Elevenses

      Джессика остановила автомобиль у небольшой лавочки недалеко от дома Элиот. В прошлый раз она была здесь ночью после клуба, и тогда это место показалось ей жутким и не внушающим доверия. При свете дня лучше оно не стало, и Джесс несколько раз проверила, закрыла ли машину. Она была уверена, в подобных бедных кварталах дорогие автомобили привлекают лишнее внимание и являются лакомым кусочком для воров.       Девушки зашли в магазин и продавщица, листавшая за прилавком журнал, тут же тепло поприветствовала Элиот, на что Монтгомери тоже улыбнулась в ответ. Пока они перебрасывались дежурными, ничего не значащими фразами, Джесс чувствовала себя лишний, а внимание, направленное не на нее, а на Элиот, немного раздражало.       — Я хочу розовый, самый яркий из тех, что есть, — прокашлявшись и тем самым привлекая к себе внимание, сказала Джесс.       Элиот и девушка за прилавком переглянулись, мысленно примеряя этот цвет на Хорн. Монтгомери потянулась к ее волосам и взяв одну из прядей, начала ее рассматривать.       — Ты ведь не натуральная блондинка, да? — спросила она и, не дав Джесс ответить, добавила, — чтобы было прямо ярко, надо бы еще осветлить.       — Думаю, и так сойдет, — Хорн повернулась к продавщице, — так что там по оттенкам?       — Так, — продавщица достала несколько упаковок со стеллажа позади себя и начала выкладывать перед Джессикой, — «Сахарная вата» — это такой бледно-розовый, «Малиновый бунт» — поярче, но с красноватым оттенком, а вот «Розовая кома» — ядрено-розовый, как раз то, что ты и просила. Но имей в виду, свернутые шеи парней потом будут на твоей совести.       — Розовая кома — то, что нужно, — Джесс показала на последний флакон, — дайте сразу три.       — Ты всю семью решила покрасить? — поинтересовалась Элиот, — куда столько?       — На всякий случай, — уклончиво ответила Джесс.       Расплатившись, Джессика и Элиот вышли обратно к машине. К облегчению Хорн, никто ее не угнал и даже не написал ни одного оскорбительного слова. Они сели в машину, и Джессика окончательно успокоилась в предвкушении скорейшего отъезда.       — Как ты тут живешь? — скривилась Хорн, оглядывая улицу. Она надеялась, что была тут в последний раз и больше ей не понадобится сюда ехать, — тут же ужасно, почему вы не переедете в место получше?       — А почему бы твоим родителям не купить старинный особняк на Хайфилдс Гроув? — Элиот задала встречный вопрос.       — Знаешь, тебе надо научиться быть более тактичной, — с обидой проговорила Хорн, нервно пристегивая ремень безопасности, — неужели не понятно, что это стоит огромных денег, которых у людей может не быть?       Монтгомери выразительно посмотрела на нее, дожидаясь, пока Джесс поймет ее посыл, но Хорн лишь сильнее скривилась, чувствуя вновь закипающую неприязнь. Ее раздражало, что Элиот не понимала, насколько больно осознавать, что тебе что-то может быть просто не по карману. По мнению Джессики, Монтгомери была гораздо проще, она довольствовалась малым, с радостью покупала подержанные вещи, замечательно жила в крошечной квартирке далеко от центра и предпочитала крутить педали своего велосипеда вместо того, чтобы ездить как все нормальные люди на автомобиле. Словом, ее все устраивало. Но Джесс так не умела, она с трудом выносила, когда кто-то имел больше, чем она могла себе позволить, а позволить себе она могла очень многое, но, как выяснилось сегодня, далеко не все. И Элиот со своими скромными запросами и дурацкими вопросами, и Лиам, который будто специально размахивал пачками деньгами перед ее лицом, они оба выводили Джессику из себя. Она молча вела машину, думая только о том, что будь здесь Кристалл, она бы ее поняла и точно не действовала бы на нервы, со Спаркл было понятнее и она была с ней на одной волне.       Когда Джесс пролетела поворот на дорогу к своему дому, Элиот не заметила этого, она была погружена в свои мысли и поняла, что они едут куда-то не туда, только когда до Хайфилдс Гроув оставалась пара повторов.       — А мы разве не к тебе домой?       — Нет, — коротко ответила Хорн и сильнее насупилась, — мы едем обратно к Уитмору.       — Зачем? — вопросов в голове Элиот было много, но она задала самый главный, а затем добавила, — я думала, мы поедем красить тебе волосы, ты же вон, краской затарилась.       Джесс молчала, но ее молчания было достаточно, чтобы все понять.       — Что ты собралась красить? — прямо спросила Монтгомери, серьезнее, чем обычно.       — Лошадь, — честно ответила Джессика.       Элиот ошарашенно замотала головой. Она и подумать не могла, что подобная идея придет в голову Хорн.       — Джесс, скажи честно, ты больная? — Монтгомери повысила голос, — поворачивай обратно.       — Нет, — Джесс лишь сильнее надавила на педаль газа, чтобы быстрее проехать оставшийся отрезок дороги, — ты обещала помочь.       — Я обещала покрасить тебя! — Элиот кричала не сдерживаясь, — а не лошадь. Ты хоть понимаешь, что проникновение на частную территорию и порча имущества — это подсудное дело.       — Это просто невинная шутка, — раздраженно отозвалась Джессика, — ничего криминального.       — Просто объясни, что у тебя в голове, — тяжело вздохнула Элиот, понимая, что Хорн не отступится, — и чем тебя обидела эта несчастная лошадь?       — Этот напыщенный индюк, Уитмор, — едва сдерживая желание закричать от досады, процедила Джессика сквозь зубы, — пусть увидит, что бывает, когда так выпендриваешься деньгами родителей. Вряд ли же он сам заработал это все. А дети в Африке, между прочим, голодают!       — Ну так пожертвуй сама в какой-нибудь фонд, — сказала Элиот, но Джесс было не до этого, она продолжала возмущаться:       — Да он просто живет на всем готовом, ведет себя как зазнавшийся урод, — тут она задохнулась от возмущения, — а еще ты слышала, что он сказал тогда в машине? «Ты что собираешься снимать вторую часть своего фильма?» — ее лицо перекосило, когда она пыталась передразнить Лиама, — я уверена, он видел ту запись! Не удивлюсь, если у него есть копия.       — Об этом говорил весь Лондон, — попыталась вразумить ее Элиот, — может быть он просто прочитал в газете.       — Ты на чьей стороне вообще? — Джессика снова закричала. — Хер ли ты его оправдываешь, или жопа настолько понравилась?       — Так, спокойно, — Монтгомери понимала, что дальше диалог не пойдет и Хорн нужно уступить, иначе у нее сейчас начнется истерика, — я схожу с тобой, а то убьешь кого-нибудь по дороге.       Хорн это немного успокоило, она хотя бы перестала кричать и возмущаться, но все равно сидела вся красная. Когда они доехали, она схватила с приборной панели пакет с краской и вышла из машины.       На этот раз она припарковалась подальше от центральных ворот, чтобы не привлекать к себе внимания. Продираясь сквозь цепкие ветки кустарников и пригнувшись, чтобы не быть обнаруженными, девушки двинулись в сторону ограды. Не сговариваясь, они поняли, что через охрану им не пройти и единственная возможность попасть на территорию — это перелезть через ограду. Джесс была не очень сильна в чем-то подобном, поэтому Элиот пришлось ее подсадить, но Хорн все равно свалилась на землю с глухим стуком, едва не порвав джинсы об острые пики забора. Элиот спрыгнула следом за ней, но приземлилась на обе ноги, даже не потеряв равновесия.       Вокруг никого не было, поэтому, стараясь двигаться быстро и бесшумно, девушки побежали в сторону деревянного сооружения у спортивной площадки. По эту сторону ограды обе почувствовали, что смелости у них поубавилось, а Элиот ко всему прочему еще и беспокоилась за то, что их здесь поймают, и им придется отвечать. Когда они наконец добрались до огромных, настежь открытых дверей конюшни, Монтгомери аккуратно заглянула внутрь и, убедившись, что кроме лошадей там никого нет, подтолкнула Джессику, чтобы та вошла.       