полный приват

Технически — лейтенант Саймон Райли в отпуске. Но это не мешает ему совершить небольшую рабочую поездку в Глазго. Город — прекрасен, но Саймона интересует только один адрес во время его небольшого путешествия — дом семьдесят четыре на Роччи-стрит. Довольно небольшое, свежее каменное здание, выкрашенное в неприметный темно-зеленый, оформленное под эдакий бизнес-центр с кучей нежилых помещений под сдачу — маленькие магазинчики винтажного хлама, крошечные косметологические кабинеты, тату-студия, чьи-то склады — и целый второй этаж, выкупленный миссис Эрен МакЛарен — сорокалетняя женщина имеет безупречную историю в налоговой, несколько зарегистрированных на нее бизнесов, один из которых — вебкам-студия — с которым, как, в принципе, и, возможно, со своей свободой, ей придется попрощаться. Во время активной фазы задержания Саймон сидит в грузовике и смотрит в окно. На нем его полевая балаклава с черепом, видимая кожа выкрашена угольным гримом для лица, каска плотно облегает собственный череп — от таких ощущений легко отвыкнуть, когда ты чертовски долго находишься в отпуске, но Саймон не особо беспокоится по этому поводу. Обычный солнечный денек, еще более обычный унылый будний флер на чистеньких улицах города — два черных бронированных грузовика SAS, неаккуратно припаркованные на тротуарах, несколько замаскированных бойцов с оружием у входа в здание, еще несколько — приспустив забрала на касках и закатав балаклаву до носа, курят, стряхивая пепел в клумбу с вьюнами. Трескает рация, на связь выходит сержант Бернс — тот самый «знакомый» Прайса, который согласился помочь Саймону в его просьбе. — Лейтенант Райли, — уважительно докладывает Бернс, — мы, в целом, закончили, можете подниматься. Пока Саймон поднимается по лестнице — лифт бойцы подразделения отключают на время своей работы в здании — он думает, как удобно быть представителем элитной оперативно-тактической группировки и время от времени позволять себе то, что он позволяет сегодня. Высыпавшиеся со своих рабочих мест зеваки разгоняются дежурящими на этажах бойцами SAS, перед высоким плечистым лейтенантом в форме без нашивок все двери открывают без лишних вопросов. У студии миссис МакЛарен — приятный ресепшен с компьютером на входе, на стене, меж зарослей искусственных лиан — розовый неоновый знак цветка лотоса — почти можно спутать с салоном СПА-терапии или массажа. На светлом ламинате, истоптанном пыльными ботинками ходящих туда-сюда бойцов, лицом в этот самый ламинат лежат несколько человек, еще несколько — уже беседуют с сотрудниками полиции. Рабочий процесс в самом разгаре. — Нашли личную технику задержанной МакЛарен, — докладывает Хью Бернс, стоя около ресепшена, — но уже написали, что при задержанной никаких телефонов и ноутбуков не было. — Отлично, — Саймон осматривается по сторонам, — постарайтесь поскорее здесь закончить. — С таким количеством оружия — надеюсь к вечеру справимся, — хихикает Бернс — он даже не прячет своего веселья по поводу всей сложившейся ситуации. Подразделения и группировки в SAS — совершенно разные. Пока кто-то собирает сливки славы на зарубежных операциях, обладает повышенным уровнем секретности и дополнительными неделями отпуска в году, кто-то — охраняет метрополитен, парки и ездит проверять телефонные пранки, и господи спасибо — что сержанту Бернсу выгодно выполнить просьбу Райли. Хью нуждается в дополнительной активности для нового звания, Саймон — в том, чтобы миссис МакЛарен магическим образом потеряла все доказательства того, что Джонни когда-то работал на ее студии, а еще лучше — оставила этот бизнес, превратив свой выкупленный второй этаж во что-нибудь другое. Все инструкции давно получены, в дополнительных никто не нуждается. Задержанные владелица и администраторы, непосредственно ответственные за помещение, будут отпущены спустя какое-то время, когда окажется, что заявление «очень неравнодушного соседа из дома напротив» — было всего лишь выдумка; Саймон краем глаза глядит в окно на то самое здание напротив — и оно такое же нежилое, как дом семьдесят четыре. Усмехается сам себе, смотрит на зареванную Эрен, которую сотрудник подразделения уводит вниз, чтобы отвезти в полицейский участок — но не испытывает никакой жалости. Грустные глаза расстроенного Джонни, которые он вспоминает с его последнего стрима, рвут душу на тряпки и по сей момент. Если Эрен, кто-то из ее администраторов или еще хоть кто-то на этой планете Земля думает, что он может так просто шантажировать Джонни — это не так, и Саймон воспользуется всеми