полный приват

Лейтенант Саймон Райли ходит в отпуск стабильно раз в несколько лет — и это первый отпуск, в который он хочет, чтобы тот поскорее закончился. По некоторым причинам — во-первых, собственная двухкомнатная квартира становится душной пыточной клеткой, а выйти — банально некуда: раз — на унылую прогулку, два — за виски в бутик, три — по магазинам за продуктами для ужина; во-вторых — ему жизненно важно отыскать Джонни. И Саймон даже мирится с собой, смотря на себя в забрызганное зеркало в ванной — мирится с тем, что он — полный придурок. Гоуст не переживал бы, если бы Джонни в личном блоге написал что-то типа «ребята, у меня отпуск, придержите свои сладкие члены для меня, увидимся — бла-бла-бла» — да хоть через месяц. Но в блоге Джонни — тишина, более того — нет больше блога Джонни, нет даже его странички, а под ссылкой с его никнеймом, которую Гоуст держал в закрепленных ссылках в браузере — теперь насмешливое «упс, аккаунт удален пользователем» и ниже ехидное «может, хотите перейти на главную страничку нашего сайта?» — и Гоуст скалит зубы. Потому что он не хочет. Не хочет никого, кроме Джонни. Записи приватов и его общего чата стерты до дыр, Саймон может с закрытыми глазами сказать, когда на привате от определенного числа Джонни, сидя на кровати на коленях спиной к камере, размеренно трахая себя толстым дилдо на присоске, которую он придерживал стопами, говорит «господи, Саймон, просто представь — ты, я, моя мокрая жадная дырка, твой толстый сладкий член — как долго ты сможешь продержаться, пока я высасываю сперму из твоих яиц?» с самым, блять, ангельским личиком на свете. Или когда в другом привате он тянет себя подрагивающими пальцами, пока на его члене — черное вибрирующее эректильное кольцо, заставляющее его и без того увесистый член набухнуть еще сильнее, надрывая кровавой сочной мякотью глянцевую шелковистую плоть — и стонет, громко, протяжно, почти плача «Саймон, да, пожалуйста, я буду хорошим мальчиком, только прошу тебя, пожалуйста, трахни меня — глубоко, жестко, хочу ощутить тебя в своих внутренностях, до самого конца, хочу услышать, как твои сочные яйца шлепают о мою задницу, хочу, чтобы на моих бедрах остались отметки от твоих тазовых косточек, хочу твою руку на своей глотке, хочу, хочу, хочу» — канючит, как капризный ребенок, пока Саймон добавляет мощности вибратору. А еще в некоторых приватах Джонни просто сидит. Одетый, пробка и игрушки валяются на кровати, приглушенный свет, тихая музыка — лаундж в чатруме Джонни выскоблен у Саймона где-то на висках. Он тихий, кронштейн микрофона виден в кадре, а Джонни, сидя на своем кресле, объятый видимым комфортом, просто говорит. Его голос — и его слова — лезут Саймону прямо под кожу, в самые глубокие слои дермы, остаются там, застывают, как чернила татуировки. У Джонни невинное лицо, но с его губ срывает — Саймон помнит каждое слово — «хм-м-м, ты трогаешь себя, я знаю это, трогаешь себя несмотря на то, что я тебе, блять, запретил это делать; твое наказание будет суровым, Саймон, о-о-очень суровым; давай-ка, убери свои ручки от своего члена» — на записи глаза Джонни бегают по экрану, а из груди рвется самодовольный смешок — «ничем не можешь себе помочь, грязная низменная шлюха, м? Тогда давай я тебе помогу.» «Убери» Джонни очень серьезен, в голубых глазах бегут серые искорки — Джонни в принципе очень серьезен, когда он устанавливает свои правила и требует подчинения. Рука на подлокотнике жестче стискивает обивку — перед глазами Джонни только редкие спутанные сообщения Саймона, клавиатура которого лежит на его мокрой от пота и слюны груди — но Джонни отлично справляется с тем, чтобы использовать свое воображение. «Свою» Шепот Джонни — как миллион тонких острых игл. Он вонзается в кожу, впрыскивая яд — отборное варево их выжигающего насквозь желания быть над ним и холодной судорожной мольбы быть у его ног. Джонни прикусывает губу — карамельная сладкая кожа идеальна в полутьме комнаты, идеальна в объективе камеры, так идеальна в глазах Саймона, что он подчинится — подчинится любой его просьбе, любому его приказу. «Блядскую» Ресницы чуть дрожат на ярких голубых глазах, когда прищур становится ядовито-хитрым, мерцающим в зеленоватой темноте. Джонни прекрасно понимает, насколько ничтожна его сила в рамках целого мира и насколько он могуществен в рамках себя и своей небольшой комнаты; понимает, как сильно в нем нуждаются, как сильно его хотят и что сделают для того, чтобы заткнуть эту зияющую дыру — лишь бы Джонни продолжал держать все внутренности Саймона в своих руках, перекатывая теплую кровь на изящных пальцах. «Руку» Язык скользит по тонким гладким губам, мажет по розоватой коже остатки слюны вперемешку со сладким персиковым глицерином его электронной сигареты. Джонни сладкий на вкус — Саймон не просто уверен в этом, он знает это — потому что Гоуст покупает смазку, бутылек которой он видит на экране в руках Джонни, потому что он находит массажное масло, которым Джонни растирает себя, потому что перетирает между пальцами текстурный крем, которым Джонни имитирует сперму во время кам-шоу — они на вкус как тропические фрукты, мята и сладкая клубника; Гоуст уверенно слизывает вкус и горечь со своих рук, когда смотрит на Джонни, пробует на вкус, представляя, что вместо его грубой, стертой перчатками руки под языком — холеная карамель упругой кожи Джонни. «Со своего» Джонни откидывается на кресле, смотрит почти надменно, остро, усмехается — под ключицей свободно гуляет мышца, на горле — режет острым айсбергом угловатый кадык, ради прикосновения к которому кончиком языка Гоуст отдаст все — лишь бы на долю секунды распробовать мускус кожи, горечь пота и три уровня нот его парфюма. «Члена» Саймон трет руками лицо и поднимается с кресла, начинает ходить по квартире туда-сюда, начинает курить в открытое окно, начинает пылесосить и без того чистые полы, начинает заниматься полной херней — потому что не может найти себе места. Как человека, который привык разгребать все плохие исходы и видеть их каждый день, его только и делают, что посещают плохие исходы, в которых он не то что больше не увидит Джонни — Джонни в принципе больше никто не увидит. Непонимание и неизвестность надрывают его голову — хотя это просто картинка в Интернете. А Саймон для этой картинки — просто набор букв. Прослонявшись еще несколько дней в полном безделии и апатии, Гоуст наконец решает, что на его душе уже достаточно преступлений против человечества, приватности и, как бы, одним больше, одним меньше. Телефон, используемый Саймоном практически никогда, разряжен, и Саймон ставит его на зарядку, снова садясь за компьютер и листая телефонную книгу. Контактами телефон Райли не изобилирует — кто-то по работе, кто-то по тачкам, кто-то из ведомства, кто-то из каких-то компаний, номера с разными кодами разных стран, номера, которые давно стоит удалить, номера, которые уже никому не принадлежат. Где-то на дне телефонной книги лежит контакт мобильного телефона и вместе с тем зеленого мессенджера одного забавного работника пыльных подвалов SAS, где он предпочитает находиться в окружении полупустых чашек с холодным кофе, коробочек из-под китайской еды и мониторов. — Лейтенант Райли! — похрипывает басистый голос Эдди, который чавкает очередным удоном и стучит пальцами по клавишам. — Чем обязан в твой отпуск? — Я с просьбой личного характера, — с козырей заходит Гоуст, откидываясь на спинке кресла и выдыхая. — Ты в деле? — Отложу свой ужин ради такого, — делает одолжение Саймону Эдди, в последний раз с противным звуком всасывая лапшу. — Это повод охуительно напрячься. Подробности? Сворачивая звонок, Саймон прикрепляет одну единственную фотографию Джонни к пустому письму на своей почте — на ней Джонни, полностью одетый, в белой рубашке и голубых джинсах, сидит на высоком стуле в фотостудии, скромно сложив ручки на коленях — самая скромная его фотография в коллекции Гоуста, которая была в небольшой фотосессии в его блоге на сайте — приличных, конечно, среди них совсем немного. Мягкие волосы чуть отросшего ирокеза уложены гелем назад. В ухе — серебристый фальшивый каф. Распечатать, в рамку и повесить в доме бабушки над камином. — Мне нужна информация об этом парне, — спустя несколько секунд заявляет Саймон, с нежностью смотря на фотографию. Это крайняя мера, и Саймон клянется себе — он просто успокоит себя, удостоверившись, что с Джонни все в порядке. Эту информацию он никак не будет использовать в своих целях, кроме одной — заставить тоску, пожирающую его внутренности, угомониться и дать ему провести оставшиеся недели отпуска в покое. Он просто узнает, где находится Джонни, все ли с ним в порядке, нет ли его лица в каких-то криминальных сводках, списках без вести пропавших и так далее — он просто немного воспользуется своим положением и… Саймон приглушенно усмехается. Кого он обманывает? Уж точно не себя. И никак не этого чертового Эдди. — Сэр? — незнакомец бы воспринял тон его голоса как резкий отказ и последующее возмущение такой просьбой, но Саймон слишком долго работает в SAS и слишком долго знает Эдди. — С меня — любая твоя хотелка из оружейного арсенала спецназа, — спокойно говорит Саймон. — Без лишних вопросов и шуточек, Ричардсон, — каждый, работающий в департаменте, конечно, неподкупный и недоступный — но у Райли в руках много ключиков. — Дайте мне несколько минут, сэр, — трещит динамик телефона спустя секунду, потому