полный приват

Саймон слегка опечален тем, что он видит в календаре — его отпуск почти кончился! Как будто он что-то упускает все это время, не отдыхает вовсе — или просто до этого он никогда не жил настоящей жизнью, бурлящий поток которой вертит тебя в бирюзово-синих тугих струях быстротечного времени? Обычно он возвращается в штаб ведомства на несколько дней раньше — тренируется, пьет кофе, докупает форму, потому что сидеть дома — уже невыносимо сложно. Уже перепробованы все вариации доставки из ресторанов в округе, уже отсмотрены все сериалы, уже не интересно трогать себя под все виды порно — но не в этот в раз. В этот раз он не заваливается в HQ в Креденхилле, не застилает кровать в своей казарме, не располагается там до даты выхода из отпуска в привычной ему натянутой, но при этом праздной обстановке — в этот раз он по уши влюблен. Он просыпается и засыпает с одним и тем же именем на губах, он регулярно думает о нем, он постоянно смотрит на него — и как же, черт возьми, хорошо, что Джонни — вебкам-модель, работающая каждый день. Это означает, что у Гоуста есть возможность смотреть на него каждый день — любоваться им, писать ему глупости в личные сообщения, флиртовать с ним, раздевать его, трахать его — на это все еще смотрит несколько сотен людей, вот только Саймон знает — у Джонни в углу его огромного изогнутого монитора открыто крошечное окошко с камерой Саймона, и он время от времени поглядывает за ним, пишет ему в личные сообщения: «не устал сидеть в одной позе столько времени?», «сними футболку, Саймон», «этот чувак бесит меня своими мелкими донатами — перекрой его каким-нибудь занятием для меня, хорошо?» — пританцовывая и поглаживая себя. Эти вечера все еще в его довольно пасмурной квартире, когда за окном — не самая лучшая погода, но Саймон чувствует, что у него на столе в мониторе — живет солнце, которое греет его мягкими лучиками. «Планы на сегодняшний вечер?» — пишет ему Джонни в мессенджере сайта, когда Гоуст возится на кухне. «Никаких, сэр» — практически сразу отвечает Райли. В следующем сообщении ему приходит нечто зашифрованное и загадочное — набор непонятных букв без особого смысла, следом сообщение «по шрифту Цезаря три буквы влево». Chaturbate страдает строгой политикой по отношении к социальным сетям своих моделей и разрешает рекламировать только некоторые соцсети — Саймон уверен, что это как-то связано с американскими законами и регуляциями, но Skype — никнейм которого и дает ему Джонни — строго запрещен. Саймон присылает «большой палец» и, пока на сковороде разогревается мексиканская смесь с курицей, расшифровывает ник Джонни — и пишет ему на другой площадке. МакТавиш пишет что-то типа «пять минуточек и наберу», заставляет Саймона млеть от происходящего. Конечно, Саймон тратит на него уйму денег — и это может быть основной причиной такого поведения Джона. Может, для каждого такого толстосума у Джонни припрятан отдельный телефон с отдельными социальными сетями, чтобы именно он — вот именно он — чувствовал себя особенным. Но Саймон помнил, как Джонни смотрел на него — сырым вожделеющим неприкрытым взглядом, дрочил не вместе с ним, чтобы обеспечить ему качественное шоу, а дрочил на него. И даже после всего этого Джонни не кажется до конца удовлетворенным — он хочет еще кое-чего; и Саймон подозревает, почему Джон так открыто дает ему другую соцсеть — потому что то, что они собираются сделать, немного не попадает под правила сайта. Пять минут затягиваются, но это время нужно Саймону — перекусить и завалиться в свою спальню, где можно подремать несколько часов перед тем, как провести еще один увлекательный вечер перед компьютером. Райли зевает и чешет бедро, когда Джонни наконец звонит ему. — Чувствую некую привилегированность в связи с этим, — Саймон кладет телефон на грудь после короткого приветствия, закидывает руки за голову и утыкается глазами в серый потолок. — Так и есть, — хихикает Джон. — Но мне нет смысла утаивать от тебя свой Skype, мне кажется, ты его и так знаешь. — Понятия не имею, о чем ты, — невинно улыбается Саймон. — Скромность — очень возбуждающая черта характера, — голос МакТавиша спокойный, словно слегка сонный — хотя, может, он действительно проснулся лишь к полудню, потому что вчера допоздна торчал на стриме. — Не уверен, что мы с тобой обладаем этой чертой в полной мере, — Райли коротко выдыхает — словно не хочет, чтобы Джонни слышал какие-то полутона в его голосе — радость, волнение. Хотя он уже был перед Джонни полным безобразием — полностью растоптанным и размазанным, полностью разрушенным и надорванным, полностью — принадлежащим Джону. Нет никакого смысла смущаться и стесняться сейчас, когда они уже переступили какую-то незримую черту в их отношениях. Саймон понятия не имеет, как ему действовать дальше, как ему говорить, что ему говорить, но он чувствует себя комфортно, когда решения принимает Джон — и, казалось бы, Саймон должен продолжать борьбу за первенство, должен показывать себя властным, должен… быть мужчиной? Член и яйца все еще в штанах, и Саймон наконец вздыхает. Протяжно и глубоко. — Мы мало общались вне контекста сайта, — мягко говорит Джонни. — Ты же не думаешь, что я несусь сосать незнакомцу в туалете «Старбакса», пока они делают мой кофе? — хихикает МакТавиш. — Нет конечно, — Саймон чувствует легкость, когда говорит с ним, — как и я ни разу за всю свою карьеру в спецслужбах не воспользовался служебным положением. — Я могу прозвучать глупо, но я хотел бы просто знать о тебе больше, — спокойно сообщает Джонни — и Саймон практически держит себя за рот ладонью, чтобы не сорваться на девичий довольный визг. — Раз ты так свободно соглашаешься с ролью нижнего — нам стоит понимать друг друга лучше. Саймона мало волнует дополнение Джона — черт возьми, он сказал, что он «хочет знать о нем больше»! Саймон иногда созванивается с теми, с кем он знакомится на сайтах знакомств перед встречей, особенно если они этого хотят — и он никогда не чувствует, как бабочки дерут шелковыми крылышками его живот. Но с Джонни — это другое, это внеземное, это волшебное. — Ну, да, — соглашается с ним Гоуст, слегка успокоившись, — мы знаем нас в плоскости… — Вернее, ты, — ехидно перебивает его Джонни. — Джонни, я не… — тут же пытается завязать старую песню Саймон, но ловит себя на половине сказанного — разве он здесь для того, чтобы врать Джону? — Да брось, ты так мило отнекиваешься, — Джон откровенно дразнит его. — Думаешь, меня не палили какие-то киберхакеры, называя мой адрес и фамилию? — Я подозреваю, что это частый кейс в твоем случае, — Саймон старается держать свой самый дипломатичный тон голоса — конечно, ведомство не требует от них разговаривать с представителями СМИ, но всегда нужно быть готовыми к тому, что кто-то может задать неудобный вопрос. — Тем более, если ты из SAS, я у тебя как на ладони, — МакТавиш смеется и легко шмыгает носом. — Знаешь, я переживал бы, если бы кто-то вот так вот в сети узнал бы некоторые