Каратель

      Ночью она спала чутко и тревожно. Хотя, если бы Гермиона спала, то не вздрагивала бы каждый раз, когда ей казалось, что под одеяло забирается холодный поток воздуха и ползет вдоль бедра, покрывая кожу мурашками. Или не казалось? Она ворочалась и, впадая в дрему, слышала где-то у уха неотчетливое шипение, отчего вскакивала, озираясь по сторонам. Окно в спальню оказалось открытым, хотя в памяти отпечатался кадр, на котором пальцы поворачивают ручку, и раздается щелчок. Ей нужно бы вернуться к снотворному зелью.       Приходить в министерство ежедневно, как на работу, было странно для нее. Когда-то, будучи школьницей, Гермиона мечтала принимать законопроекты и вершить судьбы народов волшебного мира, но после войны все изменилось.       Сегодня Гарри выглядел все таким же суровым, но охотно слушал ее по пути в охраняемое подземелье министерства, где проходили суды и содержались подозреваемые.       — Если бы я была маглом, то диагностировала бы у него раздвоение личности, — включив привычную «всезнайку», Гермиона чувствовала себя комфортнее. — В магловской практике известны и случаи множественного расстройства личности, однако… мы с тобой знаем, как это бывает в нашем мире, — она осеклась, поджав губы, и покосилась на Гарри.       Крылья его носа раздувались, дыхание углубилось, и воздух прорвался наружу со свистом через рот. Гарри не любил вспоминать о том, что был крестражем Волан-де-Морта.       — Думаешь, мы имеем дело с?.. — он даже остановился, пораженный этой мыслью. — Не говори, что он может воскреснуть вновь, — шепотом, почти жалобно и в то же время зло.       — Нет, конечно, нет, — ее передернуло от этой жуткой мысли, и внутри похолодело. — Но тут замешана магия, и мне нужно… Я должна поговорить с Малфоем. Именно с ним.       Гарри кивнул, пропуская ее вперед, и напомнил, что будет рядом. Одного этого хватило, чтобы ее плечи расправились, а шаг стал тверже.       — Заходи к нам в субботу, — он прошел дальше, к смотровой, когда Гермиона остановилась у заветной двери. Что-то сделало кульбит в ее животе, а в груди разлилось тепло.       После всего? Ты еще хочешь видеть меня у себя дома?       — Джинни просила передать, — голос Гарри звучал ровно, но в нем слышалось напряжение. — Джеймс очень хочет видеть крестную.       — Хорошо, — только и смогла ответить она, вновь сникнув, — приду в обычное время.       Горечь на корне языка — не вовремя. Ей нужно собраться.       Дверь дальше по коридору тихо закрылась, и Гермиона стряхнула оцепенение. Глубоко вдохнула и выдохнула.       Раз. Два. Три.       Кажется, в допросной время остановилось. Малфой понуро сидел за столом, опустив голову, будто та перевешивала. Ноги в гипсе и инвалидное кресло вызывали жалость, но Гермиона отмела лишние эмоции.       Стул выдвинулся с визгливым звуком, и она вздрогнула, в нос ударил запах застойного пота и чего-то резкого. Гермиона прошептала про себя заклинание проветривания, и ей удалось сесть за стол, сохранив непроницаемое выражение лица.       — Грейнджер? — слабым хрипом.       Через тонкую словно бумага кожу Малфоя просвечивались голубоватые вены. Скулы заострились еще больше, если такое возможно. Весь он состоял из острых линий и углов, а взгляд был не таким, каким она его запомнила. Тусклым, затравленным. Кровь запеклась на уголке бледных губ.       Казалось, его высушили. Высосали жизнь, оставив лишь часть, чтобы не умер. Каратель выглядел иначе. Здоровее. Сильнее. От него исходила мощная энергия, вызывающая страх.       — Зачем ты пришла?       — Я хотела… — сердце сжалось, все заготовленные вопросы и обвинения вылетели из головы. — Поговорить с тобой.       — Им мало? — недоумение и безысходность отразились на его лице, исказив тонкие черты. — Переломали меня, держат тут уже… сколько? Постоянные допросы, Салазар их побери, — его губы дрожали, как и голос, хотя он и пытался взять себя в руки. — Поттер прислал тебя добить меня?       — Нет, — выдохнула она, сжавшись от сочувствия, сдерживаясь, чтобы не кинуться утешать его. — Мерлин, что с тобой стало? Кто это сделал?       — Я не помню, — горько хмыкнул он, дернув руками, отчего послышался звон наручников. — Мне стерли память. Поттер не дурак… надо же, я его недооценивал.       Она сглотнула, переваривая услышанное.       Кому верить?       — Что ты помнишь?       Малфой наконец посмотрел ей в глаза, и что-то внутри нее дрогнуло. Он дернул головой и качнул ею в сторону, сжав челюсти.       — Вот уж не поверю, что Грейнджер с ее хваленой дотошностью не подготовилась к экзамену, — выплюнул он и, содрогаясь, закашлялся. — Ты все знаешь.       