что Эдди знает, что если Саймон что-то говорит — то переспрашивать не надо, Райли это и имеет ввиду. Минуту — чуть меньше или больше — Саймон, поставив Эдди на «громкую», слушает стук пальцев о клавиши и смотрит на фотографию Джонни на своем экране. Он догадывается, что Джонни — откуда-то из Европы, с отчетливым шотландским происхождением, возможно, не врет ему о своем возрасте, возможно — зовут его вовсе не «Джонни». Саймон так привязан к этому имени, что едва может отпустить его со своего языка, нашептывая его себе под нос и не переставая смотреть на ангельское личико парня перед собой. Саймон придурок, поддавшийся совершенно ненужным чувствам, но не дурак — понимает, что делает очень большую глупость. — Гражданский? — спрашивает Эдди. — Я уверен в этом, — говорит Саймон, потому что порядок поиска информации о военном будет совершенно другим — одной безделушкой из оружейного схрона не отделаешься. — Джон МакТавиш, — под Эдди скрипит его кресло, — двадцать пять лет, — Саймон самодовольно хмыкает, — место рождения — Абердин, Шотландия. Родители — Эдгар и Кети МакТавиш. Младшая сестра, несовершеннолетняя — Ада МакТавиш. — Больше личного, — не дрогнув, требует Саймон, чувствуя, как закипает. — Не привлекался, — Эдди гуляет по вкладкам своего компьютера, — штраф год назад за недостоверную налоговую декларацию. Есть водительское удостоверение. Служил в армии. Есть письмо от его гарнизона об отказе о принятии на контрактную службу в армии. И вот картинка из интернета, улыбчивая, развеселая — всегда пошлая, чуть жеманная, возбужденная, готовая на многое ради заветной кучки токенов и жадная до комплиментов и чужих эмоций — уже обретает привычное человеческое лицо, местами серое, не самое солнечное. Саймон склоняет голову уже в другую сторону, и наконец замечает на лице Джонни тень — из каких-то обязательств, реальной жизни и серой, наверняка холодной погоды его родного города. — Судя по банковским отчетам, истории такси и базам Uber Eats, проживает в Глазго, — спустя немного времени добавляет Эдди. — Стенд-авеню девятнадцать. В доме напротив есть банкомат, он стабильно пользуется в нем своей карточкой. Например вчера снимал четыре тысячи евро. — Ты уже нашел выписку с его банковского счета? — в голосе Саймона не было удивления, потому что Эдди мог найти гораздо более серьезные вещи, чем банковские бумажки. — Это первым делом, — крякает Эдди. — В общем, ничего особенного на первый взгляд. Гражданин Великобритании, путешествует по Европе, исправно платит налоги и старается больше не попадаться. — С первого взгляда? А что еще? — цепляется к словам Гоуст. — Ну-у… — тянет Эдди. — Что-то с информационным следом у него не чисто, — Эдди задерживает дыхание и выдыхает, молча ругаясь на затупившее железо. — Пару лет назад социальные сети по его номеру телефона были резко удалены, а теперь… — образ застенчивого нерда рушится сразу, стоит Ричардсону засмеяться. — Понятно, сэр. Понравилась вебкам-модель? — смеется ехидно Эдди. — Что я тебе говорил про идиотские шутки? — рычит Саймон. — Да ладно тебе, — давится смехом Эдди, понимая, что действительно пора прекращать, — мы на одних сайтах сидим. В разных категориях просто. — Что бы ты не попросил из арсенала — я сначала расстреляю тебя из этого, — обещает Саймон, а Эдди наконец успокаивается потому что помнит, что если лейтенант Райли говорит что-то — он имеет это ввиду. — Да ну я шучу, сэр, все, — чуть захлебывается внезапным насморком Ричардсон. — Неплохой вкус, кстати, — хихикает он, но утробное рычание Саймона его очень быстро осаживает, — может, еще немного информации перед смертью, сэр? — Будь добр, — фыркает Гоуст. — Посещал до недавнего времени несколько адресов, маршрут довольно простой, если взглянуть на его историю поездок, — возвращается в колею Эдди. — Например, до десяти утра каждые пять-шесть дней ездит на Рассел-авеню сто два — там собачий приют. — Какая прелесть, блять, — Гоуст жестит, но только потому что Эдди и так знает слишком много. — Что еще? — Роччи-стрит семьдесят четыре, — говорит Эдди, глотая наверняка прохладный воздух своей каморки, — бывает здесь каждый день. Есть банкомат напротив по улице — иногда снимает деньги там. Это нежилое здание, — Ричардсон подвисает, — помещения сдаются фотостудиям и коворкингам. Второй этаж в этом здании принадлежит Эрен МакЛарен, на нее в налоговом реестре открыт счет и зарегистрирован бизнес — вебкам-студия. — Значит, домашний адрес, рабочий адрес и даже адрес приюта для чертовых песиков у нас есть, — Саймон облизывает верхнюю губу медленным движением, совершенно довольный уловом. — Не только. Есть личный номер телефона, личные и домашний номер телефона его родителей, адреса