Внутри пахло сеном, свежими опилками и лошадьми, но не затхлой сыростью, а чистотой и порядком. Сквозь небольшие окна в конюшню проникали солнечные лучи, добавляя уюта этому огромному помещению. В широких стойлах стояли лошади, на золотых табличках рядом было выгравировано имя каждой. Без труда отыскав уже знакомую им белоснежную лошадь, Элиот наклонилась к табличке с именем и торжественно прочитала:       — Фейора Альба Уитморская, — она усмехнулась и затем посмотрела на лошадь, которая подошла ближе и уже с интересом рассматривала незнакомую ей девушку, — ну и имя у тебя, красотка, наверное, еще и родословная круче моей.       — С детства мечтала о собственном лошади, — Джесс тоже подошла к стойлу, — хотела, чтобы у лошади была розовая грива и блестящая шерсть. Так что, считай, сделаю Лиаму подарок, о котором всегда мечтала.       — Может тебе поменять фамилию с Хорн на Хорс? — спросила Элиот.       Джесс усмехнулась, а затем потянулась к животному, чтобы погладить ее мордочку, но лошадь фыркнула и отвернулась от нее.       — Забыла поклониться, перед тем как потрогать, — сказала с усмешкой Элиот, — может она чует в тебе кровь тех, кто мустангов в Америке объезжал? Похитишь сейчас ее на свое ранчо и будешь кормить не изысканными блюдами, а едой для бедных лошадок.       Хорн шутку не оценила, насупилась и молча достала из бумажного пакета флакон шампуня. Она снова поманила к себе лошадь, но та и ухом не повела, а отошла от Джессики как можно дальше.       — Глупая кобыла, — с обидой сказала Хорн, — ну-ка живо сюда!       — Джесс, она же все понимает, — Элиот подвинула Джессику и тихо просвистела, чтобы привлечь внимание лошади, — милая, иди сюда.       Хорн, скрестила руки, она не верила, что у Монтгомери получится лучше, но к ее собственному удивлению, лошадь постояла немного, а затем медленно приблизилась к Элиот. Коснулась носом ее ладони, обнюхала и наконец позволила девушке погладить себя. Джессике это не понравилось, она обиженно посмотрела на улыбающуюся Элиот.       — Странно, что в тебе она деревенщину не почуяла, — пробурчала Джессика.       Она надела одноразовые перчатки, которые тоже купила в магазине и выдавила немного шампуня на свои руки. Ярко-розовый цвет средства ее немного взбодрил. Заметив, что Джесс уже готова приступать к покраске, Элиот потрепала животное по гриве и сказала с легкой грустью:       — Не бойся. лошадка, эта штука смывается быстро, — она посмотрела в большие умные глаза Фейоры, в которых было видно ее отражение, — и вообще, ты это вряд ли увидишь.       Чтобы помочь Джессике, Элиот забралась на верхний брус стойла. Она покачнулась и чуть не упала, но лошадь подставила ей свою сильную шею, чтобы Монтгомери могла о нее опереться. Такой простой жест заставил девушку немного устыдиться. Лошадь не дала ей упасть, а она сейчас будет помогать Хорн портить белоснежный цвет ее гривы.       — Джесс… — не очень уверенно сказала Элиот, поглаживая лошадь, — может не будем?       Хорн тут же коснулась рукой гривы лошади, оставляя на ней неоново-розовую массу.       — Поздно, — довольно протянула она и выдавила еще немного шампуня на свою руку.       Медленно она двигалась от спины вверх к шее, постепенно прокрашивая длинную гриву. Элиот продолжала гладить лошадь. Она задумчиво смотрела в окно, наблюдая за птицами, которые сидели на небольшом выступе и думала о том, что жалеет, что согласилась на участие в этой шутке. Надо было сделать вид, что она не может подозвать лошадь, тогда Джесс надоело бы и они уехали обратно домой.       Она вздрогнула, когда почувствовала мягкие бархатистые губы лошади на своей ноге. Девушка удивленно опустила голову вниз и заметила, что лошадь осторожно потянулась к ее татуировке на бедре, приняв изображенного там дракона за что-то съедобное.       — Эй, малышка, — засмеялась Элиот, — это не салат.       