Elevenses

      Лиам давно не ощущал себя настолько живым. В своей размеренной и правильной жизни сам себе он уже давно казался отжившим свое стариком. И только появление Джесс вдохнуло в него жизнь и напомнило Уитмору, что он еще молод. Рядом с ней он жил, а не просто существовал. Джесс была взбалмошной и невероятно громкой, но, казалось, именно этого недоставало Лиаму. Он смотрел на нее, как на что-то одновременно новое, и в то же время утраченное и забытое. Она была последним кусочком пазла, без которого не получалось насладиться собранной картиной. Раньше Уитмор думал, что его жизнь пуста без родителей, но Джессика показала, что в одиночку способна придать ей смысл.       Он видел ее неидеальные черты, сложный характер, но все это не отталкивало его, а только сильнее притягивало. Под слоем едких комментариев и невозможного эгоизма он смог разглядеть хрупкую, ранимую душу, и к ней его тянуло. Тогда, на пристани у бара, он не смог сдержаться и поцеловал ее, хотя обещал самому себе, что не будет показывать Хорн своих чувств, и вообще послушается Роберта и не станет сближаться с девушкой. Но все пошло не по плану, и этому Уитмор младший был крайне рад.       Они с Джесс договорились устроить полноценное свидание, ведь теперь они официально стали парой. От одной этой мысли у Лиама все внутри переворачивалось. Как подросток он ждал этой встречи, едва мог заснуть, а все его мысли были только о Джессике.       Накануне совместного вечера, погруженный в свои мысли, Уитмор шел по мощеной дорожке вдоль особняка, когда почувствовал странный хруст под ногами. Он опустил взгляд и заметил у самых ног поблескивающие на солнце осколки стекла и серые кусочки черепицы. Уитмор нахмурился и поднял глаза вверх, пытаясь понять, что случилось. Сначала молодой человек не увидел ничего, ему пришлось прищуриться, чтобы рассмотреть здание как следует. Совсем скоро он заметил на одном из окон чердака трещину и недостающие черепицы в карнизе над ним. Вчера была непогода и, должно быть, сильный порыв ветра расшатал старое покрытие, а оно в свою очередь, когда летело вниз, задело окно и разбило его.       Все было просто, но заниматься починкой самостоятельно молодой человек не собирался. Во-первых, обычно за это отвечали слуги, а во-вторых, он собирался на встречу с Джесс, и отвлекаться на посторонние дела ему не очень хотелось. Подозвав к себе первого встреченного на пути работника, он попросил его подняться на чердак и починить там разбившееся стекло. Решив, что на этом инцидент будет исчерпан и починкой займется тот, у кого это явно получится лучше, Лиам направился к себе, чтобы позвонить в ресторан, удостовериться, что с бронью все в порядке, а затем выбрать рубашку на вечер.       Лиаму самому было смешно, что он настолько трепетно относится к этому свиданию. Давно он не думал о том, как девушка отреагирует на его внешний облик и оценит ли его старания. Раньше было гораздо проще, он отлично понимал, что уже сделал все, чтобы нравиться противоположному полу — родился в богатой семье, был перспективным и приятным внешне. Многим этого было более чем достаточно. Но не Джесс. С ней все было иначе и Лиам чувствовал это.       Он примерял, наверное, уже пятую по счету рубашку, и, уже предвосхищая следующий шаг, начал размышлять о том, какой галстук подобрать и надевать ли его вообще, когда раздался аккуратный стук в дверь.       — Мистер Уитмор, сэр… — в комнату вошел слуга в строительной одежде с небольшим чемоданчиком инструментов в руках, — мне передали Ваше поручение.       Лиам учтиво кивнул ему и улыбнулся:       — Быстрее, чем обычно, Том, — сказал он, застегивая на себе рубашку, — не думал, что ты так быстро закончишь.       Лицо слуги изменилось и он чуть замялся, не зная, как подобрать слова.       — Там, это… — осторожно начал он, — в порядке все. Окна целы, даже трещин нет. Может вам, это самое… показалось?       Спрашивая последнее, мужчина чуть сжался, боясь реакции молодого человека. Лиам повернул к нему голову и прищурился, он точно был уверен в том, что окно было разбито. Ему показалось, что Том просто отлынивает от своей работы и пытается его обмануть. Не желая спускать все на тормозах, Лиам кивнул головой в сторону коридора:       — И все-таки, Том, будет лучше, если мы еще раз внимательно все проверим.       Чердак, под стать самому особняку, был огромный, поэтому потребовалось некоторое время, чтобы все проверить. Они поднялись на ту часть чердака, окна которой выходили на нужную сторону, и все было цело, совсем как и сказал Том, в другой части чердака тоже все было в порядке, и это ввело Уитмора в ступор.       Он ощупывал оконные рамы, чтобы удостовериться в том, что в стеклах действительно нет трещин, и не мог поверить своим глазам. Все это казалось какой-то глупой шуткой.       — Я могу идти, мистер Уитмор? — аккуратно спросил мужчина, не понимая, стоит ему тут оставаться или нет.       — Да, Том, ты свободен, — даже не повернувшись, проговорил Лиам.       Уитмор был озадачен. Оставшись один на чердаке, он медленно прошелся по нему, думая, что же такое это было, и почему он был уверен, что окно действительно разбито. Уитмор списал бы все на плохое зрение и слабые очки, если бы не осколки на дорожке. которые совершенно точно не могли ему привидеться. Вспомнив о них, он спешно спустился вниз, чтобы снова посмотреть на разбитое окно со стороны улицы, и понять, в чем же дело.       Заходя за угол дома, Лиам уже был готов к тому, что сейчас на дорожке ничего не будет, а ему всерьез придется задуматься либо об отпуске, либо о поиске толкового психоаналитика. Но осколки и кусочки черепицы продолжали лежать на земле. Чтобы убедиться, что они реальны, а не плод его воображения, Уитмор подошел ближе и подвинул носком ботинка один из крупных кусков. Молодой человек снова поднял голову, думая, что уж разбитое окно ему точно привиделось, он же был на чердаке только что и даже ощупал оконные рамы, но нет — окно действительно было разбито, в этом не было никакого сомнения.       Лиам еще смотрел на него какое-то время, пытаясь понять, что же тут происходит, но в голову лезли абсолютно бредовые мысли, потому что как-то иначе разбитое и в то же время целое окно он никак не мог объяснить. Наконец он решил все еще раз перепроверить и сосчитал количество окон чердака. Со стороны улицы их оказалось на одно больше, чем было изнутри. Все стало только еще запутанней.       Разбившееся окно располагалось как раз над спальней его отца. Лиам отчетливо ощутил, как внутри него что-то медленно сжалось. Он всегда считал себя человеком рациональным, не верящим в мистику и прочие потусторонние истории, не верил он и в знаки судьбы, считая их полной чушью. Но сейчас его вера в науку и здравый смысл пошатнулась. Годами он жил только мыслями и мечтами о том, что когда-нибудь встретится с родителями, и вот он наконец позволил себе переключиться на что-то другое, вздохнул полной грудью, отвернулся от прошлого, но оно как дикий зверь настигло его словно свою добычу и сжало когтистую лапу вокруг его горла.       Сколько Лиам себя помнил, дядя Роберт препятствовал любым его попыткам узнать про мать и отца чуть больше. В комнату отца ему нельзя было не то что входить, а даже просто находиться рядом. Маленький Лиам был послушным, несмотря на жгучий интерес ко всему, что касалось родителей и их жизни. Он привык, что спрашивать о них нельзя, что нельзя просить их личные вещи или фотографии, будто Роберт хотел стереть Элизабет и Майкла из памяти их сына, но только усугублял тягу мальчика к ним.       «Если не из комнаты отца можно попасть на чердак, то тогда откуда?» — задал сам себе вопрос Лиам. Ответ был очевиден. Как будто Майкл наконец решил напомнить о себе сыну, показать, что не собирается отпускать его. Молодой человек чувствовал, как внутри поднимается что-то знакомое с самого детства — смесь злости, обиды и страха перед покинувшим его родителем. А еще что-то тонкое и острое, что занозой засело в самом сердце, — чувство необходимости.       Он долго смотрел на разбитое окно, пока ветер не заставил его сощуриться от холодного порыва, предавая решимости. Неважно, что говорил Роберт, неважно, что он там запрещал. Он уже взрослый человек, полноправный хозяин особняка семьи Уитмор, и имеет право заходить в любую комнату в доме. Вдруг предстоящее свидание, выбор рубашки, волнение перед встречей с Джесс померкло на фоне визита в комнату Майкла.       «Что ж, отец, надеюсь, ты счастлив», — в сердцах подумал Лиам, бросив последний взгляд на окно, и направился обратно в дом. Он знал, что если не попадет в комнату отца сейчас, то вопросы о чердачном окне просто сожрут его изнутри.       В крохотной комнате под черной лестницей хранились дубликаты ключей для прислуги, чтобы горничные могли навести уборку, не беспокоя хозяев лишними расспросами. Роберт любил порядок, поэтому, помимо крючков на стене со связками ключей, в этой каморке лежал и толстенный журнал, в котором вплоть до минуты отмечалось время уборки в комнатах. Когда Лиам увидел это, он хмыкнул, подумав о том, что узнает своего дядю и его любовь к тому, чтобы держать все под контролем.       Он пролистал журнал, ища отметку о проведенной уборке в комнате отца, но ничего похожего не нашел. Тогда он поднял голову на крючки с ключами. Он провел взглядом по блестящим табличкам с обозначениями комнат. На нужном коридоре все шло по порядку: библиотека, гостевая комната, гостиная второго этажа, а потом… Он застыл — на месте комнаты отца не было ничего, ни таблички, ни крючка, только отверстия от винтов в стене.       Лиам невольно выдохнул и провел пальцами по пустому пространству. Вопросов стало еще больше, интерес сменился подозрением, тяжелым и пугающим. Зачем Роберт забрал ключ, почему только от этой комнаты? В том, что это сделал именно он, Лиам не сомневался. Он вспомнил взгляд дяди, которым тот следил за племянником с самого детства. Не холодный, не злобный, скорее напряженный и осмотрительный, будто он постоянно проверял, не заметит ли мальчик лишнего, не подтолкнет ли его что-то к неудобному вопросу, на который у Роберта не будет подходящего ответа. Это была слежка, скрытая под маской заботы. Мысль была неприятной, подтачивающей доверие к дяде, но Лиам уже не мог от нее отмахнуться. Он знал, что ключи мог забрать только Роберт, значит они были у него.       Лиаму повезло — Роберта не было дома, и пока он не вернулся, молодой человек поспешил в его кабинет, чтобы поискать ключи там. Чем ближе Лиам подходил, тем сильнее ускорялся его пульс. В детстве он опасался сюда заходить. В кабинете Роберта он оказывался не часто, обычно тогда, когда дядя получал жалобы на своего воспитанника из школы-интерната, или когда гувернантка доносила о шалостях мальчика. Тогда Роберт был серьезен и суров, смотрел таким взглядом, от которого Лиаму хотелось убежать и спрятаться. Сейчас он уже был взрослым, но гнетущие воспоминания детства были как и прежде яркими. Но теперь уступали настойчивости, которой Лиам был преисполнен.       Закрыв за собой дверь, Лиам огляделся. Кабинет был в идеальном порядке: книги по праву сложены аккуратной стопкой, документы рассортированы по папкам, даже карандаши в подставке идеально заточены. Молодой человек подошел к письменному столу и открыл верхний ящик. Ничего подходящего, только пишущие принадлежности и вскрытые конверты с письмами. Во втором — документы, множество чеков и выписок, никаких ключей. За вторым ящиком он изучил содержимое третьего, потом четвертого. И ничего. Лишь когда он открыл последний, маленький ящик у самого дна, он понял, что то, что он ищет, должно быть здесь.       