груди. Она была такой открытой и доверчивой, почему он не предостерег ее. Ведь тогда, когда она вернулась домой к обеду, он сразу понял, что именно парень стал тому причиной, но не знал, что вообще нужно говорить своему ребенку в подобных ситуациях.       Каждый день рождения дочери омрачался мыслями о том, что она становится старше, что она не может вечно оставаться ребенком. Она отдаляется от них, учится жить самостоятельно, совершать свои ошибки, исправлять их, а затем совершать новые. Так было нужно, так было правильно. Правильно, но так больно. И вот сейчас Джеймс чувствовал свое бессилие и опустошенность от того, что его дочь, кажется, действительно вступила во взрослую жизнь, и эта взрослая жизнь, не жалеющая никого, не даст поблажек и Джесс.       Хорн поднялся на нужный этаж и постучал в дверь. Он не жалел кулака и даже ему стало не по себе, когда он услышал, как грозно звучали эти удары. За дверью послышались шаги, Джеймс четко их слышал, но затем они стихли, и дверь никто не открыл. Размяв шею, Хорн постучал снова, дав понять, что он не собирается никуда уходить.       Человек за дверью понял, что выбора у него нет, замок щелкнул и дверь несмело приоткрылась. Джеймс схватился за ручку и резко дернул ее на себя, чтобы у молодого человека не было возможности снова закрыть дверь.       — Марти Аткинсон? — Хорн смерил взглядом парня, испуганно косящегося на него.       — Да, — тихо проговорил он, уже понимая, зачем здесь Джеймс.       Разговоры были излишни, размахнувшись, Хорн сразу ударил Марти кулаком по лицу. Аткинсон пошатнулся и ввалился обратно вглубь прихожей. Воспользовавшись тем, что хозяин квартиры больше не преграждает ему путь, Джеймс тоже вошел и захлопнул за собой дверь. Он не стал ничего говорить или спрашивать, просто уверенно прошел в гостиную. В просторной комнате он заметил осветительные приборы, штативы и несколько фотоаппаратов. Мужчина криво ухмыльнулся и взяв одну из камер с силой швырнул ее в стену. За звуком разбивающегося стекла был отчетливо слышен сдавленный испуганный возглас Аткинсона.       — Вы что вообще себе позволяете? — возмутился Марти, но стоило Джеймсу обернуться, как он тут же испуганно сжался, а недовольства в его взгляде поубавилось       — Это ты что себе позволяешь, урод, — процедил сквозь зубы музыкант.       Он подошел к молодому человеку, схватил его за ворот футболки и притянул к себе. Марти чувствовал злость, исходящую от мужчины, особенно сейчас, когда его лицо было в нескольких сантиметрах от лица Джеймса и он видел, как его ноздри раздувались с каждым тяжелым вдохом — Хорн едва сдерживал ярость. Стараясь хоть как-то урезонить незваного гостя, Марти промямлил:       — Если Вы сейчас же не уйдете, я…       Это было ошибкой. Не дав молодому человеку договорить, Джеймс ударил его в живот. Марти согнулся пополам и издал сдавленный стон, музыканту даже показалось, что этот звук был больше похож на трусливый всхлип.       Джеймс не хотел тратить время на Аткинсона, он показался ему жалким и трусливым, к тому же беспросветно глупым, раз не подумал о последствиях и открыл дверь Джеймсу. Не церемонясь Хорн открывал шкафы и ящики, выбрасывал на пол вещи Марти, пытаясь найти в них нужные негативы. Одну за другой он разматывал бобины пленки, чтобы на свету рассмотреть изображения в полупрозрачных квадратиках. Он не сматывал их обратно, не убирал в маленькие коробочки, а просто бросал на пол.       Наконец в одном из ящиков он нашел то, что предпочел бы не видеть никогда. Стоило ему разобрать черты Джесс в лице обнаженной девушки на пленке, как он тут же отвернулся и смял негативы в руках. Нестерпимо Хорну захотелось разорвать Марти на мелкие кусочки, но он помнил, что обещал своей жене. Ради нее и их дочери он постарался взять себя в руки.       — Если еще хотя бы один паршивый снимок всплывает где-то, я вернусь и переломаю тебе пальцы, чтобы ты даже камеру в руках держать не смог, — прорычал Джеймс.       