мои личные данные — но тебя это словно веселит, — Райли нажимает на красную кнопку ядерного чемоданчика раз, два, три — ничего не происходит, Джону совершенно плевать, что Саймон знает о нем что-то вне того, что МакТавиш сам говорил ему. Не боится последствий или предполагает, что сам расскажет все тоже самое позже? Саймон помнит, как нервничал Джон, когда рассказывал ему о шантаже — как подрагивали его пальцы, как бегал его взгляд, как он искренне нервничал — это не была постановка или попытка сыграть на чувствах Саймона. Выходит, Джонни просто доверяет ему эту информацию? Райли любит надумывать, кажется, обычным человеческим поступкам второе дно. — Есть такой распространенный фетиш — «шантаж», — Джонни зевает. — На что только люди не дрочат, черт возьми, — цыкает Саймон, — и что, тебе нравится, когда тебя шантажируют? — Я все это вообще не к тому, — как-то отстраненно говорит Джон, жуя слоги, — вот смотри. Ты, очевидно серьезный влиятельный парень, наверняка непробиваемый и каменный в жизни. Скорее всего — я не берусь предполагать — но у тебя на столе много информации обо мне. Но если я сейчас скажу тебе сгрести свой член через штаны одной рукой, а пальцами второй трахнуть себя в горло — ты сделаешь это. Не вопрос, не намек — прямое пулевое утверждение. Тон голоса Джона не меняется — но Саймон разогревается, чувствуя, как лишь несколько слов парня заставляют всю кровь в его организме начать течь в обратную сторону. Джонни утверждает, что он — не типаж, поднимающий постельные темы всегда и везде, но Саймон не верит ему. Или же проблема в Саймоне, которому достаточно капли перекрученного внимания, чтобы почувствовать, как от возбуждения закладывает нос и становится труднее дышать. — Ну-у, — тянет Райли — он даже не спрашивает у себя, сделает ли он то, что скажет ему Джон, он просто думает, как ему не подавиться своей слюной, пока он будет сосать свои пальцы. — Мы же начали разговаривать о том, что нам нужно получше узнать друг друга? — А ты хочешь? — спрашивает Джонни. — Узнать тебя получше? — Саймон сглатывает набежавшую слюну. — Да, хочу. Например, узнать, за каким кофе ты заходишь в «Старбакс». — Двойной эспрессо, — чеканит МакТавиш. — Берешь кейк-поп? — Саймон сам тащит себя в пучину. — Я не люблю сухую выпечку, — Джон шумит какими-то чашками, пока Саймон прикрывает глаза. — А какую тогда? — Райли действительно нужно узнать о Джонни что-то помимо того, что он знает уже. — Пироги… кремовые, — голос МакТавиша не дает слабину ни в одной гласной — но Саймон все равно слышит, как Джон смеется над ним; какой же он извращенец — кровь приливает к стылым напряженным бедрам только сильнее, заставляя ткань домашних штанов ощущаться наждачкой по телу. — Господи, Джонни, — выдыхает Саймон, чувствуя, как потоки воздуха в его груди становятся рваными. Саймон зависим от манер Джонни — почти всегда флиртующий, легкий, мягкий, гладкий, он живет в его голове, отпечатавшись там каждым сказанным словом. Тяжело найти человека, более влюбленного сейчас, чем Гоуст — и хотя он уже испытывал подобные чувства в прошлом, сейчас ему не тяжело. Ему кажется, что он даже может произнести эти слова вслух — и не почувствовать боль и унижение в ответ на отказ, настолько эта влюбленность сама по себе наполняла всегда пустое пространство между ребрами. — Ты определенно типаж, трахающийся на первом свидании, — ухмыляется Джонни — от его внимания не ускользают все короткие вздохи и паузы в речи. — Ты, кстати, так и не сказал, дал бы ты мне на первом свидании? — Саймон пытается поддевать его, играть с ним — но все еще по правилам Джонни. — Ты не спрашивал, — МакТавиш снова чем-то гремит — и от этого их разговор, перченный до умопомрачения, становится только более полыхающим. — Но ответ — определенно да. — Ты не видел моего лица, — напоминает Саймон. — И что? — говорит Джонни. — Во-первых, ты козырно соблюдаешь анонимность в сети, во-вторых, с теми знаниями, что у меня есть о тебе — мне наплевать на твое лицо, в-третьих — я уверен, что ты совершенно не урод, — МакТавиш наконец перестает греметь какой-то посудой и забавно шлепает босыми ногами по полу, после чего с довольным выдохом располагается где-то в удобном местечке. — Ну, например, ты мог бы сказать мне снять балаклаву, — щупает тонкий лед Райли. — Это именно то, о чем я говорил, — хмыкает Джон. — В отношениях с динамикой «нижний-верхний» должны быть четко расставлены границы. Не знаю, например, я могу пороть тебя до посинения задницы и ладоней, но при этом я не имею никакого права трогать твою маску. Или могу таскать тебя за ошейник по полу, но не могу щекотать — это я образно. Просто примеры, чтобы ты понял, что если ты, как и я, хочешь, чтобы тебе было комфортно — нам нужно поговорить об этом. — Это очень вежливо, — Саймон поджимает губы — он не может отказать себе в удовольствии прикоснуться к своей горящей обнаженной шее, сминая руками лоскуты налившейся кровью кожи — ведь из всех слов в уши лезет только слово «отношения». — Это не совсем про вежливость, — кажется, МакТавишу действительно нравится говорить об этом. — Наверняка у тебя на рабочих тренировках есть моменты, когда контроль за своими действиями тебе приходится полностью отдавать другому человеку. Это больше про взаимопонимание и умение слушать. Умение довериться. Большой процент людей — мужчин, в особенности — привыкли держать все в своих руках — и от этого роль ведомого и слабого сначала становится ненавистной, а затем — желанной, и мне до безумия нравится видеть в человеке этот переход к полному принятию себя. Рука ползет все ниже и ниже по телу — у Саймона грубые подушечки пальцев, но сейчас ложбинки отпечатков пальцев списывают текстуру ворса футболки и горящей кожи только стоит им слегка коснуться новой поверхности. Саймону рассказывают что-то важное, но он продолжает думать о губах, роняющих эти слова, об их идеальном изгибе, о гармонии смуглого лица, о блестящих жестких волосах, словно подросток, влюбленный в своего учителя. Онемевшая нижняя часть тела наконец получает что-то кроме давления ненавистной одежды — Саймон сжимает свой вставший член через ткань и закатывает глаза. Это и голос Джонни в ухе — неповторимые ощущения каждый раз. — От чтения этих лекций у меня стоит только крепче, — Саймон прикусывает губу. — Собственно, от тебя больше ничего не требуется, — Джонни словно пропускает эту информацию мимо ушей. — Просто молча идти на голос, слушаться, а потом отдыхать. В голове тебе нужно держать лишь несколько команд — и получать удовольствие, — МакТавиш последователен в своем повествовании. — Тебе нравится сам процесс или человек, с которым ты это делаешь? — для Райли это пока что темные воды, и он бесконечно рад, что Джон — человек, готовый говорить и слушать. — Мне нравится власть над людьми, которые этой властью обладают на самом деле, — в голове Джона прослеживается чернильная темнота. — Может, не буквально властный, но определенно чувствующий ее в