Старые фото перевязанные атласной лентой, записки, написанные аккуратным почерком. Все это вызывало жгучий интерес у Лиама, но он не стал вглядываться, понимая, что нашел нечто личное и то, на чью неприкосновенность Роберт имеет право. В небольшой шкатулке он наконец нашел два сцепленных ключа с гравировкой их фамильного герба на ручке. Лиам знал, что это ключи от комнаты отца, и что он почти у цели.       Лиам шел быстро, возросшее напряжение давило на грудь, но не мешало, а наоборот подталкивало. Ключ в руке был тяжелым, холодным, будто впитавшим в себя все годы молчания, окружавшие комнату, которую он отпирал. Уитмор остановился перед дверью и замер. В раннем детстве он прокрадывался сюда и заглядывал в замочную скважину. Вот и сейчас он стоял напротив этой злополучной двери и чувствовал, как притупившаяся с годами боль затачивает свои острые когти, как расправляет плечи и становится перед ним во весь свой рост. Теперь Лиам стал взрослым, высоким и мужественным, но внутри него был все тот же мальчик, который надеялся найти хоть какой-то ответ по ту сторону, понять наконец, почему его бросили.       Даже зная, что в его руке ключ, он все-таки согнулся и посмотрел в замочную скважину. Будто отдавая дань уважения самому себе из прошлого. Но увидел все то же — полупрозрачные шторы и серое небо за ними. Ничего не изменилось за годы. Поднявшись, он провел ладонью по гладкому дереву двери и вставил ключ. Старый несмазанный механизм не хотел поддаваться, но когда ключ все же получилось провернуть, замок со звучным щелчком открылся. Лиам задержал дыхание и сердце его, казалось, тоже замерло.       Медленно, с опаской и трепетом, он открыл дверь и шагнул внутрь. Пол под его ногами тихо скрипнул, но не страшно, а скорее печально. Спальня напоминала комнату покойника, с темными чехлами на креслах, с пустыми прикроватными тумбочками и темной непроницаемой тканью на огромном зеркале. Даже воздух здесь был затхлый и тяжелый.       Лиам медленно прошел по комнате, провел рукой по полке книжного шкафа, по толстому слою пыли, которую никто здесь не вытирал долгие годы. Только этот громоздкий шкаф не был пустым и хранил в себе пыльные книги. Ни рамок с фотографиями, ни картин, ни даже вещей в ящиках комода. Ни единой мелочи, которая намекала бы на то, что здесь кто-то когда-то жил. А Лиам все искал хоть какое-то подтверждение тому, что здесь действительно жил Майкл Уитмор и его жена Элизабет — люди, которые подарили ему жизнь, но оставили после себя абсолютно безжизненную комнату. Будто обоих, и отца, и матери вообще никогда не существовало, будто маленький Лиам просто выдумал их, чтобы не умереть от тоски.       Молодой человек сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он уже собирался было отойти от книжного шкафа, когда странное ощущение заставило его замереть. Откуда-то тянуло холодом, тонким, еле заметным, но отчетливым, будто сквозняк пробирался сквозь щель в стене. Лиам огляделся, ему показалось, что дует сквозь книги в шкафу, но это было невозможно, учитывая, что стена была целой и вообще не соприкасалась с улицей. Доверяя своим ощущениям, молодой человек провел рукой над корешками книг и отчетливей уловил порыв ветра.       В голове вдруг вспыхнуло: «Окно над комнатой отца. Окно, выход к которому может быть только здесь». Его рука коснулась книг сама собой, он тянул на себя корешки один за другим, не вынимая полностью, а лишь слегка оттягивая, ища ту самую книгу. И вот на одной из полок он нащупал ее, тяжелую, в кожаном темно-бордовом переплете. При попытке взять ее, книга чуть ушла внутрь, в стену, и раздался щелчок потайного замка, а сам шкаф поддался и медленно, будто сопротивляясь, отъехал в сторону, открывая темный проем в стене.       