Она спрыгнула обратно на землю, решив, что лошадь легко может ее укусить. От резкого звука Фейора дернулась и мотнула головой, разбрызгивая капли краски с гривы. Джесс взвизгнула и начала оттирать краску со своего лица и волос, боясь, что и сама она теперь тоже окрасится. Громкая реакция Хорн и что-то липкое на коже заставили животное насторожиться. Фейора громко фыркнула, выражая недовольство и брыкнула копытом.       Джесс оставалось прокрасить еще совсем немного и она никак не могла позволить лошади отойти от нее. Она схватила животное за гриву, и потянула на себя, чтобы закрасить последние несколько сантиметров, но это разозлило лошадь и она издала сердитое ржание. Хорн отбежала от нее, испугавшись, что лошадь ударит ее или укусит. Фейора не замолкала, она продолжала бить копытом, недовольно ржать и размахивать своей головой, пытаясь высушить мокрую гриву.       Вслед за ней недовольство подхватили и другие лошади, тревога и напряжение стало общим. Привыкшие к людям и пропустившие в конюшню Элиот и Джесс, они наконец поняли, что что-то не так, и чужаки пришли со злым умыслом. Девушки растерялись, не зная, что теперь делать и как успокоить лошадей.       — Надо валить, пока нас не заметили, — сказала испуганно Хорн, снимая с руки перчатки, — основную массу волос я все равно успела покрасить.       — Мы не можем ее так оставить, — запротестовала Элиот, — шампунь надо смыть, вдруг он попадет ей в глаза или вообще… Это опасно.       — Я к ней и на метр не подойду, — ответила на это Джесс, — она ж меня лягнет, я ей явно не нравлюсь.       Монтгомери в панике оглянулась вокруг, ища что-то похожее на бочку с водой или шланг для уборки конюшни, но поблизости не было ничего подходящего. Она решила поискать что-то у входа в конюшню, как услышала топот ног. Монтгомери похолодела и сжалась, понимая, что их обнаружили и теперь им придется отвечать. Элиот замерла в ожидании. Бежать было бессмысленно, нужно было срочно придумать, что сказать, чтобы оправдаться.       На фоне залитой солнцем лужайки, которую было видно сквозь ворота конюшни, показался силуэт — высокий, темный. Стремительно он вбежал в конюшню и Монтгомери узнала Лиама. На нем был аккуратный светлый костюм для верховой езды, высокие жокейские сапоги. Он бежал к ним, его волосы развивались, а в глазах читалось что-то такое, отчего у Элиот перехватило дыхание.       — Вы! — Лиам узнал девушек.       Он собирался спросить, что они тут делают и как попали сюда, но яркое розовое пятно привлекло его дыхание и он закрыл ладонью рот, не зная, как реагировать на то, что произошло с его лошадью. В первое мгновение ему показалось, что это кровь, и только потом он понял, что крови такого цвета не бывает, но беспокойство никуда не прошло.       — Что вы сделали с ней? — закричал он, и сердце Элиот сжалось от того, сколько боли было в его голосе.       Молодой человек перепрыгнул через брусья стойла. он не боялся запачкать свой дорогой светлый костюм. Он притянул морду лошади к себе, пытаясь успокоить Фейору, он гладил ее по испачканной гриве, прижимался лбом к ее шее.       — Фэй, хорошая моя, все в порядке, не бойся, я тут, — нежно проговорил Лиам.       Он не боялся показаться смешным, мнение стоящих позади него Элиот и Джесс его не волновало, главным было убедиться, что с Фэйорой все в порядке. Он испуганно оглядывал ее, пытаясь понять, в чем ее грива и насколько это может быть опасно. Монтгомери смотрела на молодого человека и с каждой секундой ей становилось хуже. То, что сначала казалось невинной шуткой, теперь показалось ей невероятной жестокостью. Она не могла поверить, что способна на что-то такое. Она повернула голову на Джесс, думая, что и та тоже чувствует нечто подобное, но заметила на ее лице лишь злорадное торжество.       — Что вы с ней сделали?! — Уитмор повторил свой вопрос уже громче, он резко обернулся, заставив Монтгомери вздрогнуть.       — Не ори, это всего лишь краска, — Хорн усмехнулась, — теперь в твоем королевстве будет волшебная лошадь, надеюсь, ты рад.       