Ганзель и Гретель: Собор Мертвецов

Звон металла о фарфор заставил веки вздрогнуть. Тело пошевелилось от отсутствия тепла и одиночества. Ливси приоткрыл глаза и осмотрелся. На привычном месте его супруги лежало лишь скомканное одеяло и уродливые складки на постельном белье. Сообразив по звукам, что его ненаглядная сейчас на кухне, накинув халат на голый торс, мужчина вышел из спальни. Держа в руках горящую свечу, чьё пламя приятно трескало, вновь вгоняя в сон. Доктор добрался до своей возлюбленной, что заваривала чай себе напротив маслянистой лампы. Обернувшись на приближающиеся шаги, Маргарéте тепло, и в то же время виновато улыбнулась. И несмотря на отсутствие камеристки спросила шёпотом: — Милый, я тебя разбудила? Прости пожалуйста. Совсем мне не спится. Ливси отрицательно покачал головой, и подойдя к своей жене ласково приобнял её с боку, целуя макушку головы. Девушка игриво мурлыкнула и обхватила талию супруга, мечтая поскорее провалиться в сон благодаря великой силе любви. Однако безрезультатно. Спать по прежнему не хотелось, а засыпать под утро и валяться весь день в постели не самая приятная участь в воскресенье. А вот мужчина был готов навалиться на Маргарéте всем своим весом в любое мгновение. Объятия Морфея так и манили навсегда в них окунуться. И Мёллер тяжело вздохнула: — Дэвид, иди в постель, нечего строить из себя великомученика. Но доктор снова отрицательно качнул головой: — Без тебя сон не сладок… Из-за отсутствия широкого оскала и бодрого настроя, мужчина выглядел хуже утопленника. Казалось, что девушка вытянула счастливый билет и удостоилась лицезреть каждое утро совершенно другого Дэвида Ливси. И лишь она одна знает, каков её любимый муж без улыбки. Только она, и больше никто другой. И да простит её господь всевышний, но не в силах Маргарéте скрывать, как же сильно возбуждающе смотрится доктор с морщинистой нижней частью лица, и уставшими глазами. Серьёзный, властный, с обнаженным торсом. А всё такой же до смерти привлекательный. Чай был разлит уже по двум чашкам. Девушка достала так же миндальное печенья и засахаренные орехи, с ними уж точно не заснёшь, и не заскучаешь. И зажгла парочка камин, да окутались в один большой плед совместно. За окном падали зелёные листья, постепенно окрашиваясь в тёплые оттенки. Сентябрь подходил к концу, а холодные ночи осени уже не давали спать с открытыми окнами нараспашку. Маргарéте боготворила эту часть года. Лишь представив себя под жёлтой листвой, в мохнатом коричневом пальто под кружевном зонтиком, как румянец крадётся к щекам. Вспоминая прекрасную Эйфелеву башню в Париже, и душа уносит в пляс. И запах кофе гуляет под носом, маня вдохнуть полной грудью. Похрустывая сладкими закусками, Мёллер решила рассказать супругу о своей карьере учителя. Раз уж её возлюбленный наотрез отказывался уходить спать в одиночку, пусть слушает свою женщину: — И представляешь, я только приподняла руку, хотела дотронуться до его плеча. А он весь сжался и накрыл голову руками… Боюсь представить, какими воспитательными мерами обходятся его родители… Брови были сведены к одной точки, Ливси был крайне возмущён данными методами обучению детей. Сам мужчина вырос в семье царящей в чистой гармонии, ни о каких побоях и речи быть не могло. Однако в жестоком мире жили они, и физическое насилие в сторону ребёнка было вполне обыденной методикой. Рабочей к сожалению, но не без последствий. Маргарéте продолжила рассказ, сквозь скрипящие зубы: — А это мадам Коуп сущая ведьма! Ещё и своим противным голосом такая: «Вам бы, миссис Мёллер в нянечки для малышей устроиться, раз с этих неучей пылинки сдуваете»! Как можно работать с детьми, и быть настолько стервозным человеком?! Пародируя высоким голосом из рассказа мерзкую личность, девушка заливалась красным от