своими ресурсами для того, чтобы дать всем это понять. Может, это слишком жестокий метод, но Саймона не учили другим. В конце концов, работники студии и остальные прохожие не получат никакого ущерба, кроме легкого морального, испугавшись внезапного визита сотрудников спецслужб. Чей-то успешный, но теперь разрушенный бизнес, несколько десятков испуганных глаз, бегающих от одного безликого SAS-овца в маске к другому, вывезенные со студии все до одного информационные носители, информация на которых подлежит полному уничтожению — цена возможного спокойствия Джонни. Саймон соврет, если скажет, что делает это потому, что он рыцарь с добрым большим сердцем. Он делает это потому что он ужасный собственник и отвратительный человек, который, защищая свое — будет использовать те методы, которые посчитает нужными в этой войне. У любимой картинки в интернете серьезные проблемы — что же, Саймон тут как тут. Он смотрит по сторонам, провожает взглядом работников подразделения и полиции, которые вытаскивают из рабочих комнат компьютеры, фотоаппараты, студийный свет, треноги — и замечает в приоткрытой двери одной из комнат знакомые светло-голубые стены. Никто вокруг него не замечает, как дергается рука лейтенанта Райли в сторону дверной ручки — ладонь в перчатке мягко ложится на серебристый металл и толкает дверь. Ничего особенного в интерьере — стол из темного дерева, рейл с одеждой — преимущественно женской, низкая кровать с бархатной спинкой, кресло перед столом, но Саймон прекрасно знает каждый уголок этой комнаты — только немного с другого ракурса. И внезапно пошатнувшее голову осознание того, что Джонни — все-таки, черт возьми, настоящий человек, заставляет его присесть на край кровати — на которой МакТавиш не раз делал все те вещи, заставляющие сурового лейтенанта Райли терять голову. Он особо не думал головой, пока звонил Прайсу, пока ехал в Глазго, пока объяснял Бернсу причины операции — но сейчас, сидя на ровно застеленной кровати и смотря на пустой компьютерный стол, Саймон начинает понимать, что он, кажется, заходит слишком далеко. Как же хорошо, что тормозов у него нет — они отказали еще многие и многие годы назад. Нет и совести — растворилась во времени. А значит то, что под таинственным ником «ghost1986» скрывается бессовестный влиятельный воздыхатель — последняя информация, которую стоило знать Джонни. Мягкий плед под руками — не тот же самый, что стелил Джонни. Саймон, рассевшись совершенно расслабленно, сгорбив спину, вспоминает, в каких позах и с каких ракурсов Джонни показывал себя на этой кровати — и сжимает кулаки. Кровь быстро вскипает под формой, плотные рабочие штаны становятся тесными — Саймон тяжело дышит через нос, успокаивая себя. Он понимает, что ему мало быть для Джонни просто картинкой в интернете — он хочет стать для него чем-то большим. На Джонни не влияют бабки и писанина в чате — Саймон знает, что он не один такой у МакТавиша; ему нельзя сделать первый шаг и заявиться на его порог — это смертельно напугает Джона. Благотворительный ивент окончен, зеваки — разогнаны, двери студии — опечатаны. В руках Саймона черный пакет с фотоаппаратом — лишь на одном фотоаппарате, найденном в студии, были селфи Джона; также в пакете лежали мобильный телефон Эрен, уже разобранный на составляющие, и ее ноутбук — специалист по технике на месте удалил с него программу отслеживания. Вроде как, больше никаких доказательств того, что Джон когда-то работал в этой студии — нет; а Эдди уже занимался тем, что подчищал за МакТавишем все слитые в сеть видеозаписи с его стримов — и дальше все только в руках Джона. Именно. В руках Джона. Он не просил его об этом — и уж тем более не просил его делать это таким, весьма варварским способом; а это значит, что Саймон не сможет даже похвастаться сделанным перед ним — выходит, все в пустую. Саймон оглядывается по сторонам и поднимается на ноги. Выдернутые патч-корды валяются на полу, пыль забилась в уголки мебели. Они с Джонни провели здесь много вечеров — как бы странно это ни звучало. И Саймон не хочет признания, ответных чувств или похвалы — Саймон хочет, чтобы этих вечеров было больше. И поэтому делает все это. Поездка в Глазго не длинная — уже вечером у него куплен билет на поезд. Бернс — за рулем грузовика, но когда они доезжают до базы, тот пересаживается на свой черный простенький рабочий седан и напоминает Саймону, что тот хотел сделать еще кое-что — отвезти МакТавишу фотоаппарат Джона и личную технику шантажировавшей его владелицы студии — как носители последних доказательств и символ того, что справедливость и закон наконец восторжествовали. По нескольким причинам — Джону не придется участвовать в процедуре идентификации техники и посещать полицейский участок — он сможет просто и дальше заниматься своими делами, зная или не зная, что произошло с его обидчицей; а еще — Саймон, скрыв лицо за маской и спрятавшись за плечом Бернса, посмотрит на Джонни вживую. Он никогда не обращался к нему голосом, Джонни не видел ни одной его фотографии, единственное, что он знал — это имя и звание, самое несложное и типичное британское сочетание имени и фамилии; но Саймона трясет от простого осознания — он увидит его вживую. На несколько несчастных минут — но он увидит его. Стенд-авеню тихое, как Саймон и предполагает. Зеленая узкая улочка в старом, но хорошеньком районе города. Дом девятнадцать — дом Джонни — типовая кирпичная пятиэтажка со скошенной крышей, напротив — небольшой бизнес-центр, небольшой супермаркет, парикмахерская, упакованные в цепи таких же ровных старых зданий. Квартира девятнадцать — на последнем этаже. Бернс ноет, что устал на работе, в то время как Саймон пробегает пролет за пролетом, нервно дожидаясь сержанта. Стальные двери вперемешку с деревянными, вазоны с цветами, ухоженные коврики — тихий, образцовый дом, дверь квартиры семнадцать, восемнадцать — девятнадцать. Саймон слушает, как тяжело топают сапоги Хью по бетонным ступеням и пялится на дверь, дыша по отработанной технике. Хью поскорее хочет домой, поэтому, увидев на железной двери заветные цифры, барабанит огромным кулаком по ней так, словно это предупреждение — мол, раз не откроешь сам, то вынесу с дверным косяком, но это лишь профессиональная привычка. Щеколда щелкает примерно секунд через сорок — Гоуст, сердце которого бьется с запредельной скоростью, едва успевает успокоить себя, чтобы не выглядеть ошарашенным — хотя едва ли что-то можно сказать только по его глазам. Дверь открывается — и на пороге оказывается Джонни. В его руках кухонное полотенце, на бедрах — не завязанные до конца черные фланелевые свободные шорты, белая домашняя майка едва скрывает покатые объемные плечи, растительность на груди, разлет ключиц, уголок кадыка под карамелью смуглой кожи на сильной шее. Саймон втягивает носом, и первым делом хлопок и порошок с маски перебивает запах теплого дерева, горячей духовки, вымытой посуды и мятного шампуня для волос. Впрочем, уют и умиротворение на лице Джонни мгновенно сменяет сначала ужас, а потом непонимание. — Мистер МакТавиш, — вступает Хью, — я сержант Хью Бернс, это лейтенант… — Хью почти произносит его имя, но Саймон молниеносно толкает его локтем под ребра, и Хью глотает все, что собрался произнести после звания, тратя время восстановления на поиск удостоверения. — Лейтенант, э-э-э-э, — Хью раскрывает удостоверение и показывает его Джону, — Эдвард Каллен, — тише добавляет Бернс, и перемазанные гримом голубые глаза сержанта тут же загораются в попытке сдержать приступ истерического смеха от глупости, которую обронил его рот. — Мы из SAS, отдел по борьбе с экстремизмом и терроризмом, — он прячет удостоверение в нагрудный карман. — Э-э-э, — может, Джонни бы и уловил, что что-то здесь могло быть не так, но паника оказывается сильнее — не каждый день на пороге его дома появляются двое мужчин, облаченных в форму спецназа. — А по какому вопросу? — бормочет Джонни. — Вы знаете, ни по какому, — Бернс может похвастаться пятилетним опытом переговорщика до основательного перевода в спецназ, а значит — может болтать, болтать и болтать, пока не отвалится язык, — мы лишь хотели отдать то, что принадлежит вам, — Хью выдергивает из рук лейтенанта «Каллена» — о господи, какое позорище — черный пакет и сует его Джону — МакТавиш с недоверием протягивает руку и подцепляет пальцами шуршащие ручки, — и советуем больше не терять, — обворожительно улыбается Бернс. Саймон рассматривает Джонни, пытается скрыть заинтересованность под полуприкрытыми веками, мнимой усталостью — бегает глазами за его спину в опаске увидеть там кого-то еще, может, заметить, что он живет не один — но на фоне негромко играет спокойная музыка, кажется, ужин стоит в духовке, Джонни — слегка растрепанный, с еще не до конца высохшими после душа волосами, воплощение теплоты, стекающее по покатым плечам вместе с белой тканью комфортной майки. Камера делает МакТавиша более плоским — даже со всем светом, что он так старательно расставляет вокруг себя. Тусклая лампочка высокого свода подъезда и желтый свет узкой прихожей делают его гораздо более объемным — тени облегают