Холод ударил в лицо, но Лиам не отступил. Он заглянул в проем и увидел узкую крутую лестницу. Ее деревянные ступени уходили вверх, где под самым потолком, едва различимая в темноте, виднелась дверь. Лиам машинально сжал связку ключей. Если первый был от двери в комнату отца, значит второй — точно от этой двери на чердак.       Лиам вдруг вспомнил, что нужно дышать, и сделал глубокий вдох. Он весь был в тяжелом ожидании того, что увидит наверху. Он чувствовал, что там его ждет не просто пустая комната. Обычные комнаты не прячут за потайным проходом в стене.       Осторожно поднявшись по лестнице, Лиам остановился перед маленькой дверью. Она была старая, иссохшая от времени, но казалось такой знакомой… до ужаса знакомой. Он повернул в замочной скважине второй ключ, и дверь сразу поддалась. Он вошел и щемящее ощущение дежавю усилилось. Он не помнил этого места, не помнил потайной проход и крутую лестницу, но в этой комнате он точно был.       Комната казалась тесной, с низким потолком. Взгляд Лиама метался от одного предмета к другому, каждый изгиб мебели, отблеск в зеркале трюмо, узкая кровать — все казалось знакомым, но безвозвратно забытым. Он медленно подошел к высокому шкафу, упирающемуся в самую крышу. Открыл створку и почувствовал тонкий аромат цветочных духов. Внутри висели платья, дорогие и изысканные, из тончайшего шелка и полупрозрачного кружева ручной работы, инкрустированные камнями и более простые. Они могли принадлежать только его матери и больше никому.       Лиам попытался вспомнить ее черты, уловить их, удержать, но образ все никак не складывался, будто он смотрел на нее сквозь толщу воды. Почему он почти забыл ее? Не потому ли, что слишком часто вспоминал, и образ в памяти просто стерся.       Он провел пальцами по ткани и в груди кольнуло. Он резко выдохнул и, вскинув голову, заметил то, чего не было видно у двери — детскую колыбель. И в голове тут же всплыло воспоминание, до мурашек отчетливое: мать стояла у окна, проводила рукой по животу, что-то напевая под нос. А он, совсем маленький, стоял неподалеку и наблюдал за ней. У Элизабет было совсем юное лицо, с хрупкими, почти неземными чертами. Длинные, мягкие волосы, утреннее солнце будто запуталось в них и она вся светилась. Он вспомнил, как эти волосы щекотали ему щеки, когда мать наклонялась к сыну, чтобы поцеловать его. И голос ласковый, нежный, она будто всегда говорила шепотом и с такой любовью, от которой сразу начинало щемить сердце. Совсем как сейчас, когда он вдруг вспомнил это.       Она была беременна. Он знал это, вспомнил сейчас, увидев крохотную кроватку в углу. Она ждала ребенка до того, как ушла, до того, как бросила и его, и Майкла. Теперь все сходилось, вещи унесли сюда, наверх, чтобы спрятать, чтобы ничего не напоминало Майклу о том, что он потерял, и о той, которая его предала.       Лиам медленно поднял взгляд, на небольшое чердачное окно, то самое, которое было разбито и осколки которого он видел на дорожке. Он докопался до истины, нашел то, что искал, но сейчас ему стало в несколько раз тяжелее, чем до этого. И снова тот самый вопрос, который преследовал его всю жизнь: почему? Почему никто из них не захотел остаться? Почему они оба бросили его? Ведь отец знал, насколько это больно, но даже он его оставил. Чем он, Лиам, был настолько плох, что ни мать, ни отец не захотели сделать его частью своей жизни? Грудь жгло так, будто в ней раскручивали тугой винт, совсем как те, которыми была прикручена табличка с номером над ключами.       Лиам не позвал Томаса, чтобы починить окно. Он решил, что сделает все сам. Он не хотел, чтобы чужие руки касались этих вещей. Чтобы чужие глаза видели все то, что принадлежало единственным людям, которых он так отчаянно старался не забыть, но которые с такой легкостью оставили его.