электронной почты, адреса работы родителей, номер учебного заведения младшей сестры, — перечисляет Эдди. — Отправь мне вместе со всей информацией на почту, — приказывает Райли. Пока Эдди занят работой, Саймон, свернув фотографию Джонни, переваривает случившееся. Он еще обязательно посидит над скриншотами и документами, которые ему пришлет Эдди, а пока что — он смотрит на свой рабочий стол, сложив руки на животе, и качает кресло из стороны в сторону, не отрывая взгляд от голубого неба на своем экране. Уведомления о новых письмах всплывают в углу экрана, и Саймон вздыхает — он планировал просто узнать, все ли нормально у Джонни. Может, внести его номер телефона в контакты и посмотреть, когда он последний раз был онлайн. Может, залезть в детализацию операций банковской карточки и узнать, как, когда и при каких обстоятельствах он ею пользовался — посмотреть на него по камерам видеонаблюдения. Вместо этого Саймон несколькими файлами скачивает себе на компьютер историю жизни Джонни и даже не останавливает себя от того, чтобы рассмотреть его ID, документы его семьи, выписки из банка, досье из армии и материалы налогового дела. Саймон глубоко вдыхает и выдыхает. Так нужно, Джонни, извини. — На сколько пожизненных сроков я уже нарушил законодательство? — усмехается Эдди, когда последнее уведомление о новом письме на электронной почте режет слух Гоусту. — На столько, на сколько нарушу я, вытаскивая для тебя очередную списанную игрушку, — отмахивается Саймон. — Списанную? — Ричардсон удивляется. — Она хоть не ебанет у меня в руках, пока я буду стрелять? — Ты говорил мне, что ты их коллекционируешь, — устало фыркает Саймон. — В кого, мать твою, ты собрался стрелять? — Мы больше не будем поднимать этот вопрос, если я прочитаю его почту? — тут же предлагает Эдди, понимая, что в очередной раз осекся. — От тебя хоть что-нибудь возможно скрыть? — Саймон задает скорее риторический вопрос, зная, что Эдди способен найти кого угодно — даже если тот уже мертв. — Скорее всего нет, сэр, — довольно мурлычет Эдди, воспринимая слова Саймона, как высшую форму похвалы, — но ведь это именно та причина, по который ты обратился ко мне? — Читай уже почту, — Саймон закатывает глаза. — Из последних писем — уведомление о регистрации на Chaturbate, — Эдди, кажется, хлещет остатки кофе из очередной полупустой чашки. — Мне казалось, что он там уже зарегистрирован, — Гоуст пожимает плечами. — Скорее всего его аккаунт принадлежал студии, в которой он работал, но это не мешает ему иметь еще один — да хоть сколько угодно, на самом деле, — объясняет Эдди. — Еще из интересного — заказ из интернет-магазина техники. Камера для съемки, софтбокс, клавиатура, беспроводная мышка, батарейки. Адрес доставки — Стенд-авеню, девятнадцать, квартира девятнадцать. Могу, наверное, еще что-то поискать, но не уверен, что будет еще что-то интересное. — Отставить, — говорит Саймон, вспоминая, зачем он вообще изначально позвонил Эдди, унизив себя в глазах подвальной крысы SAS на несколько пунктов, — когда последний раз был активен мобильник? — Буквально полчаса назад, — отвечает Эдди. — По перепискам сможешь полазить? — Райли открывает свою почту. — А вот тут уже понадобится запрос, я могу придумать что-нибудь, — Эдди щелкает мышкой. — Ладно, — останавливает его Саймон, — хрен с ним. Вернусь с отпуска — будет тебе плюшка из арсенала. Остаток вечера Саймон распаковывает архивы и рассматривает присланные Эдди файлы, сидя за компьютером — непривычно одетый, поджавший ногу под себя, сделавший себе чашечку кофе с ароматом фундука, который горечью остается где-то на стенках горла. В них — вся жизнь Джонни; сканы паспортов всей его семьи, документы на недвижимость, адреса регистрации, адреса работы — номера телефонов всех возможных пересечений с Джоном и его семьей, номера и адреса учебных заведений; большое досье Джонни при увольнении из армии в запас — номер жетона, специальность — снайпер, руководитель, дрилл-инструктор — по фамилиям и званиям; копия его заполненного заявления с просьбой о зачислении в ряды регулярной армии — и отказ по причине отсутствия мест в батальоне, куда подавал заявление Джонни; документы из суда с вынесением приговора — штраф и переподача налоговой декларации. Со всеми датами, подписями, приложениями — Эдди нашел все, что было возможно. Выписки из банковских счетов — каждая транзакция, источник; Эдди приложил даже базу данных видео с банкомата на Стенд-авеню, где, судя по камерам видеонаблюдения, Джонни последний раз был вчера. Запись, конечно, далеко не четкая — но Джонни с целым лицом в обычном спортивном костюме и наушниках на голове быстро делает свои дела и выходит из помещения торгового центра. Живой, здоровый, спокойный — и Саймон выдыхает. Выдыхает окончательно, когда видит свежую детализацию звонков Джонни — около двух часов назад с его номера был совершен звонок на номер его матери, звонок продлился восемь минут. Кажется, с ним действительно все в порядке. Вот только чувство тоски из внутренностей Саймона не собирается никуда деваться. Выходит, Джонни живет совершенно обычную и тихую жизнь. Саймон смотрит на визуализацию карты по его адресу — спокойный, но близлежащий к центру район Глазго, Саймон видит даже подъезд пятиэтажного дома — скорее всего, по этим каменным ступенькам Джонни спускается, когда прыгает в свой Uber и едет по своим делам. Например, в собачий приют — а Джонни в казуальных разговорах о жизни упоминал, что хочет собаку. Или на Роччи-стрит — в студию, в которой он работает. Или — уже нет? Саймон совсем теряет надежду увидеть Джонни снова, действительно думая, что Джон МакТавиш решает завязать с карьерой вебкам-модели, пока не вспоминает о его последнем письме на почте — чек с покупками из магазина техники, где — набор оборудования как раз для стримов. Еще и это письмо о повторной регистрации? Может, Саймон себе накручивает и Джонни вернется через некоторое время — просто ему нужно некоторое время, чтобы привести себя в порядок? Саймон понимает, что он — полный придурок. Начинает придумывать себе, что Джонни относился к нему как-то не так, как к остальным зрителям — предлагал контроль своей игрушки, всегда спрашивал, как у него дела, принимал подарки от него и с радостью устраивал для него новые и новые шоу с эксклюзивными сценариями Саймона. Начинает придумывать, что за теми постоянными «как дела?», «как самочувствие?», «как отпуск?» — скрывается что-то большее, чем банальная вежливость взамен на те безумные тысячи евро, что Райли оставлял ему каждый стрим. Начинает придумывать, что он, ну. Что-то большее. Саймон отлично помнит свою биографию. Отлично помнит, на что испытал первый стояк — бла-бла-бла, большая задница, толстый член, он уже говорил. А еще помнит, как ему впервые крупно разбили сердце — высмеяв, растоптали его скромные, но яркие чувства, смешали с грязью, превратили в пыль. И Саймон больше не хочет чувствовать себя растоптанным — особенно когда основная часть жизни уже позади. Он закрывает глаза — и видит Джонни. Видит дом, стоящий на его домашнем адресе, квартира девятнадцать — это пятый этаж, в этом доме на последних этажах — красивые квартиры с мансардами, где спальня ютится под покатой крышей, Джонни наверняка валяется на кровати с ноутбуком, в футболке и шортах, смотрит сериалы, накрывшись теплым пледом — Саймон просто надеется, что с Джонни рядом нет никого. Хотя нет. Саймон надеется, что если рядом с Джонни и есть кто-то, то он с ним счастлив. Он проклинает день, когда нашел этот блядский сайт, проклинает свое любопытство, проклинает то, что не закрыл вкладку, а обновил ее и нашел Джонни — охуительно красивого и милого парня, который в итоге так и не соврал ни об имени, ни о возрасте, что делало его еще ближе к Саймону. Райли проклинает все — закрывает почту, допивает кофе, курит, принимает душ и ложится спать. Ночной город за окном трубит клубной жизнью, пока Саймон, засыпает, смотрит расстояние между своим городом и Глазго, прикидывая, сколько ему ехать до Джонни. Утро ленивое и дождливое. Саймон выходит на пробежку, возвращается с завтраком — он слишком беспомощен, чтобы готовить для себя самостоятельно. Вернувшись, он завершает утренний ритуал чашкой кофе за компьютером — посмотреть почту, может, получить несколько рабочих бумажек, может, залипнуть в ролик на YouTube. Саймон никогда не был зависим ни от чего, но, как он уже говорил сам себе — Джон МакТавиш чертов наркотик, и несколько долгих дней без него — вызывают ломку. Стрелку часов как будто невидимыми ниточками тянет назад по циферблату, но чудесным образом она все-таки доползает до четырех по Гринвичу, и Саймон, валяясь на диване в темной гостиной с сезоном «Теда Лассо» на телевизоре, обновляет почту, зеленый мессенджер и — Chaturbate, который руки находят сами по себе, без приказа Гоуста. «Тед Лассо» быстро меркнет по сравнении с вебкам-сайтом. Гоуст снова листает чатрумы туда-сюда; снова одни и те же лица — группы, пары, одиночки; парни с огромными игрушками и не раздевающиеся скромняшки; феминные и пышущие тестостероном; черные и белые — да какие, блять, угодно, только Саймону нужен только один. Только, блять, один. И Саймон, спустя какое-то время бессмысленного листания бесконечных стримов, находит его. Он моргает несколько раз, подскакивая на диване, он обновляет страничку, он обмахивает лицо рукой и понимает, что он улыбается — как полный придурок, который наконец