плечи широкими полосами, делают текстуру волос жесткой и непослушной, а глаза — глубокими, переливчатыми, гораздо более светло-голубыми, чем сглаживающий фильтр — и эти льдинки нравятся Саймону гораздо больше, темные ресницы и брови полукругом вокруг удивленных глаз словно забавная снежинка на оголенных тонких ветвях дерева. Он чертовски красив в жизни, Саймон не может не признать это. Райли не из тех, кто оглядывается на красивых парней на улице, но Джонни — точно зацепил бы его взгляд. Проклятое сердце стучит о ребра так, что отдает в бронежилет. — Сэр, где вы это взяли? — фотоаппарат с чуть потертой лямкой выныривает из пакета и оказывается в гибкой ладони Джонни. — На месте вашей предыдущей работы во время обыска, — сообщает Бернс. — Обыска?! — ужасается Джонни, забывая посмотреть, что еще принес ему пасхальный кролик. — Все в порядке, сэр, — Хью действительно забавляется, — это не касается вас или ваших бывших коллег. Просто мы в личном порядке развозим конфискованные со студии вещи их владельцам, чтобы не превращать порядок их возвращения в бюрократический ад для вас и для нас. Пока Джонни втекает в произошедшее и спрашивает у Хью, что же произошло — а Бернс, уже выписавший себе премию за очередное «быстрое реагирование», ментальной гимнастикой выворачивается из вопросов МакТавиша, Саймон понимает — он полный придурок. Но он, вроде, мирится с этим. — Сэр, — Джонни хмурится, заглядывая в пакет, — это не мое, — он достает ноутбук за уголок, но Бернс спешит резковато дернуться в его сторону и дать ему понять, что ноутбук стоит убрать обратно в пакет. — Извините, никакой ошибки быть не может, — «сержант» — явно проклятое звание в армии, и Хью пользуется своими дьявольскими штучками во всю, — у нас есть еще некоторые дела, — он смотрит на часы, затем смотрит на Саймона, Райли кивает — и Джонни наконец смотрит в глаза Саймона; сердце совершает несколько нечетких ударов, растягивая линию ритма по струнке. — Если у вас появятся какие-то вопросы, свяжитесь с отделом полиции, — отрезает Бернс. — Хорошего вечера, сэр, — он отдает честь и круто разворачивается. — И вам, мистер Бернс, — МакТавиш все еще не до конца понимает, что только что произошло, трепет перед сотрудниками департамента заставляет его вести диалог — уже закончившийся — по сценарию Бернса, — мистер Каллен, — Джонни кивает Саймону, закрывая дверь. Из дома Джонни они убегают так, словно их ловят на том, что они разрисовывают последний этаж из баллончика или курят травку — как нашкодившие подростки. Ни одному, ни второму не в первый раз проворачивать дела, порочащие славное имя SAS, но нынешняя ситуация именно для Саймона ощущается как-то иначе — еще никогда он не делал что-то настолько для себя. Он преступал принципы департамента по разным причинам, но никогда — чтобы удовлетворить себя и свои желания. — Эдвард Каллен? — первым делом спрашивает Саймон у смеющегося до слез Хью. — Мы с моей девушкой смотрим «Сумерки», — вытирая слезинки с бородатых щек, говорит Бернс, — мне больше ничего в голову не пришло. — Спасибо, что не Аллисон Бургерс, — фыркает Саймон. Добродушный шотландский коллега предлагает переночевать у него и выпить пива, но Саймон спешит на поезд — догуливать заслуженный отпуск. Глазго красивый город, уютные улочки заполнены свежей зеленью, и когда Саймон садится на свое место в поезде — он чувствует легкую недосказанность, но не понимает, перед кем именно. Спустя час дороги ему звонит Прайс, короткий разговор дает Саймону понять, что все прошло гладко и об Эрен МакЛарен и ее студии Джонни больше не стоит беспокоиться — никогда. Стены квартиры встречают его темным молчаливым осуждением. Он бросает сумку, умывается, прыгает в кровать и некоторое время борется с желанием подойти к компьютеру и включить его — но усталость длинного дня заставляет его сомкнуть глаза и заснуть. Серое утро сменяет дождливый день, день — пыльный вечер. После ежедневной рутины Саймон, взглянув на часы, садится за свой компьютер — в привычном понимании они с Джонни не виделись целых несколько дней, но только теперь отсутствовал Саймон. Когда он видит надпись «live» рядом с заставкой на страничке Джонни — он тут же переходит на его стрим и натыкается на глухую стену полного привата Джонни с кем-то другим. «Привет, прости что отвлекаю. Ты скоро?» — пишет ему Саймон, чувствуя, как горят щеки от невозможности подсмотреть, чем же сейчас занимается Джон. «Минут десять, нужно в душ» — ответ приходит спустя несколько минут, и Райли откидывается на кресле, выдыхая в потолок. «Дай мне