злости. Давненько ей так не хотелось кому-то сломать нос. Женщина или мужчина, было совершенно не важно. Гнилым людям - гореть в котлах. А Ливси слушал не перебивая, готовый в любой момент поймать горячую чашку чая, если вдруг его супруга выйдет из под контроля. И с каждой минутой лицо приходило в движение, а привычно бодрый взгляд возвращался в родное лико. Усталость как рукой сняло, особенно благодаря крепкому чаю. Со временем и доктор разговорился, поддерживая любимую в беседе. Дом наполнился громкими голосами и смехом. Траурная и ленивая атмосфера словно заживо сгорели в камине. И невозможно было даже уследить за тем моментом, когда Маргарéте уже сидела на коленях супруга своего, уложив голову на мужской плечо. Приятные мурашки покрывали всё тело от нежных прикосновений к рукам, груди и талии. Еле уловимым шёпотом, до уха доносились растапливающие сердце комплименты. Ливси как обаятельный джентльмен, всегда сдерживался при людях рядом с женой, ведя себя подобающе и скромно. Однако приходя домой и наблюдая за переодеваниями девушки, лишь самому дьяволу было известно, чего жаждал благородный доктор. Рука скользнула по округлой груди, спускаясь всё ниже. И словно мягкую глину, поглаживал обнажённые дамские ноги. Мёллер издала смешок, покрываясь румянцем, предвкушая дальнейший сюжет. И неожиданно тяжело вздохнула, а ноги ускользнули от большой ладони. Ливси поинтересовался: — Родная? Что-то не так? Неприятно? Маргарéте сжалась в плечах, поднимая голову, отводят взгляд в сторону: — Скажи, со мной действительно что-то не так? Я в чём-то провинилась и даже этого не заметила? Скажи только правду, не обижусь я ни в коем случае… почему она меня так ненавидит? Мужчина печально улыбнулся, проводя пальцем вдоль щеки возлюбленной. Вины её не было, и спорить с этим не позволительно было. За семь лет Гретель не объяснила причину никому живущему в её окружности. И хотел лекарь поддержать супругу, понадеясь, что все наладится. Да издал неожиданный смешок. Девушка вопросительно подняла бровь: — Что случилось? На лице Ливси разросся привычный оскал во все тридцать два и рассмеялся: — Ха-ха-ха! Твой муж - дурак! Вот что случилось, ха-ха-ха! С непонимающим выражением лица Маргарéте на мгновение осталась одна на диване, когда её супруг вернулся со странными содержимым в руках. И протягивая ей, сказал: — Ха-ха-ха! Совсем забыл об этом. Нора просила передать тебе от неё, ха-ха-ха! Синие глаза округлились, а ресницы кукольные захлопали. Кто бы мог подумать, что на подаренном свадебном жемчуге всё не закончится? И подскочила девушка на ноги, выхватывая презент в полном ажиотаже. Готова была поклясться она, что мечты о красивой осени услышали сами ангелы. В руках оказалось длинное, коричневое и ворсистое пальто. С крупными пуговицами и большим воротником. Рукава его были широкие, соединены с нижней частью. И почувствовала Маргарéте в нём летучей мышью, да широко улыбнулась. Наряд согревал, в нём было мягко и тепло. Идеально для предстоящих холодных вечеров. И рассмеялась звонко Мёллер, открыв новый кружевной зонтик. Кремовый цвет казался прекрасным дополнением к сезону богатому тёплыми тоннами. Словно маленькая девочка, что примеряла пышные платье, покружилась девушка перед мужчиной. На что получила одобрительное мнение и гору новоиспеченных комплиментов. И озвучила мысль свою она: — Теперь я окончательно запуталась. То она готова испепелить меня взглядом, то подарки дарит. Задумался над словами её Ливси, и озвучил две теории в голове: Вероятно Гретель не хочет разрушать отношения с самим доктором. Либо же, Чертовка действительно изъявила желанием посеять семена дружбы между ею и Маргарéте, а сделать первый шаг лицом к лицу ещё не набралась смелости. И оставшись при своих догадках, муж и жена счастливы были.