себе. И пересиливать эту власть это — м-м-м… сочно. Но ты — это отдельная история. — Это почему еще? — сглатывает Саймон. — Ты сам пока что не понимаешь, что тебе нравится, и это так невинно, что ли, — усмехается МакТавиш. — Ну и, конечно, я не могу оставить в стороне тот факт, что ты охуительно горячий. — Ох, Джонни, — у Райли вырывается ощутимый вздох, демонстрирующий собеседнику на том конце провода то, что он ужасающе растерян. — Не смущайся, — мурлычет Джон. — Хороший стример отвечает на комплименты благодарностью. — Я еще не стример, — напоминает Саймон. — Но ты собираешься им стать, верно? — голос Джонни — как заклинание. — Для полноты картины зарегистрируешься на Chaturbate или поиграем здесь? — Думаю, даже если ведомство не позвонит мне через минуту после того, как мои документы всплывут на непонятном сайте, то непременно кто-то из придурков сослуживцев спалит меня по татуировке или маске. Так что извини, нам стоит оставить это здесь, — мямлит Райли. — Это расставление личных границ, за это не нужно извиняться, — говорит ему Джонни. — У нас есть много способов сделать опыт аутентичным и здесь. Давай поговорим о твоих табу. — Мне кажется, у меня их нет, — честно говорит Гоуст. — То есть, если я попрошу тебя сесть на дилдо до самого упора — ты сделаешь это? — голос МакТавиша действительно серьезный — ведь он действительно расставляет конусы и барьеры на этой долгой дороге, ведет себя, как ответственный верхний, в то время как Саймон, как настоящий нижний, уже далеко где-то в облаках. И Саймон действительно чувствует что-то, что лечит его. Это все веселые игры, частью которых он не был с тех пор, как покинул просторы начальной школы — но они забавляют его и забивают смыслом каждую секунду его существования. Джон с ним и Джон в чате — это, может, не сильно различающиеся люди, но Саймон чувствует черту между ними. Соль, которой очерчен этот отрезок, очень яркая на вкус, но Саймон не узнает ее среди всего того, что пробовал раньше. Может, именно такова на вкус взаимность? Райли усмехается сам себе и сглатывает густую слюну. Джонни задает вопросы и хочет получить на них ответы. Но это все еще не ярко окрашенный в алый Джон из их совместных приватов — у него мягкий, сонный голос, он не ставит ему жесткие рамки, он просто спрашивает — как принято у нормальных людей. Сначала — поговорить и обсудить, а потом — постепенно делать, в процессе не забывая разговаривать. Джон никогда не затыкается, при этом ему совершенно наплевать, что ему скажут в ответ. Гоуст же просто не может разжать напряженную челюсть в нужный момент времени. — Ну-у, я никогда не пробовал, но… — Саймон ведет пальцами по внутренней поверхности своего бедра. — Давай без «но», — капелька властности идет жесткому акценту в голосе Джона, — ты можешь делать только те вещи, которые не причиняют тебе дискомфорт. — Разве суть вебкама не в зарабатывании денег любой ценой? — Райли пытается разговорить его, узнать по крупицам, которые дает ему Джон, нечто большее — ведь спросить напрямую слишком сложно. — Суть — определенно в этом, — усмехается МакТавиш, — но смысл ты выбираешь сам. Растянуть границы дозволенного, заработать все бабки мира или повеселиться — это только твое решение. — Тогда я выбираю удовлетворить тебя и твои хотелки, любой ценой, — Гоуст прикусывает губу — чувствуется пульсация кипящей крови на белом сколотом клыке. Сойдет ли это за попытку не потерять уже приобретенное? Райли правда не знает. Он видит, как Джон с вожделением смотрит на него, как шьет его взглядом насквозь после того, как этим же глазами разбирает по кусочкам. Он хочет чувствовать на себе этот взгляд как можно дольше. Вне этих стен — он тот, кем он был и будет всегда, но сейчас он хочет, чтобы эта скорлупа оставалась для него плотным укрытием, пока он позволяет себе бесхребетно выгибаться перед Джоном, лишь бы ловить взгляд льдисто-голубых глаз дольше на своей сатиновой коже. Саймон думает, что сам Джонни — это наркотик, но зависимость у него от его внимания. — Ладно, — голос Джонни остается ровным. — Я задам тебе несколько вопросов, просто отвечай, как чувствуешь. В игре может присутствовать анальная пробка с контролем вибрации? — Конечно, — сглатывает Саймон. — Ты не будешь против масла или крема на тело? — продолжает МакТавиш. — Только «за», — сипит Райли. — Минет игрушке? — Гоусту кажется, что он видит, как Джонни прикусывает губу. — Хотелось бы, конечно, чтобы это был твой горячий толстый ствол — но тоже ничего, — пальцы плотнее стискивают ткань спортивных штанов на бедрах — Саймон чувствует, как туда приливает кровь, делая нежную кожу над сильными мышцами румяной. — Ты смотри, — фыркает Джонни пополам с гордостью, — уже отлично справляешься с тем, чтобы грязно болтать без причины. — Может, я не в ту профессию пошел, — хмыкает Саймон, прикрывая глаза. — Судя по тому, какое шоу ты закатил мне в прошлый раз — у тебя безграничный потенциал, — поддакивает МакТавиш. — Сообщу ведомству, что не вернусь после отпуска, — шутит Гоуст — но по губам бьет фраза «в каждой шутке есть доля правды». — Господи, у тебя очень долгий отпуск, — смеется Джонни. — SAS дает мне сорок пять суток в год и я не гулял полный отпуск последние лет десять, в некоторые года — не брал его вообще, — объясняет Саймон; мгновение и полузакрытый рот отделяют его от того, чтобы сказать что-то, что точно не останется незамеченным Джонни. — По правде говоря, если бы не ты — то я бы уже давно уехал обратно в распоряжение ведомства. — Это еще почему? — спрашивает МакТавиш, и Саймону чудится, что он видит залегший меж бровей излом морщинки. — Понимаю, что если я сейчас вернусь на работу — все свои телефоны и компьютеры мне придется оставить дома. У меня не будет ни единой возможности пообщаться с тобой, не будет времени. И когда появится эта возможность — я не знаю, — честно говорит Райли. Пожалуй, это единственное, что портит его день — и оставшиеся несколько дней так быстро пролетевшего и так ярко отпечатавшегося в грудной клетке отпуска. Без путешествий, вечеринок, встреч с кем-то, в стенах одной комнаты и за компьютером — но Саймон еще никогда не чувствовал себя более живым, чем за все это время. Джонни воскрешает в нем что-то, что умерло давно и при обстоятельствах, которые Саймон предпочитает не вспоминать. Но теперь это что-то, провозглашенное громким «KIA» — благоухает, как нежный вишневый цвет. И Саймон как будто не может заставить себя опустить это все. — Потерять с тобой контакт было бы действительно грустно, — мрачно говорит Джонни — Саймон слышит серость в его голосе. — Поэтому я покорно сижу и дожидаюсь окончания отпуска, — в тон ему говорит Райли. — И… — Саймон слышит, как Джонни сомневается. — Ты не предложишь, типа, номер телефона, мессенджер? Если бы при этом можно было не выглядеть безумцем — Саймон готов предложить руку и сердце. Ему нечего терять, ему — как обычно, нечего терять. Он перебирает себя по кусочкам в поисках ответа на импульс