знать, когда ты будешь готов» — Саймон бегает пальцами по клавиатуре. «Хорошо» — отвечает Джонни, вдогонку отправляя «сердечко». Когда Джонни оказывается готов — Саймон тут же отправляет ему приглашение в полный приват. Он не настроен сегодня дрочить и заставлять Джона развлекать его — просто хочет немного поговорить с ним, посмотреть на его настроение, хочет снова поставить вопрос ребром о его качественном отдыхе — обеспечить ему его. Удивительно — целый сложный день позади за плечами, несколько раз, когда Саймон почти касался его, видел его жизнь изнутри, видел его вживую — и сейчас ему хочется просто поболтать. Джонни склоняется над компьютером — его картинка более светлая, размытый фон — следствие хорошей камеры — делают его потрясающе детализированным, как героя какого-то фильма. — Как твои выходные? — мягкая улыбка тянет губы Джонни — Саймон замечает разглаженные морщинки на лбу, легкий румянец и пятна влаги на плечах на ткани серой футболки — остались после душа. «Отлично, а твои?» — Саймон не знает, с чего Джонни взял, что у него были выходные — но надеется, что он просто заметил его отсутствие последние несколько дней. — Очень странно, — тянет МакТавиш, поднимаясь с кресла, — но вполне неплохо. Еще раз спасибо, что дал мне возможность отдохнуть тем вечером, — Джонни кокетливо пожимает плечами, яблочки щек наливаются румянцем только сильнее. — Кстати, пришел твой подарок, — он подходит к шкафу и открывает его, вытаскивая какую-то открытую картонную коробку. «Подарок?» — Райли удивляется сам себе и отводит взгляд в сторону от экрана — да, он заказывал Джону кучу безделушек и игрушек, но, вроде как, не делал это уже какое-то время. Сердце предательски настукивает прямо в уши — он где-то прокололся и Джонни знает, в чем он замешан. Благо, это не Глазго, где лицо, даже спрятанное за маской, все еще нужно держать. Он чертыхается и глубоко выдыхает — клавиатура же не ловит такие явные изменения в его настроении и остается недвижимой на столе. — Ты не помнишь, что ты заказал мне с сайта Lovense? — Джонни сводит мохнатые бровки на переносице, поднимая коробку в руки — мышцы под тонкой футболкой играют в ярком свете, аппетитно выделяясь под тканью. «Если честно — нет» — Саймон выдыхает; все-таки вину за такое наглое нарушение приватности Джонни из себя он выковырять не может, поэтому чувствует, как на носу тлеет ложь. Коробка с грохотом падает на стол — в ней звенят какие-то металлические детали друг о друга, она явно тяжелая, содержимое — большое. Джонни приглаживает чуть влажные волосы и по одной достает детали — продолговатый черный корпус, складные ножки, серебристый поршень и, наконец, увесистый резиновый дилдо без ограничителя, но с пластиковым креплением, и Саймон закатывает глаза — он совсем забыл, что вдохновился просмотром интернет-магазина интерактивных игрушек и засмотрелся на секс-машину, которую купил для Джона все через тот же виш-лист. Сейчас, глядя на нее, он не испытывает никаких чувств — в том числе и возбуждения, а вот Джонни смотрит на новую игрушку с задорной улыбкой. — На самом деле, я тоже про нее забыл, — МакТавиш пожимает плечами, щелкая ножками игрушки друг о друга, — именно поэтому коробку пришлось открывать при курьере. Как назло это, — он берет в руку дилдо, — лежало на самом верху. «Господи, она огромная» — Саймон прикидывает, как неэстетично игрушка будет выглядеть в уютной спальне Джонни — неорганично, словно черное пятно, но вместе с тем — так возбуждающе грязно, как маленький секрет скромного парнишки с небрежно застеленной кроватью и светлой мебелью в почти юношеской спальне. — Я собирал это Lego для взрослых вчера несколько часов, — в подтверждении своих слов Джон с легкостью собирает секс-машину несколькими движениями — вероятно, вчера она требовала более внимательного и детального подхода. — Но все-таки собрал — и она работает, — он усмехается, и Саймон знает, что значит эта ухмылочка. «Неплохо» — Саймон шумно сглатывает слюну. — Ты не хочешь протестировать? — МакТавиш мягко проводит взглядом по изгибу черного корпуса. «Ты не оставляешь мне выбора» — Райли не замечает, как его собственная рука уже скользит по его шее — жар окатывает его с ног до головы от одного только взгляда Джонни. — «Но ты не хочешь отдохнуть немного после предыдущего привата?» — Опять хочешь потратить кучу своего времени на то, чтобы посмотреть, как я болтаюсь в кресле? — Джонни звучит, кажется, недовольно — Саймон видит, что Джонни слегка возбужден. В голове носятся от косточки к косточке мысли, что Джонни