***

Первые лучи солнца ослепили Гретель, и с тяжелым вздохом пришлось встать с постели. За три года кругосветного плавания, отвыкла барышня от такой проблемы. А прошлый вечер так измотал, что забыла она окна шторами прикрыть, как полагается. Возвращаться в мир сновидений казалось уже бессмысленно, меньше всего хотелось проспать день впустую. Сделав небольшую растяжку, от которой послышались хрусты во всем теле, Гретель вышла из спальни своей и двинулась в сторону кухни. Фина без стыда гремела посудой, весело напевая словечки на родном языке. Приятный запах риса витал в воздухе, заставляя полость рта утопать в слюнях, а живот беспощадно урчать. Бирюзовые глаза чуть ли не захлебнулись от счастья при виде своей госпожи. Воздержавшись от объятий, девочка лишь улыбнулась и поприветствовала женщину: — Signora, доброе утро! Гретель не могла воздержаться, и уголки губ медленно поползли вверх. До чего же милая была Фина. Ещё ребёнок, а уже под влиянием строгой Марии. И только барышня хотела это ответить, как заметила образ её маленькой служанки. Тёмные рыжие кудри были заплетены в две косы, украшающие плечи и выделяя на их фоне слегка оттопыренные уши. Нежно-зелёное платье с бантиками и белым воротником. На голове же красовался очаровательный капор, украшенный искусственным цветами и кружевами. В таком наряде не выходили просто прогуляться или на рынок. Фина собиралась в особенное место. И спросила её Гретель: — Куда собираешься? Малышка слегка покраснела, и играясь с бантиками на платье, объяснила: — Signora точно помнит о соборе который строился уже давно. И только недавно его открыли для служб. Мы договорились с Джимом пойти вместе. Mamma Mia! Там так красиво! Гретель коротко промычала в знак понимания и взглянула в сторону высоких деревянных часов. Большая стрелка догоняла цифру семь, и Чертовка вопросительно подняла бровь: — Служба же обычно начинается в восемь. Не рановато собралась? На столе была подана углубительная тарелка с молочной рисовой кашей. Миссис Вуд вздохнула полной грудью, вспоминая вкус традиционного завтрака в этом доме. Скоро Фина подаст и хрустящей хлеб с маслом, что сделает завтрак лучшим началом долгожданного воскресенье. Маленькая служанка с опозданием ответила на вопрос: — Я хотела по дороге зайти в пекарню. Все так нахваливают новые пирожные… И засмущалась Фина настолько, что почувствовала как горят её щеки. Гретель не удержалась от улыбки, и присев за стол, облокотилась об него. С ноткой строгости, барышня спросила: — Опять сладкое ешь горстями? Фина, мы уже это обсуждали, и ты знаешь к чему это может привести. Выпрями спину. Словно по команде, служанка подняла плечи, отодвинула назад и опустила, создавая идеальную осанку. В доме Вуд сахар был под запретом. Всё что отдавало сладостью, выбрасывалось моментально. Никаких тортов, варенья и приторных фруктов нельзя было найти даже в виде праха в камине. И живущая под крышей дома Фина, также была обязана придерживаться этого правила. И наказала бы Гретель свою подопечную, да рука не поднимется. Ребёнок все-таки. Когда-то и сама Чертовка была такой. Да вот к чему сахар приводит, видела наяву. Но не злилась барышня нисколько, и даже польщена была, как же сильно ей Фина доверяет. И раз уж заранее собралась она отведать злосчастное пирожное, имеет право Вуд единожды переступить через себя. И сказала: — Ладно, одну можно. Но не превращай это в традицию. И не успела Фина подпрыгнуть до потолка от восторга, как госпожа её озвучила решение своё: — А знаешь, я пойду с тобой. Нужно всё проконтролировать. Служанка чуть не упала на колени, её сердце было разбито, а слёзы в любой момент были готовы вытечь ручьями. Все попытки отговорить были словно удар молотком мимо гвоздя: — Signora! Не нужно, я могу и сама пойти! — А вдруг с тобой что-нибудь случится? Нет, нет, я пойду с тобой. — Но ведь signora не любит службы, зачем вам туда идти? — Ты же сказала там красиво, вот и посмотрю своими глазами. — Н-но signora, а как же завтрак… Поздно, Гретель уже стояла перед девочкой в длинном тёмном пальто и только недавно подаренной шляпе. Головной убор был отодвинут слегка набок, и очаровательный бантик из абрикосовых ленточек украшал квадратный подбородок. Фине ничего не оставалось как виновато опустить голову и признать, что план её по «захвату» пекарни провалился.