*      *      *

      Когда Джесс буквально в последний момент позвонила Лиаму и шепотом попросила приехать за ней не в дом своих родителей, а к дому Элиот, он усмехнулся, но ничуть не удивился. Молодой человек приехал раньше назначенного времени. Он понимал, что это немного глупо, но с того момента, как он вышел из потайной комнаты на чердаке, он не мог найти себе места, не мог оставаться один и хотел скорее начать приятный вечер, который бы отвлек его хотя бы на пару часов.       Он чувствовал себя разбитым, как тогда, когда наконец осознал, что ни отец, ни мать не вернуться домой, осознал, но не смог смириться до конца. Но сегодня Лиам хотел быть другим, хотел быть тем, кто мог бы понравиться Джесс, надежным, собранным, сильным, а не сбрасывающим на нее свои проблемы и переживания. В общем, своей идеальной версией, но не совсем настоящей. И он сделал все, чтобы сквозь красивую картинку не сочилась боль, переполняющая его сегодня.       Автомобиль был отполирован до блеска, дорогой, бесшумный на дороге. В салоне стоял легкий аромат бергамота и древесных нот, на заднем сидении лежал подготовленный заранее букет — нежно-розовые камелии, завернутые в тонкую оберточную бумагу. Не вычурный, но состоящий из свежесрезанных цветов, сдержанный и аккуратный, такой, который, по его мнению, точно понравился бы Джессике.       Часы на его запястье были одними из самых любимых, но не самые дорогие, чтобы не выглядеть вызывающе. Рубашку он сменил в последний момент, потому что выбранная внезапно показалась ему слишком формальной, а еще на ней будто остался невидимый отпечаток комнаты отца, а ему не хотелось нести его на встречу с Джесс. Но вопреки его желаниям, в груди все еще ощущался холод, которым тянуло с чердака.       В ожидании Лиам то клал, то отнимал руки от руля, смотрел на часы каждую минуту и оглядывался, боясь пропустить Джесс. Когда наконец она вышла из дома, Лиам забыл как дышать. Она не была нарядной, в простой юбке, в надетом на блузку свитере. Волосы, как всегда были чуть растрепанными, но самой красивой Лиаму показалась ее улыбка, теплая, живая. Ему хотелось верить, что эта улыбка предназначалась ему, что Джессика, действительно, рада его видеть, и только ему она улыбается так открыто и искренне. Лиаму пришлось сдержаться, чтобы не расплыться в ответной улыбке, как восторженный подросток.       — Ты рано, — сказала она запыхавшись, когда села в машину.       Джесс потянулась было к Лиаму, чтобы обнять его, но смутилась, решив в последний момент, что это будет лишним. Она мельком посмотрела на заднее сидение и ее рот приоткрылся от восторга, когда она увидела букет. Глаза девушки сразу заблестели.       — Какая прелесть! Это мне?       — Да, — Лиам потянулся к букету и достав его, вручил Джесс, — жаль только, что придется увезти его обратно.       — Это еще почему? — удивилась Хорн.       — Потому что от подруг с такими букетами обычно не возвращаются, — усмехнулся молодой человек. — Шифруешься? Даже юбка длиннее, чем обычно.       От настолько прямого ответа Джесс стало неловко и она смущенно отвернулась от Лиама, делая вид, что сосредоточена на пристегивании ремня безопасности.       — Тебе не нравится? — робко спросила девушка наконец.       — Очень нравится, — с теплой улыбкой проговорил Лиам и завел мотор, а потом добавил аккуратно, будто боялся казаться слишком откровенным, — ты мне любая нравишься. Даже если бы ты вышла в пижаме, главным было бы то, что ты все-таки согласилась на встречу со мной.       — Ты тоже ничего, — заметила Джесс, приглядываясь к нему, а потом добавила понизив голос, — даже… слишком.       