из головы, но ответ тонет где-то в шумном океане в грудной клетке, не пропуская сигнал. Ему всегда было нечего терять, но сейчас — у него есть немного времени, чтобы завязать морской узел вокруг стоппера на причале и не дать кораблю отплыть вовремя. Он чувствует, что он будет полным придурком, если не попробует — ведь именно сейчас он еще ничего не приобрел, чтобы жалеть о потере. Он хочет сказать все прямо сейчас, но останавливает себя. Джонни ведь хочет поиграть? Тогда им непременно стоит сделать это сначала. — Знаешь, — жует Гоуст, — последнее, что я хочу — это нарушить твои личные границы. Какими бы странными ни становились эти приваты — я настаиваю на том, чтобы не воровать твое личное и рабочее время, продолжать поддерживать, как и прежде, и не мешать отдыхать. — Да ты настоящий джентльмен, Сай, — лепечет Джонни после очень долгой паузы. *** Следующие несколько дней проходят совершенно обычно — за исключением нескольких курьеров, которые нарушают покой Саймона. Парочка посылок в темных непрозрачных пакетах, парочка — с Amazon, парочка — какие-то вкусняшки. Дать свой домашний адрес Джону, в какой-то степени, ошибка. Что? Саймон дает МакТавишу, парню из интернета, обожаемой вебкам-модели, полному незнакомцу, на самом деле — свой адрес в Манчестере. Прям вот этой самой квартиры, на диване в которой Саймон валяется после пробежки. Раньше Райли казалось бы, что дав свой адрес одному такому человеку — он дал бы его всему миру, но Саймон уверен, что Джонни не воспользуется этой информацией — потому что знает, какая информация есть у Саймона. Райли не говорил, Джон сам догадался — и, наверняка, сам испугался. С очередным звонком в дверь Саймон поднимается на ноги и бредет к порогу. Он чувствует себя как перед первым свиданием с парнем, который заставляет его пускать слюни под маской последние несколько недель сырой переписки. Это завораживает — считать часы до назначенной встречи. Такая есть и у Саймона с Джоном — поздний вечер предпоследнего дня его отпуска. На кухне Саймон наполняет рокс парой пальцев виски и тут же выпивает их, натягивая маску обратно на свое лицо. «Рабочее место» подготовлено, пыльный рассеянный голубоватый свет брызжет на стол, на столе — Саймон даже слегка стесняется — полотенце, бутылка масла, тюбик смазки, увитый плотными венками силиконовый дилдо с небольшим изгибом и крупной округлой головкой, пачка салфеток. Джонни видит его сексуальным в простой черно-белой гамме — он подбирает для него серый рашгард, плотно обтягивающий грудь и руки, черное нижнее белье и белые носки; черная маска Гоуста также на месте — кажется, в прошлый раз Джону действительно понравился вид Саймона в удушающей его балаклаве. Камера в Skype с теплой кольцевой лампой за монитором создают неплохую картинку. Не хватает только неона и клубной музыки — и комнату Саймона действительно нельзя будет отличить от стримерской. Остается только последний штрих — и он лежит в коробочке перед Саймоном. Белая коробка с розовым логотипом и совершенно прямолинейным рисунком анальной пробки с плоским анатомическим ограничителем и тонкой шейкой. Саймон вытаскивает игрушку из коробки, вытирает ее очистителем и салфетками, включает, пробует ее в соединении со своим телефоном — она тяжело и ощутимо вибрирует в его руке. Саймон пока что туго представляет себе, как она будет вибрировать внутри него. Он скромно двигает палец в сторону более сильных режимов, силиконовая поверхность отбивает ему подушечки пальцев мощностью своей вибрации. И вместе со страхом в глотке селится сухость, которую так хочется поскорее смочить слюной. Саймон ставит ногу на свое кресло и спускает нижнее белье, широкая резинка ползет по бедрам и замирает под ягодицами. Вымазанные в геле пальцы неуверенно скользят по ложбинке между ягодицами, как назло, мышцы напряжены и никак не поддаются — но Саймон продолжает гладить себя, и расслабиться ему помогает мысль о том, как это могут быть пальцы Джонни. Он никогда не позволял своим партнерам так откровенно трогать себя — да и мало кому из них это было интересно; но Джонни заикается об этом, и теперь Саймон не может выкинуть это из головы. Саймон представляет, как Джонни мурлычет ему нежности, утыкаясь меж лопаток, уверенно гладит его от копчика до яичек, на пробу ныряя кончиком пальца внутрь, нашептывая при этом просьбы расслабиться и довериться ему. Худой тихий рык рвется с губ Саймона — он проникает в себя пальцем, толкая в стороны упрямые мышцы. Иланг-иланг разносится по комнате, и что-то удивительное этот мягкий запах делает с Саймоном — ему кажется, что Джонни пахнет именно так. Какой же он смешной — тщательно готовит себя к Джонни. Представляет, как Джонни берет верх над ним. Представляет, как в очередной раз побеждает его, выжимает досуха, а потом — наполняет его нежностью. Он хочет этого, до безумия. Пробка оказывается вполне удобной — ограничитель уютно обнимает отверстие легким изгибом и позволяет без дискомфорта сидеть и ходить. Саймон косится на свой телефон — хочет попробовать, как легкая вибрация будет ощущаться внутри, но держит пальцы при себе — он оставит свои первые впечатления для Джона. МакТавиш, впрочем, показывается раньше. Он в своем привычном виде, но на его картинке сразу заметен отпечаток отсутствия профессионального освещения, отчего кажется, что под струящимся легким потолочным светом Джон сияет изнутри. Саймон поправляет камеру и щелкает по значку ее включения — теперь они видят друг друга. Райли вполне неплох собой — округлый вырез рашгарда открывает круглые кончики ключичных косточек и лоскуты груди, чуть задранный, он обнажает живот, по которому ползет резинка трусов. Джонни притягивает к губам стаканчик кофе и делает глоток, очевидно пытаясь скрыть улыбку. — Не придумал себе сценическое имя? — спрашивает он, пока вылизывает картинку с камеры Саймона глазами. — Не углублялся в этот вопрос настолько, — Райли понятия не имеет, что ему делать, но пытается ненавязчиво показать себя в лучшем свете — чуть втягивает живот, напрягает ноги, выгибает спину, чтобы выглядеть в объективе массивнее. — Значит я могу звать тебя «Саймон»? — стаканчик как-то очень громко стучит о стол. — Зови меня как хочешь, красавчик, — ни характера, ни истории своему герою Саймон не придумывает, поэтому остается только плеваться всякими пошлостями. — Эй! — Джон лучезарно улыбается, откровенно смутившись. — Ты быстро осваиваешься. — На самом деле, выпил немножко виски, чтобы расслабиться, — Саймон ведет руками по телу — эту порцию он даже не почувствовал. — Нечасто выпиваешь? — МакТавиш отлично справляется с ролью надоедливого зрителя со своими бытовыми вопросами. — Обычно позволяю себе во время отпуска, но на этот раз у меня было слишком много важных дел, — усмехается Саймон, когда его пальцы поддевают край рашгарда и чуть задирают его, обнажая выпуклые косые мышцы пресса — челюсти Джонни напрягаются и он слегка мрачнеет от возбуждения. — Отпуск не удался? — Джонни