совершенно не хватило того, что было в предыдущем привате. Саймон, настроившийся сегодня на милый разговор, падает куда-то в вулкан, повинуясь его чарам — рука уже лежит на бедре, ткань штанов на промежности шевелится. Райли сглатывает и представляет — что Джонни приходится делать очередное эстетически красивое шоу с блестками и молоком, в то время как ему самому хочется взобраться на кровать с ногами, упереться ступнями в одеяло и оседлать увесистую игрушку с изгибом, корчась и теряя лицо перед оргазмом, который он достигнет без рук. С обновкой, которая так заманчиво стоит на столе Джона, не придется даже напрягаться — просто разлечься на одеяле, выгибая спину и складывая из своего тела прекрасную античную скульптуру. «Одно из моих любимых зрелищ, если честно» — Саймону нравится писать безобидные милости и трогать себя одновременно. Пальцы скользят под резинку штанов и натыкаются на горячую сухую плоть. Райли прикусывает губу — кожа бархатистая, нежная, ощущается шелковым полотном под грубыми пальцами. — Ты смущаешь меня, — Джонни нежно улыбается, роняя взгляд в стол, и Саймон теряет связь с реальностью. Джонни дьявольски многогранен. Ему нравится доминировать — он может несколькими колкими словечками заставить Саймона не трогать себя, пока Райли не услышит заветное «можно»; ему нравится подчиняться — выполнять слегка унизительные, но развратные приказы; он может держать повышенный градус — вертеть бедрами, подкидывать их вверх толчок за толчком, прикусывая губы и ероша волосы; а может, как сейчас — смущенно смотреть по сторонам, избегая круглого черного объектива камеры, словно за ним были чьи-то пронзительные глаза, а не бездушная линза. Саймон пробует все вкусы этого десерта и уверен — каждый из них потрясающий по своему. «Не ставил перед собой такую цель, но мне правда нравится просто наблюдать за тобой» — Саймон гладит основание члена и печатает одновременно. — «Особенно когда ты улыбчивый, веселый и не обремененный ничем. Чистое удовольствие» — Нечасто с таким сталкиваюсь, — признается Джонни, и смущенная улыбка перерастает в полноценную — черт возьми, Саймон заставляет его искренне улыбаться, и для этого ему не требуются чаевые. «С чем именно?» — Саймон чувствует совершенно непреодолимое желание вылизать Джонни с ног до головы, особенно между ног — так сильно его подстегивает образ смущенного мальчишки. — С уважением, наверное, — но после этих слов Райли понимает, что едва ли это образ, а Джон — правда смущен его словами и ни капли не играет, — немного неловко. Кончик языка пересыхает, когда Саймон ведет им по своим губам. МакТавиш все смотрит на секс-машину — осталось только прикрепить к ней дилдо по размеру и можно начинать шоу, но Джон здесь не принимает окончательное решение — оно остается именно за Саймоном. «Что сказать, я джентльмен» — очень по-джентльменски дрочить себе в штанах, но Саймон улыбается сам себе. — Похоже на то, — Джонни мягко двигает бровями. «Румянец на твоих щеках — это нечто» — Райли может только представлять, какая же все-таки на вкус ухоженная кожа Джонни. — О нет, Саймон, — МакТавиш прячет за смехом густое смущение — откидывается на кресло и прикрывает широкую улыбку ладонью. «Что такое?» — Саймон же не до конца понимает, что именно имеет ввиду Джон. — Ты не можешь делать комплименты моим щекам, пока я собираю секс-машину, которую ты мне купил, — выдыхает Джон, переводя взгляд куда-то в потолок — челюсть слегка напряжена, словно ему действительно неловко, но Саймону не с чем сравнивать. «Почему нет? Ты красивый» — Райли прикусывает губу. — «Мне нравятся твои глаза. Волосы. Улыбка. Нравятся твои движения, жесты, нравится голос, интонация» — Саймон, — почти умоляюще говорит МакТавиш. «Я не понимаю» — Саймон действительно теряет какую-то нить повествования и на мгновение даже перестает гладить себя. — «Ты слышишь эти слова каждый день — в твоем чате они в каждом втором сообщении» — Это не «мне нравится твоя улыбка» или «твои глаза». Это «классная задница», «я бы тебя трахнул», — Джонни заметно напрягает плечи. Рука окончательно выскальзывает из штанов Саймона — как будто в глазах Джонни пробегает что-то, что он там уже видел. Райли чувствует — со всем своим жизненным опытом он так глуп, что не может прочитать в человеке ничего, кроме правдивости его слов или искренности его намерений. Если он смотрел бы на Джонни не так, как сейчас — снова отделенный от него сотнями километров, а сидел напротив него за столом, то подумал бы, что для Джонни действительно что-то значат его слова. Саймон