находит свое глупое блестящее сокровище среди комьев земли и горстей песка. Видимо, все догадки являются правдой — Джонни ведет стрим в совершенно новом месте, которое из-за более скудного света кажется чуть более скромным. На заднем плане — застеленная темно-зеленым пледом кровать с горой подушек, в пространстве между столом и кроватью — кресло-полукруг, на котором сидит одетый Джонни, активно переписываясь с кем-то. Все тот же спокойный, усыпляющий лаундж, та же бело-желтая подсветка — но все кажется каким-то более домашним и уютным — видна бутылка воды, колонка Alexa и беспроводная зарядка, на которой беспечно болтаются Apple Watch — все это на тумбочке; но все это не важно — главное, что Саймон смотрит в экран и видит Джонни. От чувств, которыми переполняется его грудная клетка, на мгновение ему становится страшно — еще и пока он возится со своим аккаунтом, вспоминая пароль, Джонни, очевидно, не заметивший присутствия очередного безымянного зрителя, под восьмизначным номером которого может скрываться любая живая душа на этой планете — убегает в приват, и Саймон, наконец вспомнив комбинацию символов своего дурацкого пароля, проникает в «подглядки» — молчаливый режим с ограничением на сообщения, но возможностью подглядывать. Джонни со своей стороны видит знакомый ник и мягко улыбается уведомлению, которое выскакивает на его экране, когда Гоуст проскальзывает в закулисье очередного шоу Джонни — но для другого зрителя. Эмоциональные качели раскачиваются еще сильнее, когда Джонни с порога снимает футболку, особо не разговаривая с тем зрителем, с которым он пришел в приват изначально. Саймон гладит взглядом сухую грудь, которая маячит перед камерой. Пальцы осторожно скользят по медовой коже, пока сквозь музыку прорывается томный вздох. Джонни кусает губу и приглушенно смеется. Этого вида достаточно, чтобы заставить Саймона чувствовать натяжение в домашних спортивных штанах. — Ты готов, папочка? — шепчет Джонни, и перед его лицом появляется реалистичный дилдо, который он крепит на стол, прежде чем опустить камеру чуть ниже. — Готов к тому, чтобы твой избалованный капризный мальчик попросил у тебя прощения за свое отвратительное поведение? — голубые глаза смотрят прямо в камеру, искрятся пошлостью в мягком свете. Саймон обхватывает себя рукой через штаны и плотно стискивает. Ткань неприятно трется о сухую кожу, но это успокаивает резкое возбуждение, из-за которого кровь отливает и от головы, и от ног, даря сумасшедшее ощущение легкости. Джонни облизывает головку дилдо, пуская вязкую слюну на игрушку, стонет тусклое «Ноа-а» и погружает игрушку в горло, втягивая щеки. Радужка исчезает под веками, когда он с утробным стоном поднимает голову и выпускает игрушку изо рта. — Я правда буду хорошим мальчиком, — стонет Джонни, а затем набрасывается на игрушку с огненным желанием и не выпускает ее из своего горла, пока по его глотке не начинает течь слюна. Райли чувствует, что больше не может терпеть. Понимание, что он здесь лишний, заводит только сильнее. Как будто Джонни, верный ему сладкий мальчик, вьющий из него веревки и раскрывающийся перед ним во всех смыслах, нагло изменяет ему на стороне и не просто не скрывает этого — разрешает Саймону подглядывать; разрешает Саймону травить себя ревностью, которая не растворяется в усталых мышцах или бьет прямо в мозг, а концентрируется под кулаком Саймона, которым он сжимает свой член. Влажные картинки, в которых Джонни дает другим мужчинам тоже самое, что давал Саймону, режут по живому, но сладкая слюна мальчишки тут же проходится по свежим ранам, даря наслаждение от процесса заживления. Слюна течет прямо на стол, пока Джонни, задыхаясь и даже не пытаясь сглатывать весь беспорядок, отсасывает игрушке, втягивая небритые щеки. Чуть притормаживая, он почти полностью вынимает игрушку, а затем пускает рельефную головку прямо за свою щеку — и Саймон видит очертание головки, видит, как она тянет сливочную кожу, чувствует, как зубы Джонни опасно проезжаются по ней. Кем бы ни был этот блядский «Ноа» — Райли хочет убить его, но сначала досмотреть маленькое шоу, поглядывая за ними со стороны. Саймон считает себя собственником, но, на самом деле, у него никогда не было своего человека — общественные дырки в армии, однодневные знакомства из приложения, быстрые перепихоны в туалетах бара, затем — отсутствие секса на протяжении полугода и более. У Саймона нет и не было человека, с которым они говорили об эксклюзивности их отношений. Саймон, угомони таланты, Джонни, блять, стример, а ты — его зритель; какие, мать твою, отношения? Но Саймон не может успокоить себя. Телефон лежит рядом на диванной подушке, пока Райли, приспустив штаны и вытащив член, дрочит