***

Вороньи крики доносились со всех сторон, Билли внимательно наблюдал за двумя хозяйками, гуляющими вдоль порта. Красивые наряды украшали Бристоль, шумные торговцы кричали друг другу вслед, едва не сбивая прохожих тележками. Запах рыбы вперемешку с парфюмериями сводил с ума, да сворачивал желудок. Неудивительно, что в единственный выходной столько народу решили также прогуляться и навестить мистера Брауна в пекарне его. Народу было столько, что конца походу никогда и не существовало. Все разом захотели отведать утреннее лакомство. Будь Фина собакой, заскулила бы жалобно, да уши к голове прижала, спрятавшись за хозяйку. Гретель сама в лице скривилась. Будучи окруженной строгой дисциплиной с раннего детства, столь омерзительное и скотское поведение вызывало у неё приступ тошноты. Но не могли же они просто постоять в очереди. Действовать нужно было робко и нагло. И наклонилась женщина к девочке, да сказала: — Фина, нужно протолкнутся. Служанка распахнула глаза бирюзовые, и строя щенячьи, взглянула на госпожу свою: — Но signora, это же неправильно. Переживу я без этого пирожного… Врунья, у самой глаза уже на мокром месте. Гретель тяжело вздохнула, и приподняв руку несколько раз щёлкнула пальцами. Конечность обхватили вороньи культяпки, а чёрная птица радостно прокричала. И прикусив нижнюю губу, Чертовка скинула своего питомца и тот устремился к толпе. Фина ахнула, когда послышались визги детские и женские. Билли бесчеловечно царапал и клевал всех наглых людишек. Иронично, учитывая то, что это птица. Появился шанс прорваться сквозь орущую кучу тел и ухватить последний кусок хлеба. Однако Вуд не собиралась этим заниматься. Не ей же нужно это несчастное пирожное. Гретель подтолкнула малышку Фину вперёд, давая чёткий намёк о действий. Сглотнув противный ком, девочка всё же протиснулась между людьми, скрываясь в толпе. Отойдя на пару шагов назад, Вуд терпеливо ждала, контролирую ситуацию своим вороном. Билли отлично справлялся, даже умудрился выхватить у мальчишек кусок пирога. И не сказала бы Чертовка, что данный поступок похвальный. Но понаблюдать было забавно. Фина подбежала к своей госпоже совсем скоро, счастливая, краснощёкая, с большой ягодной тарталеткой в руке. Словно заботливая матушка, Гретель взяла свою служанку за руку, уводя подальше от голодного хаоса. Ворон последовал за ними, своим исчезновением утихомирив орущих зевак. Кудрявая девчонка поедала свою давнюю мечту, наслаждаясь каждой ягодкой. Но вот подстава, Гретель сама забыла позавтракать приготовленной специально для неё рисовой кашей. И живот бессовестно урчал, да ноги подкашивались. Не упустила Фина отчитать женщину за пропуск столь важного приёма пищи, слово в слово как доктор Ливси твердил. До службы оставалось сорок минут, и решили барышни присесть не далеко от самого собора. Задрав голову к небесам, Гретель даже и представить себе не могла масштабы постройки. Собор имени Викто́ра Де Нани́, Бристольский судья, а также новый верховный священнослужитель вот уже три года. Как же поменялось всё вверх дном сразу после отплыва Гретель. Словно сама земля желает её поскорее изгнать из этого мира. Вот только собор был… странным. Больше зловещего, чем божественного. Головы гаргулий глазели с углов, проклиная и высмеивая каждого пришедшего, будто сами хозяева этого мира. Тёмные стены и острые башни. Разве так должно выглядеть лицо священности города Бристоля? Кажется, и сама погода подыгрывала мрачной постройке, облив небо серой краской. Одна из бровей поползла вверх, искривляя лицо женское. И это называют красотой города? Да что с этими людьми не так? Уверены ли они, что это собор для исповедей и служб, а не для принесения младенцев в жертву? Да нет, с виду