никогда не обращает внимания на чат Джонни — пока тот не зачитает его; и, может, МакТавишу действительно давно не говорили, что у него красивые глаза. Саймон усмехается сам себе. Глупая интернет-влюбленность заставляет его делать необдуманные вещи и думать о несделанных вещах. Он до безумия хочет снова оказаться в Глазго и все-таки совершить эту ужасающую ошибку. «Ну, я не буду отрицать, что мне не близки и эти слова» — конечно Саймон не скажет ему это. — «Но разве это не очевидно? Сегодня я чувствую, что мне стоит сказать эти слова» — он пытается быть максимально осторожным и размытым в своих словах. — Окей, джентльмен, — МакТавиш звучит грозно, почти возмущенно, — мне нужно сказать тебе кое-что. «И что же?» — Саймон прикусывает губу. — Я никому не говорил, что у меня проблемы со студией, — Джонни разваливается в кресле, цепляя со стола электронную сигарету — и голубые глаза, кокетливо бегающие от него все время, теперь впиваются в радужную линзу камеры, — и тем более никому не говорил, что они не вернули мне мой фотоаппарат. Саймона в SAS на тренировках неоднократно учили, как выворачиваться из ситуаций, когда его поймали за хвост — и Саймон отлично усваивает эти уроки раз за разом; но сейчас ему правда нечего ответить. Он не то что не думал, что может произойти что-то подобное — его мозг всегда думает дальше, чем Саймон успевает — но ситуация была однозначной — действовать или не действовать, и Саймон предпочел первый вариант. И совершенно не сожалеет о своем решении. Джонни выглядит задумчивым — словно пытается сложить все кусочки картинки. «Я не понимаю» — стандартный ответ любого оперативника для того, чтобы прощупать почву. — Что ты не понимаешь? — раздражение парня сваливается за плинтус, на лице отпечатан интерес. — Мало кто из моих знакомых в принципе знает, где я работаю — и уж тем более никто не знал таких мелочей, как шантаж, камера, — он разводит руками, и Саймон знает эту фишку: начать отнекиваться — признать свою причастность. — И после того, как я сказал это тебе, только тебе — мою бывшую студию закрыли, так как у владелицы там нашли оружие, — Джонни вскидывает брови — понимает, что все выглядит как сюжет слегка нереалистичного блокбастера. «Ты не думаешь, что она действительно могла хранить там оружие?» — на самом деле, вскрыть все карты перед Джонни — это не самый сильный страх Саймона; в глубине души он желает, чтобы его геройский поступок не был безликим в глазах Джона, чтобы награда нашла своего героя — но шансы на успех пополам с полным провалом. — Только сам дьявол знает, что в голове этой женщины, — Джонни закатывает глаза — МакТавиш не выглядит испуганным или взволнованным, хотя там, где рука Саймона касается закрытия студии Джонни, там же копается в его личных данных — вернее, уже в бумажках по самый локоть; и Саймон уверен, что Джонни понимает это — но Джонни это не пугает. — Но почему мне вернули камеру? «Может, это все просто дурацкое стечение обстоятельств» — Саймон кладет вторую руку на клавиатуру. — «Но я рад, что твоя проблема разрешилась» — У меня нет никаких доказательств, но я уверен, что это благодаря тебе, — Джонни болтает ногой, сложив ладони на груди. — Это очень важно для меня. Если это как-то испортит жизнь моим предкам — я просто не представляю, что они со мной сделают. Спасибо тебе, — МакТавиш чуть наклоняет голову. «Не за что» Саймон сдается, любовно разглядывая Джонни. Это все сюр, бардак и полное нарушение каких-либо клятв, которые он давал ведомству — но чуть подрагивающие в бело-желтом свете завитые темные реснички вокруг глаз цвета целого бушующего моря вперемешку с лазурным небом над ним переливаются — и спокойствие в этих глазах стоит для Саймона очень дорого — нет такой вещи, что он не отдал бы за это. Он полный придурок — он помнит это, он знает это, он уверен в этом; но однажды он уже отдавал многое за то, чтобы быть с близким ему человеком, и это кончилось для него разбитым сердцем, так почему бы не попробовать снова? Его не отталкивают. Не кричат, что он сумасшедший маньяк-преследователь. Не психуют, не кидают в «черный список», не угрожают, не обрывают общение; все, чего хочет Саймон — это разобраться почему. Из-за денег? Пусть так, он отдаст ему все, лишь бы побыть с ним подольше рядом хотя бы так. — Драматично, да? — Джонни делает затяжку и выпускает в светлый потолок струю пара, которая тут же рассасывается завитками перед камерой. «Совсем немного» — Саймон краснеет, как подросток — давно опавшее возбуждение его уже не волнует, он поджимает под себя ногу и