Найдя пленку, Хорн не остановился на этом. Он разбрасывал напечатанные снимки, сложенные аккуратной стопкой, безжалостно топтал их ногами. Джеймс искал фотографии дочери, он не собирался оставлять Марти, которого теперь презирал всей душой, ничего, что было связано с Джесс. Хотя бы так, пусть и с опозданием, но он пытался защитить ее честь и разбитое сердце.       Ни в гостиной, ни в спальне, ни даже в темной комнате не было ни одной фотографии Джессики. Джеймс был уверен, что упускает что-то важное, но не мог понять, что. Забрав лишь пленку, он направился к выходу и, громко хлопнув дверью на прощание, вышел вон.

*      *      *

      Оторванная от внешнего мира, вдали от шумной столицы с ее газетными киосками на каждом углу и телевизором в каждом доме, Джессика впервые была благодарна судьбе, что находится так далеко от цивилизации. Она чувствовала себя спрятанной от проблем. Пусть это положение было зыбким и временным, но девушка цеплялась за него обеими руками.       Где-то далеко станки типографий печатали ее фотографии для свежего номера желтой газетенки, которая разлетится тысячами копий в тысячи пар рук, чтобы потом тысячи пар глаз взглянули на ее позор и осудили ее. Никто из этих любителей сплетен даже не задумается над тем, чтобы обвинить не ее, а того, кто сделал эти фотографии. Нет, фотограф не при чем, он останется в тени, ведь если бы девчонка не дала повод, не разделась и сама не встала перед объективом, снимков бы не было. Джессика Хорн — богатая потаскушка, передайте всем и каждому, пусть все в Британии знают, что она вытворила на этот раз, и пусть всеобщее осуждение станет для других предостережением и уроком.       Джессике не хотелось больше возвращаться домой, она боялась того, что ее там ждет. Раз за разом она представляла, как ее жизнь рушится и она становится персоной нон-грата, как ее мечты доказать всем, что она не пустое место, рассыпаются. Теперь она даже хуже, и звание пустого места нужно будет еще заслужить.       Ночью девушка тихо плакала в подушку, надеясь только на то, что Элиот этого не услышит и не станет поддевать ее еще и за это. Она все также язвила Джесс и отпускала колкие замечания по поводу и без. Обессиленная переживаниями и постоянным ожиданием, что ее «слава» рано или поздно доползет и до лагеря, Хорн уже не отвечала соседке, а просто молча проглатывала ее замечания. То ли Элиот наскучило, то ли еще почему-то, но со временем она уже не пыталась с ней заговорить, ограничиваясь только короткими замечаниями на тему того, что Джесс не приспособлена к жизни и не в состоянии ни домик нормально покрасить, ни кровать заправить. Она подшучивала над ней, но то и дело давала ей дельные советы, которые в итоге значительно облегчали быт Джесс.       В один из выходных дней Джессика лежала на своей кровати в очередной раз размышляя над тем, как так получилось, что она настолько быстро умудрилась испортить свою жизнь. Так она предавалась меланхолии, когда дверь домика с грохотом отворилась. Элиот довольная и с горящими глазами приволокла к ним газовую плитку. В ее худых руках, больше похожих на хрупкие палочки, эта вещь казалась еще тяжелее. Как объяснила девушка, она взяла плитку в аренду за «милую улыбочку и пять фунтов». Джессике это показалось неприкрытым враньем, потому что едва ли такая язва как Элиот была способна на подобное. Она не была милой и уж точно не могла так легко расставаться с деньгами, которые зарабатывала буквально на всем, за что ни бралась.       