самые обычные люди заходили в собор. Глупо охали да ахали, и не понятно было от чего. Величественный храм, спору не было, вот только нос тьма закладывала. Зловещим плевалась эта постройка, входить в неё не было никакого желания. Засмотрелась Вуд на собор, да не заметила как оставленная неподалёку Фина, обрела родную компанию. Девочка радостно кружилась между Джимом и Ливси, а за руку её нежно придерживала Мёллер. Все смеялись, пока взор восьми иллюминаторов не устремился к женщине. Гретель сглотнула, и подошла ближе, приветствуя друзей своих. Джим в широкой улыбке расплылся, поправляя свои окуляры, дотрагиваясь кончиками пальцев до руки Чертовки. Вуд не стала обращать должного внимания, лишь коротко взглянула и приподняла уголки губ, одобряя прикосновения. Смех доктора заставил Гретель позабыть все предыдущие размышления, и вновь вкусить сладкий плод счастливого мгновения. А вот при виде Маргарéте, барышня даже и не подумала лицезреть на девушке весь подаренный прошлым вечером комплект нарядов. Коричневое пальто, кремовый кружевной зонтик и перламутровый жемчуг на шее. Акцентировать внимание на образе Вуд не стала. До начала службы оставались семь минут. И нависая над двумя джентльменами, Фина чувствовала себя словно маленькая принцесса, освобождённая из высокой башни двумя благородными рыцарями. Доктор Ливси вёл себя особенно бережно с девчонкой, отвечал объятиями и трепанием по кудрявым волосам. Гретель всё не покидала мысль о странном выборе архитектуры для собора. Медовые глаза всё тянулись разглядеть очередной ужасающий уголок. Как неожиданно её потревожили, и стерпела бы она любого, кроме одного человека. Маргарéте поприветствовала собеседницу лёгким поклоном головой, когда Вуд же отвела взгляд в сторону. Мёллер не сдавалась: — Хотела лично поблагодарить тебя за подаренные вещи, они изумительны. В особенности за жемчуг, буду беречь его до конца. Пухлые лепестки губ в улыбке расплылись, не было ни единой лжи в этих словах. Девушка отчаянно надеялась, что подчеркнув ценность подарков, Гретель не останется равнодушной. Чертовка обернулась, вглядываясь в глубокий тёмно-синий оттенок глаз, с подозрением разглядывая издевку. Её не было, никогда. Маргарéте любили за честность, кому придёт ложь по вкусу? И Гретель тихо сказала: — Это не обязательно.

***

Долго же длилась служба, лишь отдалённые хором голоса доносились из закрытых больших дверей. Слушая молитвы, сжимая слегка растрёпанную библию в руках, присутствующие готовы были отдастся спустившимся с небес ангелам. Кто-то плакал, родители держали своих детей за руки. А некоторые бессовестные и вовсе позволяли себе сомкнуть глаза, едва не погрузившись в глубокий сон ранним утром. За последние годы стало традицией это - вчетвером посещать церковную службу. А с постройкой нового собора, грехом было бы не посетить нашумевшее место. Ливси и Мёллер соприкасались плечами, с головой погружаясь в божественную идиллию. Джим с Финой, отдалённо напоминая брата и сестру, благодаря рыжим макушкам, также полностью отдавали себя Деве Марие. Девочка сосредоточенной была, языком ковыряясь между зубов, в надежде отыскать остатки вкуснейшей тарталетки. И даже не обратила внимание, как взрослые слегка потрясли её, и мимо них уже проходили люди. Служба была окончена, и смысла засиживаться никто не видел. И опустел блестящий зал, да не совсем. Священник, сам Викто́р Де Нани́, закончил свою личную молитву, покрестившись кончиками пальцев. И подняв взгляд дабы лицезреть прелести внутренней архитектуры, заметил одинокую душу, заблудшую в этом храме божьем. Мужчина словно левитирующий призрак, не проронил ни единого звука в передвижении. И оказался он рядом с нежданным гостем, да спросил: — Служба