подкатывается на стуле поближе к столу, чтобы упереться кистями в его край и не висеть над клавиатурой. — Я не знаю, как заканчивать такие разговоры, — Джонни машет рукой перед лицом, чтобы разогнать испарение сигареты. «Обычно поцелуем» — Райли прикусывает губу — у них с Джонни было много разных разговоров, но такого романтично-глупого — еще никогда. — Как жаль, что у нас только этот плохой парень, — усмехается МакТавиш, хлопая рукой по корпусу секс-машины. — Но, в принципе, наше знакомство началось не самым невинным образом, поэтому, — он кладет локоть на стол и упирает в него подбородок, — не вижу ничего страшного. «Так ты типаж парней, которые дают на первом свидании?» — кокетничает Гоуст — это разговор неизбежно катится туда, куда катились все их разговоры. — Зависит от парня, с которым я иду на свидание, — Джонни пожимает плечами, — а ты? «Я никогда не ходил на свидания» — признается Саймон. — Почему? — МакТавиш вскидывает бровь. «Слишком много работы. Отпуск бывает очень редко, я не трачу его на свидания» — Райли впервые чувствует себя в условиях переписки с потенциальной дыркой для слива спермы из «Грайндера», но все какое-то мягкое, осмысленное — несет в себе другие эмоции. — «Могу довольствоваться только чем-то быстрым» — Звучит не очень романтично, — Джон снова кидает короткий взгляд на корпус секс-машины. — Но я понимаю тебя, сейчас сложновато найти действительно интересного и привлекательного человека для того, чтобы хорошо провести время с ним. А иногда обстоятельства ставят тебя в… интересное положение, когда ты просто не можешь расслабиться и получать удовольствие. «Тебя все еще беспокоит вся эта ситуация с шантажом?» — Райли водит рукой по ткани домашней майки на груди. — Нет, — твердо отвечает Джонни, и его губы тянутся, чтобы обнять мундштук электронки. — Немного другие обстоятельства. «И какие же?» — Саймон подтягивает клавиатуру к груди. — Я в таких еще не бывал, — МакТавиш откладывает сигарету. — Может, частенько оказывался на грани этой ситуации, но никогда не был в ней так с головой. Чтобы постоянно думать об этом, перечитывать переписки, надеяться на что-то. «На что же ты надеешься, Джонни?» — у Саймона пересыхает рот. — Я прозвучу глупо. Но я надеюсь на то, что вместо всей этой бесполезной болтовни ты скажешь мне раздеться, дать тебе код в приложении от секс-машины и трахнешь меня ею, — голос Джона укатывается в опасный плотный туман, который ватой забивает уши Саймона — в одно мгновение кровь приливает к низу живота, оттекая от головы и даря ей ебанутое ощущение легкости, как при кровопотери. — Вот, на что я надеюсь. Пальцы Джонни ведут по исчерченному венами стволу толстой игрушки. Изгиб чем-то похож на легкий изгиб члена Саймона, головка немного больше, чем у него, но цвет — почти идеально совпадает. «Кто я такой, чтобы тебе отказывать в этом?» — по сухим губам течет слюна. — Вот именно, кто ты такой, чтобы отказывать мне, — Джонни блаженно закатывает глаза, словно это сообщение приносит ему физическое удовольствие. — В этом и проблема. Все, что ты делаешь — я хочу этого. И все, что хочу я — ты делаешь. Все, что возбуждает меня до чертиков. Если я скажу тебе включить камеру для меня — ты ведь сделаешь это, да? — Саймон знает этот взгляд, загорающийся где-то на пике их приватов или в процессе интенсивной работы игрушки — переполненный похотью и желанием. «Я могу это сделать?» — Райли наводит мышку на кнопку «включить камеру». — Да. Да, черт возьми, ты должен это сделать, — поджигается МакТавиш. У Саймона не остается мыслей в голове — он чувствует, как что-то ржавое с хрустом двигается в груди, болью и пульсацией отдает внизу живота. Он судорожно роется в ящике, вытаскивая простенькую припрятанную вебку, а пока Logitech загружает для нее драйверы на компьютер, он несется в прихожую, чтобы взять первую попавшуюся балаклаву. Саймон действует быстро, точечно, возвращаясь, плюхается в кресло и видит Джона с обтянутыми вокруг корпуса сигареты губами — блестящий пьяный взгляд дикий, требовательный. «Дай мне минуту» Ткань балаклавы скользит по волосам, лбу, щекам, Саймон поправляет ткань на носу и выдыхает, щелкая левой кнопкой мышки по экрану. В выскочившем черном окошке в углу экрана, прежде чем увидеть себя, он на протяжении нескольких секунд наблюдает крутящийся кружок загрузки. Камера в десятки раз хуже, чем у Джонни, в тусклом свете едва что-то можно разглядеть, но все же можно — очертание фигуры, раскат плеч, сильный торс под футболкой. Дожидаясь хоть каких-то слов от Джонни, Сай прикрывает глаза.