Джессику поражало, что ее соседка как-то умудрялась работать на благо лагеря наравне со всеми, а в перерывах вгонять в жуткие долги других ребят в покере и блэкджеке. Элиот была на короткой ноге с работниками столовой и как-то быстро и очень мастерски договорилась с ними о том, что они будут закупать для нее снеки и сладости, которые можно было достать только в городе. Она платила им выигранными деньгами, а затем перепродавала ребятам все то, что покупалось для нее, но с наценкой. Так она выходила в плюс и могла заказывать шоколадки и чипсы снова и снова, спрос на это был большой и за неимением альтернатив, ребята готовы были переплачивать. Хорн наблюдала за всем этим со стороны и все ждала, когда вокруг Элиот соберется целый клан, а она станет главой мафии, потому что, судя по всему, к этому все и шло. Но сегодняшнего поворота она никак не ожидала. И плитка совсем не вязалась с зарабатыванием денег, либо у Джессики просто не было предпринимательской жилки, и поэтому она не видела в данном предприятии никаких перспектив.       Поставив на плитку старую кастрюлю (которую она тоже раздобыла на кухне), девушка начала греть в ней воду. Пока вода нагревалась, она закинула в нее жуткого вида инструменты, а на столике перед собой разложила иглы в упаковке, баночку со спиртом и несколько пар перчаток.       — Будешь выбивать деньги из должников? — спросила Джессика, оглядев все это великолепие.       — Лучше, — лениво ответила Элиот, — внесу свой вклад в искусство — буду делать людей красивее.       Представления о красоте Элиот казались Джессике сомнительным и далекими от ее собственных идеалов, поэтому она даже не стала уточнять, что именно она имеет в виду под словами «делать красивее». Главным для нее было то, что ничего бесплатно Элиот делать не будет, а у Джессики нет денег, поэтому она в любом случае в безопасности.       Совсем скоро в комнату стал подтягиваться народ. Каждый нервничал и с интересом заглядывал в кастрюлю, где, как в ведьминском котле, бурлила вода и варилось что-то интересное.       — А выбирать из того, что в кастрюле? — спросила одна девушка, наклонив голову ближе, чтобы рассмотреть украшения на дне.       — Да, — бодро кивнула Элиот, а затем начала объяснять, показывая пальцем, — вон те две подойдут для пупка, эти — для носа, а вот этот — для брови. Выбирай, но оплата вперед.       — А ты точно умеешь? — недоверчиво протянула вторая девушка, покосившись на Элиот.       Та очертила рукой свое лицо и улыбнулась, акцентируя внимания на всех тех проколах, которые были у нее:       — У меня богатый опыт.       К удивлению Хорн, всем собравшимся других гарантий безопасности и стерильности не требовалось. Один за другим они садились на стул перед Элиот и, скрестив пальцы на руках, с нетерпением ожидали конца операции. Со всей серьезностью Элиот кипятила инструменты, обрабатывала украшения антисептиком и меняла перчатки, делала проколы быстро и уверенно. Ее движения были легки и выверены, а ребята, которые решили рискнуть и преобразиться, почти не чувствовали боли.       Пока собравшиеся с нетерпением ждали, когда же инструменты вновь прокипятятся и остынут, они весело болтали, обсуждая вещи, с которыми Джесс не сталкивалась, рассказывали веселые моменты из школы, делились хитростями по списыванию на экзаменах и обсуждали подготовку к выпускному балу. Хорн чувствовала себя лишенной важной части жизни и от этого ей вновь стало тоскливо.       Элиот с упоением рассказывала, что ей жутко повезло с кафе, где она работает в свободное время. Мало того, что это интернет-кафе, чуть ли не первое в Лондоне, там еще и разрешают не снимать украшения, хотя в кофейне у дома именно из-за пирсинга ей отказали в работе. Одну за другой она рассказывала истории про то, как к ним приходят разные ребята, как одни обсуждают комиксы, другие пытаются написать код для своей игры, чтобы впоследствии разбогатеть. С грустью Элиот добавляла, что жалеет, что сама ничего в этом не смыслит и максимум, что может, это настроить подключение к интернету и принести кофе. Джессика не понимала, почему Элиот так повернута на деньгах и откуда вообще желание постоянно пытаться их заработать, неужели она не может просто попросить их у родителей и посвятить время чему-то более приятному. Хорн решила, что как-нибудь потом обязательно спросить об этом.       — Эй, Элиот, — из открытого окна донесся насмешливый мужской голос, — а можно вопрос?       Джесс вытянула шею, чтобы рассмотреть обладателя голоса, и увидела там парня, который, по ее наблюдению, чаще остальных оказывается рядом с Элиот. Один раз он даже спросил разрешение сфотографировать дракона на бедре девушки, за что был осмеян. Но это не мешало ему раз за разом находить новые поводы для того, чтобы заговорить с ней.       — Валяй, — ответила Элиот, высунувшись в окно.       — А ты знаешь, почему за шлюх с сережкой в языке платят больше, чем за обычных? — гаденько засмеявшись спросил он.       Элиот даже в лице не изменилась, лишь провела языком по своим губам, как бы невзначай обнажая штангу в языке, и улыбнулась:       — Понятия не имею, но обязательно спрошу у твоей мамаши, она-то точно должна знать.       Ребята сидевшие в комнате рассмеялись, даже Джесс не смогла сдержать улыбку. На секунду ей удалось забыть о своем одиночестве, отвлечься от мрачных мыслей и немного повеселеть. В последнее время ей этого катастрофически не хватало.       За окном снова послышался какой-то шум, после чего одна из девушек, которые пришли на «прием» к Элиот, начала метаться по комнате, пытаясь придумать что-то, чтобы никто не узнал, что она принимала в этом участие.       — Да, вот этот, — довольно громко прозвучал знакомый голос.       — Она должна быть там, можно с вами?       Джесс, которая будто нутром почувствовала, что что-то не так, поспешила выйти на улицу, чтобы узнать, что стряслось, но в ту же секунду дверь домика открылась — двое незнакомых людей сделали шаг внутрь и огляделись вокруг. Хорн ослепил свет прожектора, она будто снова оказалась на съемочной площадке «The British Music Club».       — Принцесса, выросшая в замке, оказалась здесь, в неприметном лагере, и кто бы что ни говорил, мы уверены, Джессика Хорн прячется, зная, что натворила, — поставленным дикторским голосом произнесла незнакомая женщина, глядя в направленный на нее и Джесс объектив огромной камеры. — Мы приехали сюда, чтобы из первых уст узнать все подробности шокирующей истории, открывшейся общественности.       Все вокруг покосились на Джесс, которая стояла как вкопанная, не в силах даже отвернуться от направленной на нее камеры. Перешагивая через разбросанные вещи и не обращая внимание на посторонних людей, оператор и репортер сделали несколько шагов навстречу Джесс.       — Меня зовут Мишель Джонсон, — женщина с нескрываемым триумфом смотрела на Джесс сверху вниз, — мисс Хорн, прокомментируете как-то информацию о фотографиях, которые стали доступны прессе?       — Вы вообще кто такие? — Джесс попыталась рукой отодвинуть от себя микрофон, которым Мишель буквально тыкала ей в лицо.       Оператор широко улыбнулся и, казалось, подмигнул репортерше.       — Мы представители вечернего шоу на канале FAM TV, нам стали доступны материалы Вашего, так сказать... — женщина едва подавила широкую улыбку, — интересного времяпрепровождения, прокомментируете?       — Что? Я не... — начала Хорн, но тут же стала заикаться. Девушка растерялась от столь сильного напора.       Джесс перевела взгляд на только что вошедших Аманду, Маргарет и Фиби, девушки делали вид, что сами в шоке от всего происходящего, но на самом же деле не сдерживались и периодически перешептывались, издавая раздражающие смешки.       — Эй, выйдите, — попыталась выгнать нежданных гостей Элиот, но они делали вид, что не слышат ее.       — Мисс Хорн, мы можем показать вам фотографии, чтобы Вам было проще прокомментировать, — сказал оператор, оторвавшись от камеры.       — Покажите их нам, может быть, мы прокомментируем, — с усмешкой сказала Аманда, не сводя глаз с Джесс.       — Извините, девочки, это эксклюзив, включайте канал завтра в семь, обещаю, вы многое узнаете о вашей подруге, — усмехнулась репортерша.       — Да пошли вы все! — сквозь зубы прорычала Джесс, едва сдерживая слезы, и направилась к выходу.       — Нет-нет, мы еще не закончили, — Джонсон резко перегородила девушке путь, будто до карьеры журналистки она занималась армрестлингом. Было практически невозможно пройти мимо нее. — Здесь твоя мать не сможет тебе помочь, как пыталась в редакции, придется выпутываться самой.       Джесс уже не сдерживалась, по ее щекам текли слезы от бессилия и абсолютного разочарования во всем. Это было концом, причем не только ее карьеры, но и всей жизни.       — Так, посторонним вход в лагерь запрещен. Это что? Несанкционированная съемка также запрещена, — в домик ворвалась запыхавшаяся Хэлен. — Прошу отдать все записанные материалы.       Хорн безнадежно посмотрела на куратора, понимая, что вряд ли ее требование будет услышано журналистами. Но Хэлен была настроена решительно и даже репортершу ее строгий взгляд заставил стушеваться.       Миссис Томпсон протянула руку и произнесла четко:       — Живо, или я звоню в полицию.       На пороге домика и рядом с ним, казалось собрались все. Некоторые из ребят заглядывали в окна, стараясь не пропустить ничего, другие громко переговаривались на улице. Понимая, что проиграла, Мишель хмыкнула и обратилась к оператору:       — Отдай ей, что она просит, — а затем посмотрела на заплаканную Джесс и криво усмехнулась. Она обращалась ко всем, но смотрела на девушку, на которой хотела отыграться за сорванный репортаж, — фото все равно уже напечатали в свежем выпуске «Daily Mirror», и на них наша звездочка доказывает, что чтобы привлечь внимание к себе, достаточно просто раздеться.       Джессика надеялась, что она не посмеет озвучить это вслух, особенно в присутствии такого количества людей. Молодые люди, которые слышали каждое слово наглой репортерши, тут же подняли шум, девушки тоже зашептались. Их насмешливые взгляды были обращены к Хорн, которая сразу же почувствовала себя голой, хотя эти люди еще даже не видели тех снимков.       Швырнув Хэлен кассету, Мишель с оператором вышли из домика, чувствуя себя победителями несмотря на то, что у них не получилось снять репортаж. Джесс хотела, чтобы и все остальные тоже ушли, оставив ее наконец в покое, но ребята никуда не торопились. Элиот тоже смотрела на нее, но стоило Хорн метнуть в ее сторону взгляд, как она тут же опустила глаза.       — Эл, а ты можешь вместо шоколадок набарыжить нам парочку тех журналов? — обратился к Элиот один парень. Джесс не могла поверить, что он набрался наглости спрашивать это при ней, будто ее не было тут и речь шла не о ее личных фотографиях.       — Если хочешь что-то почитать, лучше полистай книжку, пользы будет больше, — ответила Элиот и попыталась пройти мимо молодого человека к выходу из домика, но он остановил ее и понизив голос, сказал:       — Ты не поняла, я хорошо заплачу.       — Все я поняла — сухо ответила она и, сбросив со своего плеча его руку, добавила, — некоторые вещи не должны продаваться.       Элиот вышла на улицу не обернувшись. Джесс проводила ее взглядом, не понимая, что чувствует. Она с думала, что после отъезда репортеров из лагеря, ей станет значительно лучше, но очень быстро поняла, насколько сильно ошибалась. Совсем скоро у некоторых ребят из лагеря все-таки появились журналы с ее фотографиями. Они не пытались скрыть их от нее, совсем наоборот, некоторым казалось забавным попросить девушку оставить свой автограф рядом с этими снимками. Хорн не хотела видеть те фотографии, но ей тыкали ими в лицо с таким неприкрытым злорадством, что Джессике хотелось закричать во все горло на ребят, спросить, за что они так поступают с ней и что она им такого сделала, что они всеми силами пытаются смешать ее с грязью и показать, что она хуже них.       