подошла к концу, к сожалению, вы мисс немного опозда- — Я не хожу на службы. Мне захотелось посмотреть на новый собор, вот и все. Медовые глаза одарили священника строгим надзором. Гретель любовалась на первый взгляд божественной фреской, расписанная библейской историей. Надеялась она оторваться от чужих глаз, и дать себе время на мысли без посторонних. Её идиллию нарушили. Высокий мужчина, чью худобу подчеркивали скулы и горбатый нос. Русые завитые волосы, убранные на бок, из которых игриво торчала кудрявая прядка, падающая на лоб. Квадратные очки безнадёжно скрывали синяки под уставшими глазами. Священника нельзя было назвать привлекательным смертным, однако счастливицы найдутся всегда. Как-то странно смотрел он на неё, разглядывая с ног до головы. Прищуривая глаза, останавливаясь на лице женском. Его задели резкие слова Чертовки? Гретель свела брови к одной точке, поджав губы, а под кожей на спине пробежал рой муравьев, от чего вздрогнула неосознанно она. Викто́р моргнул неожиданно, и Гретель была готова принести все свои необоснованные извинения, да поскорее покинуть это место зловещее. Как внезапно, вновь заговорил он: — Элеонора Вуд… помните меня? Мы встречались на свадьбе сэра Ливси и миссис Мёллер. Вероятно нет, и я не смею вас винить. Однако я вспоминаю о вас и по сей день. Вы были изумительны тогда, да всё никак не осмелился вам сказать это лично. Гретель лишь спустя время заметила, как сильно были расширены глаза её. Щёки раскраснелись настолько сильно, что напоминали следы от побоев. А противные муравьи достигли и других частей тела, помимо спины. Не помнила она никакого священника в день свадьбы. Весь вечер был отдан компании из Джима, сквайра и капитана. А исходя из слов мужчины, от барышни не сводили взгляда и секунды. И продолжил Викто́р: — Миссис Вуд, не хотели бы вы- — Мне пора. Да неожиданно перебили его. Была бы менее скромной, Гретель позволила бы себе броситься в бег, с силой распахнуть «врата ада», и поймать столь желанный глоток свежего воздуха. Манеры брали вверх, и с каждым шагом навстречу к выходу Чертовка осознать не могла, как же сильно перевоспитал этикет её. А ведь ещё десять лет назад, без зазрения совести, бывшая наследница пиратов с удовольствием сломала бы нос очередному мерзкому мужчине. И оказавшись за пределами собора, почувствовала барышня лёгкую тяжесть в грудной области. Сердце бешено колотилось, а кончики пальцев слегка подрагивали. Да только не могла понять она, что же так сильно напугало её. Излишнее внимание, пробуждающее нежеланные воспоминание? Или же демоническим пропитался не только собор, но и его хозяин? — Эля! Что с тобой? Пальцы были сжаты, не сильно, но ощутимо. Голубые нефриты всматривались в раскрасневшееся лицо женское. Джим находился рядом, тогда когда это действительно было необходимо. Гретель издала тяжелый вздох облегчения, выпрямила плечи, но руку из чужой хватки не поспешила отстранить. Этот рыжий юноша, будто сошедший с рая ангел хранитель. От него всегда веял аромат спокойствия и доброты. Лишь он называл Гретель по особенному. И для неё, услышать в свой адрес имя «Эля», словно быть укутанной в плед пушистый. Почему же так? Оглянувшись по сторонам, Чертовка в недоумении спросила: — Ты что, один остался? Пригладив тыльную сторону ладони барышни, Джим пояснил: — Я сказал, что догоню их как только встречу тебя. Они не должны были уйти далеко. Им всё же суждено было разлучиться, но лишь на расстояние вытянутой руки. Гретель не хотела посвящать юношу в свои переживание насчет странного священника, однако промолчать насчёт самой постройки не смогла: — И все же, не нравится мне этот собор. И кивнул ей Джим: — Выбор столь мрачного стиля, действительно странный.