складывает руки в замок и прячет за ним свои губы. — Удался, еще как удался, — пальцы скользят по объемным бицепсам. — Просто почти кончился. — Серьезно? — Джон вскидывает брови. — Да, послезавтра вечером нужно быть в Лондоне, — Саймон даже толком не задумывается что говорит — просто наблюдает за собой в окошке, чтобы не натворить какую-нибудь глупость. — Ты здесь для того, чтобы поболтать о моих личных проблемах? Может, лучше поиграем? — Ты возбужден? — МакТавиш отводит глаза в сторону, но быстро возвращает их на экран — как будто ему действительно хочется поболтать о его проблемах. — Безумно, — с придыханием шепчет Райли, выгибает руки в локтях и скользит ими по пояснице. — Хочешь, покажу? На темном белье все не так очевидно, и Саймону нужно провести по тяжелому вставшему члену рукой, обхватывая его ладонью, чтобы Джонни увидел его. При каждом движении внутри шевелится чертова пробка, контроль над которой Джон получает, как только видит уведомление о том, что игрушка работает — в своем приложении. Саймон гладит себя через ткань и совсем уж драматично закатывает глаза — это немного смешит Джона, который может вычленить неловкость в каждом движении Саймона, старающегося подражать ему, но он быстро смахивает улыбку с лица — смотрит серьезно и жадно. Райли хочет, чтобы он смотрел на него так вечно. — Просто потрясающе, — Джон откидывается в своем кресле и выдыхает, без прикрас кладя руку на свои шорты, — хочу рассмотреть тебя повнимательнее со всех сторон. Саймон ужасающе нуждается в том, чтобы быть ему необходимым — хотя бы в моменте. Он видит похоть и желание — он не может перепутать их с чем-то другим даже через линзу камеры. Он — в идеальной сказке, которую сам себе и придумал, в которой ему так до безумия хорошо — что не хочется просыпаться в завтрашний день. Голова перестает воспринимать темные мысли всерьез и дает зависимости одержать победу — карие глаза Райли постепенно чернеют и не оставляют во влажных извилинах места ничему, кроме Джона и его слов. — Красивый мальчик, — МакТавиш поглаживает себя через белье. — Я старше тебя на доброе десятилетие, — смеется Саймон — эту черту, усмехаться над самыми базовыми комплиментами, он тоже черпает у Джонни — пусть и эти слова заставляют его сердце уноситься в космос. Джон выгибает бровь и тянет руку к столу. Саймон слишком занят собой, чтобы заметить, что делает Джон — лезет в приложение по контролю игрушки. Короткая слабая молниеносная вибрация проносится по телу Саймона, заставляя его замереть и тяжело выдохнуть. Ток проносится до пяток и макушки, промокшее нутро впитывает в себя вибрацию и дрожит еще какое-то время, требует еще, пока Саймон, сжимая в руках рукава рашгарда, приходит в себя. Основание члена крепнет, нижнее белье становится тесным, и Саймон знает это чувство — когда он уже на грани, но соскользнуть в пропасть ему не дадут еще очень продолжительное время. Приторное мучение пополам с потерей сознания. Спасительная доза промедола в момент жизни на волоске. — Это не дает тебе повод дерзить мне, — Джон же воспринимает это, как наказание, но пока что не знает, это не то же самое для Райли. — Ты это понимаешь? — Саймон кивает. — Будешь для меня послушным мальчиком? Ну же, не стесняйся, используй свои слова, — МакТавиш выглядит охренительно сексуальным в шортах и майке, когда ему не нужно быть в прожекторах перед камерой — это делает его настоящим, словно это — и правда обычный звонок. — Да, я буду, — сдавленно дышит Саймон — если это жгучее ощущение вибрации внутри такое приятное на долю секунды, то как же ему продержаться больше блядской минуты? — Буду для тебя хорошим мальчиком, хорошим послушным мальчиком, — непривычное нытье заводит себя самого. — Отлично, — медово тянет МакТавиш. — Тебе нравится? — он кладет локти на подлокотники своего кресла, словно это не он несколько мгновений назад трогал себя. — Безумно, — Райли чувствует, как его глаза закатываются сами по себе, — то, как ты смотришь на меня, это так красиво. — Посмотри на себя, ты просто восхитительный, — напряжение прокатывается волной по плечам Джона, — покажи мне свое тело поподробнее, Саймон, — слова местами угловатые, но бьют точно в голову. — Я хочу внимательнее рассмотреть каждую деталь. И Гоуст вкладывает в показ все изящество, что таится в его позвонке. От макушки до кончиков пальцев — он пытается преподнести себя для Джонни, словно он десерт на серебряном блюде. И ему это действительно нравится — впервые в жизни не указывать кому-то пальцем на свой член, молчаливо отдавая приказ взять его поглубже, не беспокоясь — хочет ли этот человек этого действительно, что он думает о нем и к чему это все приведет их в дальнейшем. Ему нравится, когда в происходящем есть элемент строительства фундамента, на котором будет располагаться что-то большее — ему нравится, когда все происходит медленно, нравится, когда с ним разговаривают и хвалят его. Он задирает балаклаву до подбородка двумя пальцами и прикусывает край зубами, пока ведет перемазанными в масле пальцами по своей шее — по шрамам, порезам от бритья, по остроугольному кадыку, по ключицам, по плечам, втирая в бледную кожу переливающуюся перламутровым тягучую жидкость. Слюна копится во рту, и он задирает балаклаву на нос, чтобы сплюнуть себе на грудь. Когда Джона что-то волнует — он тянется прикрыть свои губы, свои яркие индикаторы настроения, на которых всегда сияет недовольство, счастье или возбуждение, и Гоуст видит, как МакТавиш едва ли не бьет себя по лицу в ответ на этот жест Райли — только бы никто не увидел, как темнеет его выражение лица. Гоуст пьянеет от персикового сока этого внимания к мелочам. Капля слюны блестит на груди, как спрятанная в клетку кулона расколотая жемчужина, ползет вниз, цепляясь за волоски на груди, и тонет в подмятых жиром кубиках пресса. Джонни кусает свои пальцы — и из-за этого Саймон едва не спускает в трусы. Такой опыт у него уже имеется, и он не сомневается в поразительных способностях своего тела, утонувшего в сильных чувствах к одному человеку, действительно разразиться оргазмом в ответ на крошечный жест; поэтому он отворачивается и влезает с коленями на свое кресло, цепляясь рукой за спинку, в второй — скользя по своей ягодице. — Шлепни, — резко требует Джон, и рука Саймона сама отзывается на приказ — у него тяжелая рука, и даже сам себя он умудряется отбить до стиснутых зубов. Райли краем глаза поглядывает на себя в экран — нужно подкорректировать изгиб спины, чуть шире расставить ноги, чуть напрячь плечи, и после всех корректировок получается идеальная форма для того, чтобы его взяли в эту же секунду, вжали лицом в подушечку подголовника и сделали с ним все, о чем он определенно мечтает, когда речь заходит о Джонни. Саймон вертится, чтобы внимательнее посмотреть на МакТавиша в экране — Джон несколькими пальцами поглаживает бугорок на шортах, все еще прикрывая рот другой рукой. Кровь отталкивается от стенок черепа и стремится в свободном