Отпечаток скорби на ее лице уже нельзя было стереть, и он это видел. Пауза, повисшая между ними, затянулась.       — Меня вытащили из дома и заперли в клетке как какого-то шелудивого пса, — его язвительность глушилась бессилием. — Знаешь, паршиво поменяться с вами местами через столько лет. Видимо, это такая запоздалая месть.       — Малфой, я видела… — она знала, что он будет все отрицать. — У следствия есть основания…       — Пустышка, — выдавил он саркастичным тоном. — Может, это ты помогала им сфабриковать?..       — Нет, — почему-то ей важно было показать: она на его стороне — и вовсе не из профессиональных соображений. — Я здесь, чтобы разобраться.       Он скептически искривил губы. И она решила пойти ва-банк.       — Ты лгал мне, Малфой.       — Забавно, Грейнджер, но из нас двоих более прожженной лицемеркой оказалась именно ты.       Чувство вины кольнуло под ребрами, но она проигнорировала боль.       — Ты говорил, что непричастен к его зверствам, — ее тон невольно стал обвинительным, — избегал ввязываться… лишь возглавлял инспекционную дружину при Снейпе.       — Так и есть, — проговорил он сквозь зубы с ноткой обиды. — Даже ваших гребаных малолеток я не пытал сам. Были Крэбб и Гойл. Я не горжусь этим, ясно?       Его горько-разочарованный взгляд ударил ее под дых. И она почувствовала себя предательницей. Плечи поникли, грудная клетка стиснулась.       — Драко, — его имя царапало горло. — Ты действительно этого не делал?       Гермиона впилась в него пытливым взглядом.       — Ты знаешь, что нет.       Она откинулась на спинку стула, расслабляясь, и изо рта вырвался стон облегчения.       — Но я не жду, что ты мне поверишь, — улыбка висельника тронула его губы.       — Кто такой Каратель?       — Я уже говорил, — по его лицу будто прошла судорога. — Драконье дерьмо…       Послышался треск и звон — его кулаки ударились о столешницу снизу. И он обжег Гермиону взглядом — с яростной неприязнью, как бывало в худшие их школьные годы:       — Я не знаю!       Его грудная клетка вздымалась и опускалась, воздух вырывался изо рта с хрипом, ноздри раздувались, по скулам поползли ярко-красные пятна.       И она сжалилась.       — Прости.       Это не относилось к нынешней ситуации, нет. Они оба знали, о чем это…       Он поднял на нее влажные глаза, шмыгнул и нервно дернул головой.       — Я не хотела…       — Замолкни!       — Я должна…       — Заткнись, чертова невыносимая…       Его сиплый выкрик прервался очередным приступом болезненного кашля. Малфой давился, будто что-то застряло в его горле. Глаза налились кровью от натуги. Вены на шее вздулись, готовые лопнуть.       Гермиона, панически вскочив с места, подбежала к нему, но его уже трясло как в лихорадке. Голова откинулась назад, грязно-белые пряди повисли паклей, и шейные позвонки пугающе хрустнули.       Она отступила подальше, моментально осознав, что случилось.       — Неугомонная грязнокровка, — шипящий насмешливый голос обволакивал ее и вызывал дрожь, вынуждая убраться отсюда. — Соскучилась по своему сладкому мальчику?       Она обогнула стол и, скрывая накрывший ее животный ужас, вернулась на место. Выпрямилась, соблюдая дистанцию.       — Правда, он мил в своей беззащитности? — неМалфой нагнул голову вбок, и его наглое лицо прорезала дикая усмешка. — Хочется пожалеть, приласкать как щенка?       — Чего ты добиваешься? — собрав в кулак самообладание, спросила она ровным тоном. — Кто ты такой?       — Ты так любишь задавать вопросы, любопытная малышка, — жутко ухмыльнулся он. — Так хочешь все знать и быть во всем первой, — издевка в каждом слове. — Неужели родителям было настолько плевать на тебя?       Она приоткрыла рот от шока и тут же сомкнула губы. Внутренности парализовало.       — Понимаю, им было некогда, — поцокал он, перекатывая во рту язык. — Нужно было много работать. И тебя не замечали. А потом и вовсе забыли.       Он ударил ее в самое больное место.       Ублюдок!       О том, что она стерла память родителям, до сих пор знали лишь Гарри и Рон, ведь это была часть их общей тайной миссии «убить Волан-де-Морта». Никто не должен был разузнать, что душу можно разорвать на части и, попрятав их в безделушки, раскидать по миру — перспектива пришествия нового Темного Лорда пугала настолько, что золотое трио поклялось унести свой секрет и все, что с ним связано, в могилу.       Гермиона так и не смогла восстановить родителям память. Она добралась до них слишком поздно. Обливиэйт был уже необратим. Ей так и не удалось до конца справиться с этой глубинной болью — быть сиротой при живых маме и папе, которые беззаботно живут в Австралии до сих пор. Они начали там стоматологическую практику, ведь их профессиональные компетенции никуда не делись — открыли свою частную клинику и работали вполне успешно. А вскоре у них родился сын, и мир Гермионы раскололся напополам.       