себе, лаская сосок под футболкой. Джонни выстанывает много грязных словечек, но больше всего Саймона заводит, как он хнычет для другого мужчины, как он зовет его по имени, как он ноет для него протяжное «папочка» и даже не пытается сделать хоть одну попытку показать свой характер. И Саймон кончает — за несколько минут, без картинки перед глазами, от одних стонов, просьб Джонни к совершенно незнакомому мужчине спустить ему на лицо и сделать его лицо запачканным от спермы, и понимания, жуткого, холодного осознания, что Гоусту, по ходу, совершенно наплевать как, но главное — с Джонни. То ли приват кончается, то ли остатки токенов на счету Гоуста — но сам Саймон лежит на диване и смотрит в потолок пустым взглядом. Зияющая дыра внутри живота не просто заполнена, она зацементирована, а перед собой стыдно не только за то, что вместо чувственного приветствия Саймон просто спускает себе на живот, вытирая беспорядок краешком футболки, но и за то, что Саймон днем ранее вывернул себе на стол всю личную информацию Джонни. Пока на пустующем стриме Джонни висит приветливая табличка «скоро вернусь», Саймон покупает внушительный пакет токенов, не вынимая карточку из бумажника, потому что уже наизусть помнит все цифры на куске пластика, и нажимает «пригласить в полный приват». «Немного не в форме» — пишет Джонни. «Делай все, что тебе хочется, можешь расслабиться и заняться своей уборкой» — не медлит Райли. — «Я соскучился, хочу видеть тебя» Джонни принимает приглашение и возвращается на стрим. На столе — ворох бумажных полотенец, которые Джонни поднимает и комкает, а затем выбрасывает в мусорное ведро под столом. Влага на груди и шее также быстро высыхают под трением салфетки — и Джонни тянет на свои плечи узкий рашгард, подчеркивающий каждую точеную мышцу его сильного тела. На удивление, Саймону хватает одного раза — он не чувствует, что хочет продолжить, но он чувствует, что хочет просто поболтать с Джонни, узнать, где он, черт возьми, пропадал, как у него дела? Хм, а спрашивать про дела младшей сестры в школе и службу в армии будет неуместно, да? «Просто удалил аккаунт и пропал» — пишет Саймон, закидывая руку за голову и расслабляясь на диване. — «Ты жутко напугал меня» Джонни откидывается в своем кресле и вытаскивает с зарядки свою электронную сигарету, невинно улыбаясь. Он понимает, что с Саймоном действительно можно расслабиться, если тот просит именно этого — ведь Джонни Сай тоже дает понять, что он — человек слова. Подушка на кресле уютно ложится в изгиб его поясницы, он поджимает под себя ногу, выдыхая в потолок густой пар сигареты. Гоуст смотрит на него чистым взглядом, поэтому сразу понимает, что Джонни, как минимум, уставший — хотя еще не так поздно. — Был занят небольшим переездом, все дела, — улыбается Джонни, однако, Саймон уже заподозривает неладное. «А аккаунт?» — Гоуст не совсем удовлетворен небольшой картинкой на смартфоне, однако, сейчас он чувствует себя так, словно созванивается с ним по видео — и это добавляет уюта темному вечеру. — Принадлежал студии, — спокойно отвечает Джонни, делая еще одну затяжку и покачиваясь в кресле. «А как же ты?» — Саймон правда хочет поговорить об этом. — Ушел, — МакТавиш пожимает плечами. «Что-то случилось?» — Райли не понимает, является ли такое нормой, и поэтому тут же связывает слегка уставший вид парня с произошедшими событиями. — Просто разошлись дорожки, — Джон не смотрит в камеру, как он любит это делать — он бегает глазами от диалогового окошка по комнате, натянуто улыбаясь. — Наверное, иногда случается. Ты сюда пришел голову мирскими проблемами забивать? — он поднимает глаза в камеру. «Я просто расстроился, когда понял, что могу тебя больше не увидеть» — почти честно пишет Саймон. — Ауч, в самое сердечко, — Джонни смеется, но глаза становятся еще более стальными — их дергает то ли раздражение словами Райли, то ли что-то иное. «Я просто рад, что снова нашел тебя» — на пробу добавляет Гоуст — вдруг Джонни противны такие слова поддержки. — На самом деле, — говорит Джон, но спотыкается на секунду, словно не понимает, стоит ли ему говорить то, что он хочет сказать, — на самом деле я хотел сказать тебе спасибо, — Джонни даже слегка краснеет, — потому что твоя поддержка последнее время помогла мне почти безболезненно убраться со студии и начать работать дома. Гоусту не нужно много, чтобы вспыхнуть — как пропитанный горючим, он загорается, стоит ему наконец затянуть потуже красные ниточки между двумя фактами — брошенным в шторме слов невинным «почти» и опечаленным видом Джонни. А еще, как и любое горючее, его сложно потушить — справится только мощный огнетушитель. В прошлом это не приводило ни к чему хорошему. Не приведет и