Лиам усмехнулся, но чуть напрягся. Он был рад, что уже выехал на дорогу и мог под благовидным предлогом не смотреть в глаза Джессике:       — Это плохо?       — Нет, просто… — Хорн лукаво улыбнулась и покраснела до самых корней волос, — ты явно пытался произвести впечатление.       Лиам ждал, что это прозвучит в обычном стиле Джессики, которая в разговоре с ним любую фразу пыталась приправить тонной колкостей, но в этот раз это прозвучало мягко, почти нежно. и это его обескуражило. Он не знал, что на это ответить, поэтому ответил честнее, чем планировал:       — Я хотел, чтобы тебе понравилось.       — У тебя получилось, — Джесс опустила взгляд, скрывая новую волну смущения.       Лиам хотел было ответить, отшутиться, чтобы вышло легко и непринужденно, но это «у тебя получилось» попало будто в самое сердце. Он почувствовал тепло в груди и благодарность. Все было почти идеально, почти так, как он мечтал, когда думал об этом вечере. Но в груди до сих пор была тяжесть, принесенная с чердака. А еще, рядом с Джесс он испытал новый страх, страх, что этот вечер закончится, и он снова останется один. Он боялся оказаться со своими тяжелыми мыслями наедине даже лишние пять минут. После той комнаты, после нахлынувших воспоминаний, после ощущение брошенности, которое напомнило о себе так некстати.       Какое-то время они ехали молча, слушали ровный шум дороги, думали каждый о своем. Хорн то и дело украдкой бросала на Лиама взгляд. Уитмор казался ей слишком тихим, слишком собранным, будто изо всех сил старался держать лицо и свои эмоции под контролем. Сильнее, чем обычно. Это показалось девушке странным и она собралась было уже спросить о том, что его беспокоит, Но Лиам выкрутил руль, заезжая на парковку у ресторана. Джесс одернула себя, решив, что сейчас не самое удачное время спрашивать. Она даже сама себе удивилась, раньше она не задумываясь выложила бы сразу все, что было в ее голове, а сейчас вдруг появился какой-то фильтр, какой-то страх ненароком обидеть того, кто ей дорог.       Светлый зал ресторана встретил их звоном бокалов и ненавязчивой живой музыкой. Несмотря на то, что это место было одним из лучших в Лондоне и очередь на столик могла тянуться месяцами, Джесс не чувствовала на себе оценивающих взглядов, все было уютно и даже улыбка администратора казалась доброй и искренней, настолько все здесь было устроено для комфорта гостей.       Проходя мимо столиков, Хорн все смотрела по сторонам, стараясь отыскать глазами пустой столик, за которым они проведут сегодняшний вечер. Но тут, казалось, нет ни одного свободного места. Будто почувствовав сомнения и надвигающееся разочарование своей спутницы, Лиам кивнул в сторону выхода на застекленную террасу:       — Я решил, что там будет чуть больше кислорода, чем в общем зале. К тому же, лето в Лондоне такое короткое, надо успевать им насладиться.       На террасе столики стояли на большем расстоянии, чем в зале. Вокруг было много живых растений, поэтому, когда молодые люди наконец уселись и принялись изучать меню, их не покидало ощущение, что они здесь одни и ни чьи любопытные глаза за ними не наблюдают.       Подрагивающее пламя свечи, тихая музыка, доносящаяся из зала, великолепные блюда — все способствовало тому, чтобы назвать это вечер лучшим в жизни, но Джесс все наблюдала за Лиамом. Он рассказывал ей что-то, старался быть учтивым, метко и остроумно шутил, но во взгляде была все такая же тяжесть, которую она заметила в машине.       — Ты сегодня какой-то… — проговорила Джесс, не зная, как сформулировать, что именно ей кажется странным, — ты как будто и здесь, и не здесь одновременно.       Лиам замер и постаралась изобразить улыбку:       — Волнуюсь, это все-таки первое свидание.       — Лиам, — с нажимом произнесла девушка, — думаешь, я поверю, что ты из тех, кто нервничает из-за свидания.       — Вообще-то, да, именно на это я и рассчитывал, — усмехнулся Уитмор, а затем добавил ровно, — все хорошо, Джесс, правда.       — Ты грязный лгун, — цокнула девушка раздраженно.       — Это не то, чем стоит портить нашу встречу.       — Решу сама, что портит, — с вызовом ответила она, — говори давай!       Лиам поднял глаза от тарелки и увидел, что Хорн смотрит прямо на него. Без привычной насмешки, с тревогой. Впервые она выглядела настолько серьезной. Уитмор отвел взгляд, понимая, что ложь — это не та вещь, с которой стоит начинать отношения, особенно с Джесс. Он замолчал, думая, как поделиться с девушкой тем, что его гнетет, но при этом не упасть в ее глазах, показавшись слабаком.       — Помнишь… — Лиам чувствовал, как слова застревают комом в горле, — я рассказывал тебе о своих родителях?       Джесс коротко, почти незаметно кивнула и вся обратилась в слух, боясь перегнуть палку и снова все испортить.       — В общем, я нашел кое-что дома, — продолжил он, убедившись, что Хорн действительно его слушает, — ничего особенного… честно говоря, ерунда. Такое даже обсуждать глупо.       Он попытался снова сделать вид, что все хорошо, и рассмеяться, но почувствовал как ладонь Джесс накрыла его руку, и замер. Он посмотрел на нее с опаской, будто она застала его врасплох, поняла, где его слабое место.       — Лиам, — тихо сказала она, наклонившись чуть ближе, — расскажи как есть, даже если глупо.       — Ты становишься слишком наблюдательной. Раньше за тобой такого не замечал, — он чуть улыбнулся.       — Не уходи от ответа, — не отступала Джесс.       — Это… правда, Джесс, в двух словах не объяснить, — тихо сказал он.       — Тогда покажи! — она сильнее сжала его руку. — Вместе разберемся, я помогу.       Лиам кивнул, но в его взгляде тут же появилось сомнение.       — Я бы рад, но не могу привести тебя домой. Роберт… он, как бы это сказать, против.       — Против меня? — Хорн подняла бровь, не понимая, что именно имеет в виду молодой человек.       — Против нас, — Лиам поджал губы, понимая, что рано или поздно ему пришлось бы сказать.       — Ясно… — с обидой в голосе произнесла девушка, — в целом… чего еще я могла ожидать.       — Не принимай это на свой счет, — мягко проговорил Уитмор, пытаясь чуть успокоить девушку, — он хороший человек, но немного старомодный. Считает, что мне нужно общаться только с людьми нашего круга.       Он изобразил кавычки на последних словах, стараясь показать, что сам он не разделяет мнение опекуна, но Джесс это ничуть не успокоило, плечи ее поникли и она вновь почувствовала себя хуже Лиама. Не одной ей это было видно, даже дядя молодого человека был против их отношений.       — Я поговорю с ним снова, просто дай ему немного времени привыкнуть, — добавил Лиам.       Джесс молчала, глубоко внутри нее была борьба между тем, чтобы остаться, переступив через свою гордость, и тем, чтобы взять сумочку и молча уйти. Наконец она проговорила:       — Тогда может быть мне прийти тогда, когда Роберта не будет, или не днем, а…       — Ночью! — закончил за нее Лиам и искренне улыбнулся, — когда он будет спать.       Джесс усмехнулась, тоже искренне, и притворно возмутилась:       — Твой коварный план раскрыт! Хочешь заманить девушку к себе в дом ночью?       — И в мыслях не было! — воскликнул Уитмор, но на его щеках появился едва заметный предательский румянец.       — Тогда сегодня? — прямо спросила Джесс, — выждем время здесь, а потом поедем к тебе?       — А родители тебя не потеряют?       — Я же у Элиот, забыл?       Лиам с хитрой улыбкой посмотрел на Хорн:       — Так вот к какому исходу вечера ты готовилась?       — Да иди ты! — Джесс отмахнулась от него. Но как бы она не старалась выглядеть оскорбленной, она все равно не смогла убрать улыбку со своего лица.