Тогда она поняла, что когда забираешься слишком высоко, некоторые воспринимают это как личное оскорбление и не упустят возможности поглумиться над тобой, если выпадет такой шанс. Еще она поняла, что люди в этом возрасте не знают жалости, а может быть и не возраст был тому виной, а в этой жестокости и была человеческая природа.       Хэлен и Лиза конфисковали журналы и пытались пресечь любые попытки унизить Джесс, но к тому времени все и так все видели. Ребятам никто не мешал сплетничать и обсуждать за спиной у кураторов, говорить Джесс неприятные вещи, якобы под видом шутки, когда никто не мог за нее заступиться, и когда они чувствовали себя безнаказанно. Джессика не могла дать им отпор. Она чувствовала стыд, ей хотелось сжаться и спрятаться в самый дальний угол, когда она думала о том, что самое сокровенное стало известно всем. Буквально всем. Ребята придирчиво рассматривали ее обнаженное тело, которое ей самой казалось безобразным и уродливым. Даже она сама не хотела смотреть на себя в зеркало, не то что показывать это кому-то еще. Очень остро она почувствовала себя тем, кто, обладая такой внешностью, просто не имеет права требовать к себе человеческого отношения, уважения и понимания. Когда она хотела защитить сама себя перед обидчиками, слова застревали в ее горле, и она не могла выдавить из себя ни звука. Ей говорили колкости, а она просто молчала, боясь сделать еще хуже.       Джессика надеялась, что хотя бы у кого-то проснется совесть, но никто ни разу за нее не заступился. Весь лагерь разделился на тех, кто говорил ей гадости и задавал абсолютно отвратительные вопросы, и тех, кто просто безмолвно наблюдал. Первых было меньшинство, но легче от этого не становилось, потому что те, кто молчал, поддерживали травлю, и задиры это отлично понимали. Понимала и Джесс и ненавидела всех одинаково.       Элиот тоже молчала, Джессика видела, как она отворачивается от нее, стоит ей только посмотреть в ее сторону. Хорн не понимала, почему ждет поддержки с ее стороны, но видеть отрешенность соседки было больно. После визита репортеров Элиот в целом стала вести себя странно. Она больше не подшучивала над Хорн, к ней не приходили отдавать долги, а если и приходили, она не пускала никого в домик. От этого стало спокойно, и Хорн начала чувствовать себя там в относительной безопасности. Окна всегда были зашторены, дверь закрыта, и Джессика после тяжелого дня могла наконец выдохнуть.       В один из таких вечером Элиот, проходя мимо Джессики, в нерешительности остановилась.       — Почему ты не попросишь родителей забрать тебя отсюда? — наконец спросила она.       Ее серьезность заставила Хорн усмехнуться и поднять глаза. Сначала она хотела спросить, с чего вдруг Элиот решила прервать свое молчание, но потом решила, что у нее нет ни сил, ни желания вступать в словесную борьбу.       — Потому что они не собираются меня забирать, — Джессика тяжело вздохнула, размышляя, стоит ли говорить собеседнице всю правду, но решила, что терять ей нечего, — мама звонила и сказала, что журналисты осаждают наш дом, и в Лондон мне пока точно не стоит возвращаться.       — А здесь будто лучше, — хмыкнула Элиот, но почти сразу вопросительно посмотрела на Джесс, — или ты не сказала ей, что тут происходит?       — Не сказала, — ответила Хорн, — я не собираюсь стучать на вас.       С пренебрежением она произнесла последнее слово, смерив Элиот недовольным взглядом. Джессика надеялась. что ее соседка поняла, что Джесс и ее считает причастной. Это был последний способ хоть как-то реабилитироваться в собственных глазах. На самом деле, Джесс не из гордости не стала говорить Мелиссе о травле, ей просто было стыдно снова поднимать эту тему.       — Знаешь, — немного подумав сказала Элиот, — нет ничего плохого в том, чтобы попросить о помощи, особенно тех, кто желает тебе добра.       — Да что ты вообще понимаешь, — раздраженно бросила Джессика и перевернулась на своей кровати на другой бок, чтобы больше не видеть Элиот.