падении вниз. — Горячая штучка, — голос Джона во всех этих бесконечных приватах с Саймоном и сейчас — слегка отличается, он похож скорее на его повседневный негромкий голос, которым Джонни разговаривал с сержантом Бернсом. — Так и просишься, чтобы тобой овладели, — Джон идеально перехватывает все мысли Райли, но времени думать об экстрасенсорных способностях у Саймона нет. — Не стыдно? — С-стыдно, — рычит Саймон, выгибая поясницу еще сильнее, — но так хорошо. Пожалуйста, Джонни. — «Пожалуйста» что? — любимое блюда Саймона. — Ах, я так хочу, — Райли кусает обнаженные мокрые губы и переносит тело на плечевой пояс, чтобы обеими руками скользнуть под резинку нижнего белья и наконец стянуть его с себя. — Так хочу, — в голове не остается никаких намеков на адекватные связные мысли, когда Джонни разговаривает с ним так — позволяет ему ни о чем не думать. — Ты настолько жадный, что хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо сейчас? — слова звучат невнятно, ведь Джонни все еще кусает свою руку. — Да, Джон, да… — прохлада комнаты трогает горящие ягодицы и слегка остужает красную помарку на белоснежной коже — от собственного шлепка. — Да, черт возьми. МакТавишу открывается все с иной стороны, с той, с которой он никогда не видел Саймона — с глянцевой влагой по всей промежности, с черным ограничителем анальной пробки, загребающим почти весь обжигающий вид розоватой мокрой дырки, в которую до упора погружена игрушка, со свисающими яичками в мягкой мошонке, с истекающим разводами смазки членом. Это самый край, более открытым Саймон может быть только с вскрытой грудной клеткой, и Райли заставляет дрожать каждое неощутимое касание взгляда МакТавиша. — Потрогай себя, но слегка, — может, это не совсем то, что хочет услышать Саймон, но он глотает слюну, когда получает разрешение сделать себе приятно. — Я не хочу, чтобы ты кончил раньше времени. Гоуст судорожно ведет языком по ладони, пытаясь пустить на нее хоть немного слюны, но рот то пересыхает, то становится оазисом. Собственная смазка шелковая на подушечках пальцев, и Райли нежно елозит ею по головке, чувствуя, как ее упавшие на кресло капли стекают к колену. Движений ладони по члену в одно мгновение становится мало, до обидного недостаточно, и тело Райли, взвинченное, натянутое, выкрученное, хочет иных примочек к старым ранам — так некстати по подкорке пробегается еще свежее воспоминание о тугой щекотной вибрации внутри и о том, как отзывчиво молния скользнула по копчику и выше — но Саймон не может просто попросить. — А теперь убери руки, — командует Джонни, и Саймон настолько в его распоряжении, что к горлу подкатывают слезы. Но рука остается на месте, потому что Райли — зависимое от наслаждения слюнявое животное, которое готово променять все ради скупой разрядки. Он краснеет, белеет, кровь с молоком смешиваются на холсте его кожи, он дышит, и ему кажется, что в комнате настолько холодно, а он настолько закован в жар, что он дышит паром, краснеет его спина и горит ударом раскаленной розги след от ладони на ягодице, которые он так нетерпеливо раздвигает перед Джоном. — Я сказал убрать руки, дрянной мальчишка, — голос МакТавиша опасно падает — Саймон боится посмотреть ему в глаза. — Если бы я сейчас был рядом с тобой, то я позаботился бы о том, что твои руки крепко связаны за спиной, а у тебя не было ни одного шанса коснуться себя, — может, Джон и наигрывает — но и для себя в том числе, ведь шторм в его глазах вполне можно перепутать с разрушительным ураганом, который накануне смел половину соседнего материка. — Хмх-х, Джонни, — угроза действует, и Саймон убирает руки, цепляясь ими за спинку кресла. — Умничка, — Джон наконец отнимает руку от своих губ и упирает два пальца в стол. — Но это все равно было слишком нагло с твоей стороны. Теперь придется немного поработать, чтобы все-таки снова получить разрешение. Игрушка далеко? — Нет, все под рукой, — Саймон буквально стекает с кресла. — Хочу, чтобы ты наконец показал мне, как умело ты сосешь, — Джонни словно играет на флейте, пока Саймон — цветастая завороженная им гадюка — он тянется руками к столу и усаживается за ним, затаскивая в кадр игрушку. — А то ты все говоришь о том, как хотел бы взять меня по самые яйца — но никогда не показывал мне свой шаловливый рот. Держи край маски на носу и представь, что игрушка — это я, — Саймон видит, как пальцы стискиваются на шортах Джона крепче. — Специально выбирал по параметрам похожий на себя. Саймон смотрит на себя в окошко предпросмотра камеры и едва узнает себя — обдолбанный, очарованный, с затопленными нефтью влажными глазами, он тяжело дышит через приоткрытые алые губы, истертые о собственный язык. Сухая головка силиконовой игрушки приятная на ощупь, мягкая, почти как настоящая кожа, она перенимает тепло влажных ладоней и красится в яркий персиковый, когда Саймон касается ее масляными ладонями. Поверхность стола позволяет плотно прилепить игрушку ограничителем, и Саймон находит себя, пожалуй, в самом уязвимом виде за всю свою жизнь — и испытывает от этого все самые яркие ощущения на грани спектра. Нос свободно дышит без хлопкового барьера, он чувствует, что пахнет восточными маслами вперемешку с сигаретным тинтом со слюны, пахнет кипящей кровью и сладким. Джонни наконец находит хоть что-то, что позволит ему не надкусывать свои пальцы — электронную сигарету. — Я так сильно ждал этого момента, ты просто не представляешь себе, — глупая улыбка тянет губы Саймона. — Нетерпеливый малыш, — губы Джона снова кривятся — но на это раз его спасает серебристый мундштук электронки, ныряющий меж его губ, — делаешь все, чтобы не заслужить наказания. Тем не менее, тебя нужно научить некоторым манерам. Не трогай игрушку своим грязным ротиком, — не сказать, что Саймон собирается делать это — понимает, что на это понадобится попросить разрешения, как и на все остальное. — Сначала скажи мне это вслух, — густой пар сигареты рассеивается в воздухе, и Саймон кивает, сглатывая. — Тебе нравится это все, да? — нежно спрашивает МакТавиш. — Не стесняйся говорить мне, если чувствуешь себя некомфортно, мы что-нибудь придумаем с этим. Румянец заливает щеки Саймона, эти слова сбивают его с пути — он едва может выдавить из себя хоть что-то, он смущен и повержен. Он редко сталкивается с нежностью — что на работе, что в обычной жизни, он никогда не окружал ею себя, а любить «настоящих», «маскулинных» мужчин — это в целом отсекать себя от будничных милостей, которые они воспринимают с таким же трудом, как и сам Саймон, но Джонни — берет его заботой. — Я могу взять твой член в рот? — шепчет Райли. — Маловато желания, — ухмыляется Джонни. — Действительно ли ты хочешь этого? — О, блять, да, — кивает Саймон, — я действительно хочу этого. Хочу взять тебя по самые яйца, сосать, пропуская глубоко в горло, захлебываться твоей смазкой. Позволишь мне это сделать? — кончик языка скользнул между губ. — Я обещаю, я не разочарую тебя. — Ты правда заставляешь