сейчас. «Почти? Поругались, когда увольнялся?» — спрашивает Саймон, до треска стискивая корпус телефона в руках. — Немного, — уклончиво отвечает Джонни. «Ты отвратительно неумело лжешь» — едва ли Саймон знает это на самом деле, но сейчас ему это очевидно. — «Особенно когда у тебя нет настроения» — Это так заметно? — с сожалением спрашивает Джонни. «Расскажи мне все» — требует Гоуст. — Чем ты заслужил, чтобы я нагружал тебя своими проблемами? — хмурит брови Джон — кажется, его действительно беспокоит именно это, а не то, что Саймон терзает его личное. — Ты приходишь сюда расслабиться. «Я прихожу сюда, чтобы провести с тобой время, Джонни. Не только для того, чтобы подрочить» — Райли нравится откровенничать с Джоном — так он чувствует себя более живым, чем когда-либо в жизни. — «Расскажи мне. Если я не смогу помочь, то хотя бы выслушаю» И, по возможности, испепелю каждого. Саймон сжимает кулаки, выдыхая и дожидаясь, пока Джонни решится рассказать ему. МакТавиш же крутится в кресле и теребит электронную сигарету. — Ну, я просто планировал что-то наконец сделать со своим образованием и уйти из этой студии, — говорит Джонни. — Но я поругался с владелицей, она начала заваливать меня штрафами, отношения в коллективе очень сильно испортились. Пока что все закончилось тем, что владелица студии пообещала скинуть скриншоты моих трансляций моим родителям и их коллегам, если я все-таки уйду. Пока что — вроде — она этого не сделала. Но я сижу как на иголках, — признание МакТавиша рвет Саймону сердце. «Ты написал на них заявление? Это нарушение закона» — Саймон шмыгает носом. — Да как-то стыдно, — электронная сигарета перетекает между пальцами Джонни, пока он нервно треплет ее. — В полиции узнают, чем я занимаюсь. Не люблю привлекать к себе лишнее внимание. «Что-то еще помимо угроз было?» — Райли тихо рычит себе под нос. — Не отдали некую сумму и личный фотоаппарат, но это мелочи, пусть подавятся, — отмахивается от испарения сигарет МакТавиш. «Ситуация с родителями тебя явно беспокоит больше» — уточняет Саймон — но, скорее, для себя. — «Тебе нужно перестать об этом думать и отдохнуть. Сколько тебе нужно скинуть, чтобы ты пошел и отдохнул, Джонни?» — Э-это не обязательно, я все равно планировал, — Райли клянется, что еще никогда не видел Джонни таким потерянным на собственном стриме. Но его упавшее милое лицо в безопасности с Гоустом наедине, в полном привате. Саймон быстро докупает токены в эквиваленте кругленькой суммы — так много за один раз Джонни он еще не оставлял, но Саймон понимает правила игры — Джонни нужно работать, чтобы оплачивать чертову аренду, технику и образование, о котором он заикнулся. А Саймон — все еще клиент. Пусть Джонни считает это хорошими чаевыми за то, что Райли предоставляет ему столько гребанных неудобств каждый божий день — даже когда сам Джонни об этом не знает. Звук токенов звонко разносится из колонок Джонни, а его глаза на мгновение расширяются от увиденного количества. Саймон самодовольно благодарит SAS за многочисленные премии и командировочные, на которые он теперь может питаться живыми эмоциям обожаемой картинки из интернета. «Закажи себе что-нибудь вкусное и отдохни» — Гоуст улыбается своим же словам. — «Надеюсь, твои проблемы магическим образом разрешатся. Но нет смысла мучать себя работой без настроения, верно? Мы договорились?» — Саймон, это в разы больше, чем моя цель, — смущенно отвечает Джонни, обычно привыкший к безропотным потокам токенов — и Гоуст улыбается еще шире, понимая, что вскрывает настоящего МакТавиша. «Джонни, я считаю до десяти» — почти угрожает Саймон. — «Спокойной ночи» — Я понял, понял, — Джонни опускает глаза. — Спасибо, Саймон. Спокойной ночи. Досчитывать до десяти не приходится, Джонни справляется быстрее — сначала закрывается приват, затем серым становится окошко его стрима. Саймон довольно кладет телефон на грудь, потягиваясь, как большой кот, и закидывая вторую руку за голову. Да, он идиот, влюбленный в парня, с которым ему никогда не быть, потому что если этот парень увидит его вживую и поймет, как тот его нашел, то у него будут все права упечь Гоуста за решетку. Да, он сливает свои бабки в возможную пустоту, в сиюминутные эмоции, которые в перспективе вдалбливают его в землю также сильно, как возвышают. И да, он не собирается оставлять без внимания печали Джонни. Потерять его еще раз? Ну уж, блять нет. И Саймон снова берет телефон в руки, набирая «горячей клавишей» девять. — Капитан Прайс, привет, — буднично здоровается с ним Гоуст, слыша теплое приветствие с того конца провода. — Как служба? Я? Отлично, — Саймон скалится, смотря в потолок. — Я с вопросом. В двадцать третьем полку SAS в Глазго есть знакомые? Просьба одна есть.