Джессика была счастлива, видя, как ошарашен Лиам, у нее получилось выбить его из колеи. Когда он поспешил за водой, чтобы смыть с гривы краску, она смеялась, глядя на его спешку. Девушка была довольна шуткой, особенно тем, что Лиам застал их до того, как они уйдут, и она смогла насладиться своим триумфом. От ее смеха Элиот становилось не по себе, она и до этого знала, что Джесс эгоистичная и мало думает о других, но сейчас она перешла грань. Монтгомери хотелось закрыть уши от того, насколько нестерпимым и жестоким был смех Джессики.       Краска успела впитаться, и сколько Лиам не поливал лошадь водой, он не мог ее отмыть.       — Вы две живодерки, я помог вам не влипнуть в неприятность и это ваша благодарность? У вас что вместо сердца? — бросил он с остервенением. Обычно собранный и сдержанный, он не мог подобрать слов, эмоции переполняли его, — животных нельзя красить обычной краской. А если она умрет из-за вас?       — Не драматизируй, — отмахнулась Джесс, — обновление стиля еще никого не убивало. Зато сейчас будет самой модной в конюшне.       Это переполнило чашу терпения Лиама, он отшвырнул в сторону пустое ведро, из которого пытался отмыть лошадь и подскочил к Джесс. Элиот даже на секунду показалось, что сейчас он ее ударит. Он тяжело дышал и, смерив Хорн презрительным взглядом, тихо, но оттого еще более жутко, проговорил:       — Убирайтесь отсюда и никогда больше здесь не показывайтесь!       Он не сказал больше ничего, не оттолкнул Джесс, даже пальцем ее не коснулся. Казалось, он был выше этого, и разбираться с Хорн считал чем-то бессмысленным. Отвернувшись от девушек он вернулся обратно к Фейоре.       Элиот схватила Джессику за руку и потащила ее прочь из конюшни, она боялась, что Хорн скажет что-то еще и сделает и так чудовищную ситуацию еще хуже. Когда они вернулись в машину, Элиот поняла, что у нее дрожат руки, она чувствовала себя просто отвратительно и думала только о том, что надо было извиниться, а не убегать вот так, поджав хвост, как две преступницы. Хотя, именно так Монтгомери себя сейчас и ощущала.       — Ты видела, как его перекосило? — на лице Джессики была широкая улыбка, — я думала, он от злости лопнет. Сидит сейчас там со своей лошадкой обнимается, наверное. Ну, ничего, мама с папой еще купят.       — Джесс, — тихо проговорила Элиот, — это правда было как-то жестоко. Он ведь прав, лошадей таким не красят, вдруг у нее будет ожог или отравление, это серьезно.       — Это всего лишь лошадь! — Хорн раздраженно прикрикнула.       — Она же живая, — не выдержала Монтгомери, — как ты, как я! Я тоже виновата, надо было тебя остановить.       — Иди, заяви на меня своему папаше, пусть посадит меня в тюрьму, — процедила сквозь зубы Джесс, — правильно про тебя говорит Кристалл. ты просто домашняя полицейская, папина стукачка.       — Снова Кристалл… — с горечью проговорила Элиот, — думаешь, она тебе друг? Думаешь, она поступает правильно?       — Как минимум, она не такая зануда, и она оценила бы шутку и поддержала меня, а не какого-то левого парня, которого видит второй раз в своей жизни!       — Да она первая тебя кинет, если случится что-то серьезное, — Элиот вдруг вспомнила про Джеймса и рассказ о кассете и поняла, что просто обязана рассказать все Джесс, но Хорн ее перебила:       — Не надо было тебя звать сюда, — Хорн сверкнула глазами, — ты только все испортила, сиди и дальше в своем кафе, соблюдай тупые правила.       Элиот стиснула зубы и отвернулась, она не могла говорить. Ей было больно, настолько больно, будто Джесс задела ее до глубины души. Монтгомери понимала, что им не по пути, что даже когда кажется, что все налаживается, долго этот мир не длится. Они разные и одного только желания Элиот не достаточно. Нужно отступиться, Монтгомери понимала это, но так сильно держалась за Джесс, что разжать пальцы и отпустить ее казалось чем-то невозможным.