меня возбуждаться от твоей болтовни, — МакТавиш в подтверждении своих слов наконец сжимает себя ладонью по всей длине, из-за чего легко дергается его челюсть. — Покажи мне, что ты умеешь, Саймон, и помни — руки должны быть на виду. На вкус игрушка — пополам пахнущая жвачкой резина и цветочный очиститель игрушек. Саймон обнимает губами холодный ствол с теплыми отпечатками его пальцев и ощутимо проводит по нему языком. Он неумело балансирует между собственными захлестывающими его ощущениями и нуждой не переставать делать красивое шоу. Руки прижаты к столу, как у терпеливого ученика, пальцы едва ощутимо скребут по гладкому лакированному дереву. Саймон свыкается с синтетическим вкусом, топит его нотки в своей слюне и берет игрушку глубже, чувствуя непривычное давление на корне языка. Оно жгучее, душит тугим кольцом, но Саймон скользит по стволу вверх-вниз, с наслаждением и звонким причмокиванием выпуская игрушку изо рта и пуская на головку больше слюны. Она плывет лужей на столе, и Райли окунает в нее подушечки, развлекая свои незанятые руки. Джонни выглядит так, словно сейчас воспламенится. Даже электронная сигарета, которая спасает его каждый раз, теперь просто замирает в руке, пока Джон с открытым ртом смотрит на картинку на своем мониторе. Рука кончиками пальцев оставляет отпечаток на смуглой ключичной косточке, ползет вниз, по футболке, задевая сосок — на это раз Джонни действительно серьезен в своих намерениях — и, падая по животу, ныряет в шорты. Синий корпус сигареты бьется о стол, и Джонни использует освободившуюся руку для того, чтобы стянуть с себя шорты — и обнажить полностью вставший и дергающийся от недостатка внимания член. Каждый раз, как в первый. Саймон наблюдает за ним и вспоминает момент, когда влюбился в этот вид — в крупную поджатую мошонку с сочными яичками, отчетливое сильное основание, с самой кромки которого до самой головки ползет почти прямая венка, утопая в крайней плоти, блестящую головку с аппетитной капелькой смазки на уретре. Поднимает глаза и видит измученное выражение лица, ягодный румянец на карамельных щеках, подрагивающие губы, интерес в ярких глазах, нежность на языке — и понимает, что влюбляется только сильнее. — Будь аккуратнее, — сипит Джон, когда Саймон насаживается на игрушку до самого конца, игнорируя рвотный рефлекс. — Я стараюсь показать тебе, что я умею, — блеет Райли хриплым голосом — рваные голосовые связки немного восстанавливаются за время отпуска, позволяя Саймону не звучать, как злодей по сломанной рации, но внезапный толчок головки далеко за гланды возвращает надрыв и хрипотцу. На глазах проступают слезы, слюна из тягучей становится жидкой и буквально льется на игрушку, Саймон сглатывает весь беспорядок, но под кадыком уже душит неприятное знакомое ощущение. Он слишком заигрывается в поисках тех самых ответных искорок в глазах Джонни, он выдыхает, берет глубоко снова и снова — и так хочет слышать тяжелое дыхание вживую, так хочет чувствовать руки на затылке, неважно, толкающие его дальше или играющие с короткими волосами. Так хочет тепло тела под пальцами, так хочет Джонни. — Саймон, — тянет Джонни, — притормози. Ты сильно торопишь нас обоих. — Я хочу, чтобы меня было достаточно, — Саймон шмыгает носом и вдруг понимает, что эти слова бьют как-то слишком близко к дому. Терять нить и гаснуть, как залитый водой костер — это отвратительно, словно весь твой скелет выдирают с корнем, но ты все еще чувствуешь обнаженные сырые кости и шевеление воздуха вокруг каждого оголенного нерва. Саймон испытывал это раньше — но раньше ему всегда было наплевать на то, что он чувствует на самом деле. И человеку, который находился напротив него — тоже было наплевать. Все происходящее — прелюдии, короткие, скорее сделанные для галочки — секс, все было быстрым, сухим, направленным на то, чтобы поскорее получить разрядку и разбежаться, поглаживая растущую черную кошку пустоты и сожаления. Но Джонни — с ним Саймон наконец понял, что это происходит не для того, чтобы кончить и стыдливо заправить член в штаны. Это все для того, чтобы стать ближе, почувствовать человека изнутри, стать одним целым, процарапать по мозгам в нужном месте, дать уставшему телу именно то, что было нужно — даже если о таком было не принято трепаться в приличных кругах. Джонни раскладывает его, как карточную колоду, выбирает в ней нужные карты, вытаскивает козыри — и не делает это для того, чтобы поскорее сбросить звонок и исчезнуть. Может, по началу, но сейчас — он снова не касается себя, снова прижимает уже влажные пальцы к губам. — Тебя более чем достаточно, Саймон, — тихо говорит Джонни, и Саймон чувствует сильный укол между ребер, когда слышит эти слова. Те, которые он всегда жаждал услышать, но те, которые ему никогда не говорили. Те, которые он искал повсюду, но никогда не был вознагражден ими. Те, которые позволили бы ему не стать тем, кем он был сегодня, но так и не случились в его жизни, чтобы предотвратить все это. Он не говорит про профессию, про все свои моральные выборы и даже про то, что он делает сейчас — жизнь слишком скучна и уныла для того, чтобы отказывать постепенно разлагающемуся телу в небольшом удовольствии. Но он говорит про неугасающее желание быть любимым и нужным. Про то самое, что он никогда не заслуживал по праву рождения и никогда не приобрел в течение всего времени. Каждый отказ заставлял его грубеть и щетиниться, но внутри — он все такой же недолюбленный, недостаточный, маленький и беспомощный, то, каким он никогда не хотел быть — из-за чего и начал этот долгий и сложный путь, который перемолол его только мельче. И с Джонни. С Джонни. Саймон смотрит на себя в экран и молчаливо заявляет себе, как всему остальному миру — все могут считать его полным безумцем. Но с Джонни — он наконец чувствует себя любимым. Это все серотониновая яма, в которой он оказывается, утонув в первых коротких нежных словах и глупой показной взаимности, из нее невозможно выбраться, но Саймон не стремится — он согласен не просто торчать в ней по шею, он согласен утонуть. Только бы замереть с чувством чего-то прекрасного внутри и больше никогда не расставаться. — Извини, — Саймон вдруг понимает, что зависает на приличное время, пусто пялясь в экран, — просто с непривычки… — С чего ты взял, что тебя недостаточно? — прерывает его МакТавиш, смотря не в экран, а прямо в объектив камеры, чтобы поймать глаза Саймона. У Джонни была вполне нормальная школа, детство в полной семье, сестра, двоюродные братья и сестры. У Джона был переходный возраст в армии — которую он оставил так же просто, как пришел в нее, потому что ему, не потерявшемуся по жизни, не нужно было цепляться хоть за что-то. И здесь — на вебке — он оказался по большей части из-за скуки. Саймон ковыряет его бумаги по вечерам и знает — это просто действительно временная авантюра, в которую, может жадный до внимания, может самовлюбленный, может хвастун — но Джонни попадает не из-за ужасной жизненной