***

Звук трескающейся спички заполнил одинокое пространство. Пламенем был подожжен кончик сигары, дым которого затопил окружающую среду. Ганезль удовлетворённо закуривал, однако полного расслабления так и сумел почувствовать. Всё идет не так, бездействие сводит его с ума, а гадкий Чёрный Пёс насмехается над ним. Салазара приносит мерзкие микстуры для укреплении иммунитета и прилива чёрной крови. Употребление убитых им моряков не придаёт Грозе морей дополнительных сил. И секс с выплеском оргазма в окружении от страха покорных женских особей, больше не доставляет его жизни господство и возвышение над всем родом людским. Погряз Ганзель в свои раздумья, и готов был падать духом. Чего они ждут и чего хотят добиться? Дьявол морской совсем запутался. Чёрный Пёс твердит бездействовать, и юноша следует за ним. Пират ведь знает о чём говорит, верно? — Не верно. Громкий грохот содрогнул всю мебель в округе. Ганзель свалился со стула прямиком на спину, и залез под стол он, обхватив руками деревянную ножку. Он слышал голос, бархатный и глубокий, взявшийся из ниоткуда, словно из недров самого ада. Глаза забегали, да дыхание участилось. И в ужас юноша пришел, услышав деревянную ногу он. — Не верно, не верно, не верно! Пиастры, пиастры, пиастры! — Заткнись… заткнись, ЗАТКНИСЬ! И закричал Ганзель во всё горло, закрыв ладонями уши. Тошнота подступила к горлу, казалось один неверный вдох, и изо рта вытекут гнилые органы. Однако к макушке головы прижалась тёплая ладонь, ласково поглаживая длинные смолистые волосы. Бархатный голос вновь зазвучал, тихо и успокаивающе: — Ну чего это ты, Капитана Флинта не знаешь? Прицепиться к одному слову, так и до конца жизни его напевает. Затмил своё дыхание Ганзель, и приоткрыв глаза наверх посмотрел. Да застыл в своей сидящей унизительной позе. И сквозь зубы прошипел он: — С-сильв-вер… Синяя треуголка под цвет куртки, небрежные чёрные волосы с чёлкой, будто приросшая с губами табачная трубка, и очаровательный зелёный попугай на плече. Джон Сильвер, опираясь на свой деревянный костыль, сверху вниз смотрел на юношу парой лазуритами. И заскулил Дьявол морской: — Н-не надо… только не снова пожалуйста… Ты мёртв! Ты и твоя курица! Рука устремилась вниз, из макушки головы, пройдясь ладонью по щеке. И взяв Ганзеля за подбородок, поднял голову его выше, очаровываясь до дрожи напуганными песочно-жёлтыми глазами. И читая мысли, Сильвер сказал: — Чёрный Пёс идиот, всегда таким был, и будет навеки вечные. Ты погряз в этой мимолётной славе, и слепо следуешь за теми, кто обещают тебе титул бога. А ведь всему этому, есть одно, простое решение. И приблизился Сильвер ближе, шепча чуть ли не в губы Ганзелю: — Чего же ты желаешь больше всего? Губы юноши слегка задрожали, и явно не удовлетворённым и сомнительным тоном произнесли: — Господствовать над этим миром… Но покачал Сильвер головой отрицательно. Тон стал более грубым, а паузы между словами всё длиннее: — О чём ты действительно мечтаешь? Что приходит тебе во снах, и что ты немо проговариваешь неосознанно? И наполнились глазные яблоки мглой, а песочные зрачки сузились до размера пылинки. Из под тканей рубашки заправленной в брюки, показались скользкие щупальца, рвущие ткань в надежде выбраться на свободу. Уголки губ растянулись в широкий оскал, оголяя острые клыки. Покатился Ганзель по полу, оглушая одинокую комнату задыхающимся смехом. Не видел юноша перед собой ничего, и держался он крепко за нижний живот поджав колени, да плевался чёрной субстанцией в разные стороны. Возбудившись и окончательно обезумев, лишь представив перед собой образ её. И прошипел он сладко: — Сестрааа…