ситуации. Джон не должен его спасать — но Саймон отчетливо видит протянутую ему руку. Это уже вне рамок денег и поминутной оплаты, вне правил сайта и вне культуры общения с любым другим пользователем с сайта. Джон выглядит побежденным — в плохом смысле этого слова. Пальцы суетливо жмутся друг к другу, брови изгибаются в легкой грусти, пока Джон смотрит в стол. Саймон даже не знает, как можно спасти эту ситуацию, но у него впервые в жизни спрашивают, что же не так, и он просто не может не ответить. — Потому что никогда не было, — он выпрямляет спину и его тянет откинуться на спинку кресла. МакТавиш тянет руку к электронной сигарете, но замирает на половине пути. — Саймон, — тихо зовет он. — Ты хочешь продолжать? — Я… — Райли пытается заглянуть в себя и понять, чего же он хочет на самом деле — потому что на этот раз ему дают время и возможность действительно подумать об этом. — Я хочу. А ты? — Я хочу, чтобы тебе было комфортно, — сглатывает Джонни, — нам не обязательно продолжать, если ты не чувствуешь себя полностью готовым к этому. И даже если ты хочешь продолжать — нам не обязательно делать это так, как мы делаем это сейчас. Мы можем закончить аккуратно и просто друг для друга. Я хочу тебя вне зависимости от этого. В моменте Саймон думает — неужели его нутро, так глупо выбравшее Джона среди всех людей на этой планете, действительно что-то чувствовало изначально, чтобы дать Саймону обернуть факт своей влюбленности вокруг головы — дарит ему немного времени. Столько всего произошло, чтобы Саймон мог сдать назад, но вместо этого — он сам выбирал делать шаги вперед. И теперь, в качестве награды, он слышит это. Он откидывается на кресле и принимает одну из своих любимых поз — с закинутыми на стол ногами. Полностью открытый, но совершенно не беззащитный, не перед Джоном — потому что Джон не ищет возможности напасть на него и воспользоваться этой беззащитностью. МакТавиш прикусывает нижнюю губу и чуть склоняет голову. — Когда ты попытался наказать меня вибрацией пробки, — Саймон запрокидывает голову и обнимает шею ладонями, чувствует собственный учащенный пульс, — придумай наказание посерьезнее, потому что это — мне очень понравилось. Джон выдыхает — почти облегченно. Рука тянется к телефону, и он кладет его на свое бедро, пока устраивается в кресле поудобнее. Пальцы перебирают режимы в голубом интерфейсе приложения, с вожделением Саймон ждет, пока Джон сделает хоть что-то — и он начинает с самой тонкой и слабой вибрации, которая почти ничем не отдает в Саймоне, пока он перед ним в такой позе. Кровь, однако, тут же приливает к чувствительной плоти, и спустя несколько секунд неприятной щекотки Саймон чувствует, что его правда не хватит надолго такими темпами. Чувствительная промежность словно под атакой тысячи нежных пальцев, сдавливающих тонкую кожу и тут же отпускающих ее, чтобы заласкать. Горячим по низу живота разливается новая волна возбуждения — более острая. — Знаешь, я начинаю понимать, почему тебе это нравится, — дышит сквозь зубы Саймон. — Это… а-ах… — Ты правда такой чувствительный? — Джон влажным кулаком ласкает свою головку. — Только… мгнх-х… с тобой, — лепечет Райли. Это не похоже ни на что — но и не заменяет ничего из того, что пробовал Саймон. Это совершенно новый опыт, который только заставляет Саймона удивиться — насколько мало он знает о себе и своем теле. Джонни быстро подходит к грани — словно ему никогда не нужно было для этого много времени и он всегда сдерживал себя; он быстро становится хаотичным, беспорядочным, движения — рваными, а лицо, как у него случается обычно — становится смесью чистых сильных эмоций. Вибрация становится сильнее на какую-то крошку, но Саймон чувствует это всем телом. Она отдает по промежности прямо в член и требует от него хоть каких-то действий. Никаких запретов и ограничений между ними сейчас нет, и Саймон нетерпеливо трогает себя, чем заставляет себя выгнуться. — Джонни, — рвется с его губ задушенное и измученное. — Да, — тут же отвечает МакТавиш, не переставая двигать кулаком, — да, я здесь, Саймон. Скажи мне, чего ты хочешь. — Эта игрушка, — Райли просто играет с ним и не особо хочет убирать руки со своего тела — особенно когда так жгуче-приятно ощущается каждое касание, — которую ты подбирал по своим параметрам. Как думаешь, она бы хорошо смотрелась во мне вместо пробки? — говорить ровно особо не выходит, то и дело обожженные легкие требуют новой порции ледяного кислорода. — Я против, — Джонни дышит глубоко и не отрывает глаз от сочной картинки. — Отдавать твой первый раз какой-то блядской игрушке? Нет уж, это буду я — лично я. Райли почти замирает в сердечном приступе, но Джон не дает ему никаких шансов переварить эти слова в мирной тишине — добавляет вибрации и делает ее волнообразной, что не дает Саймону сосредоточиться. Каждое падение в паттерне заставляет его тело желать возвращения грубого воздействия на растянутые стенки с двойной силой, каждая высшая точка — подкидывает его к потолку, и эти качели постепенно становятся невыносимыми — Саймон чувствует, как закипает сворачивающаяся кровь. — Давай, крошка, я вижу, что ты близко, — МакТавиш сам едва справляется с тем, чтобы хоть немного отсрочить оргазм — Саймон крепче обхватывает себя и повторяет его движения. — Просто представь — вместо этого блядского кресла ты будешь в моей кровати, я буду ласкать тебя пальцами, пока ты, маленькая нетерпеливая сучка, будешь… мхм-м. — Хах, кто из нас еще нетерпеливый, — почти всхлипывает Саймон, — Джонни, — зовет он — просто хочет слышать его. — Я здесь, Саймон, я с тобой. Райли ощущает не только себя на грани, но и Джонни — так отчетливо, словно это он чувствует дергание его горячей плоти в своей руке, пока быстро двигает по ней ладонью. Второстепенным становится все — от ощущения собственного тела до стучащего о ребра сердца, на первом плане только одно — упавшее прекрасным цветком с губ «я с тобой». Там, где каждый человек, с которым он был, всегда был для него на расстоянии вытянутой руки, холодным, тут же убегающим, парень, к которому он никогда не прикасался — ему ближе всех. С трепетным шелковым перекатыванием любимого имени на языке Саймон отпускает себя и впивается пальцами в бедра, пока разогнанный собственным топливом организм доделывает все за него — и уже через несколько секунд Гоуст проваливается в глубокую темную пучину, от окончательного растворения в темных водах которой его удерживает только стон, который он слышит из колонок — Джонни догоняет его. Вибрация стихает, стоит МакТавишу немного прийти в себя. Саймон думает, что ему выстрелили в голову — настолько не в своем теле он себя чувствует. Органы чувств включаются постепенно, и первым делом Саймон поднимает голову, чтобы посмотреть на Джонни — тот водит пальцами по животу, пусто смотря в потолок. — Это было волшебно, — лепечет Райли, ответом на что ему служит тихий смех — в тональности которого Саймон понимает, что для Джонни это все — только начало.