Откуда он знает?       Она не решилась намекнуть Драко о своей семейной драме, когда была с ним. Тогда казалось, что их союз — это что-то отдельное от всего сущего, от реальности. Это иллюзия, в которой приятно прятаться от жестокости и несправедливости мира. По иронии судьбы ее спасением стал бывший враг. И благодаря ему же она в итоге пошла учиться на факультет психологии и определилась с профессией.       Что ж, в ее случае психолог — это тот травмированный человек, который, желая исцелить себя, углубляется в тему и, зарывшись слишком глубоко, остается в этой сфере, чтобы помогать другим. На первых курсах университета она только и делала, что разбиралась в своих травмах, пытаясь понять, почему ее жизнь сложилась именно так. Почему она лишь разрушает себя и свои отношения с близкими вместо того, чтобы строить?       Тема родителей заняла у нее много времени — чтобы понять, что перфекционизм зародился в ней из-за детского желания привлечь внимание занятых мамы и папы, заслужить их любовь.       Они никогда не причиняли ей физической боли и не отвергали ее открыто, но их занятость и сплоченность не оставляли ей места между ними. Гермиона постоянно чувствовала себя третьей лишней.       Каратель читает мысли? Легилименция? Гарри прав… Что за чертовщина?       — Против меня — моим же оружием? — встав и выпрямившись, она почувствовала себя увереннее, и, выхватив волшебную палочку, импульсивно шагнула к нему, уперев ее кончик в его кадык. — Что, если я поджарю тебя прямо сейчас?       — Как грубо, мисс Грейнджер, — он оскалился в подобии улыбки. — Совсем не жаль это смазливое личико?       — Мне плевать, — она вдавила кончик палочки в тонкую малфоевскую кожу сильнее.       — Поэтому твое сердечко так трепещет? — зловещий шипящий смех прошелся по ней волной колких мурашек. — Ты не посмеешь.       — Проверим?       Не успела она пискнуть, как оказалась в ловушке. Каратель вжался в нее сзади, обхватив кольцом рук, чуть нагнув над столом. Выбитая из ее руки палочка покатилась по полу с характерным стуком. И Гермиона вскрикнула от леденящего ужаса, пронзившего ее насквозь. Его тело по ощущениям было холодным и твердым как ледяная глыба.       Как он смог встать? А где наручники?       Паника сковала ее полностью.       — Что он в тебе нашел? — шипение замурашило кожу под левым ухом, и ее голова дернулась, прижимаясь к плечу. — Дашь попробовать? — влажный язык коснулся мочки ее уха, и Гермиона забрыкалась и завизжала.       Раздался хлопок, будто в дверь зарядили мощным разрядом тока. Грохот все усиливался — кто-то ломился внутрь.       — Гермиона! Гермиона!       Панический крик Гарри.       Она сглотнула, скованная страхом и отвращением. Длинный склизкий язык проник в ее ушную раковину, ледяные пальцы, задрав юбку, сжали бедро, и из ее горла вырвался жалобный стон.       — Чем ты привлекла его? — зловеще вопрошал Каратель, блуждая руками-клешнями по ее телу. Казалось, по коже скребут когти. Везде.       Гермиона зажмурилась и задержала дыхание. Запах серы заполнял ноздри. Парализованное тело отказывалось двигаться.       — Так околдовала этого щенка, что он повадился вытеснять меня, — его ярость впилась клыками в ее плечо, и Гермиона завопила со всей силы, будто это могло его остановить.       Гарри с воинственным ревом ворвался в допросную, пробив волшебный барьер в тот момент, когда ее глаза уже закатывались. Кажется, друг мерцал, будто покрытый прозрачной переливающейся пленкой.       Какофония звуков смешалась в сплошной гул, разрывая голову, и в следующий момент Гермиона ощутила облегчение. Тиски разжались. Воздух свободно поступил в легкие, и она осела на пол, глотая соленые слезы, которых раньше не замечала.       Сквозь слезную пелену она еле рассмотрела связанное магией парализованное тело Малфоя, лежащее в углу.       Гарри пошатывался, а комната расплывалась перед глазами.       — Гермиона, — родной взволнованный голос послышался сбоку. — Ты в порядке?       Ее тошнило.       — Я облажался, прости… — он сел рядом и будто пораженный проклятием завалился набок.       — Гарри!       Она нагнулась над ним, моргая и силясь прояснить зрение, — его ресницы дрожали, дыхание было тяжелым и прерывистым.       — Гарри!       — Невыразим… — сдавленным шепотом прохрипел он и отключился.

***

      Продезинфицировав и исцелив рану, Гермиону выпустили из Мунго раньше, чем Гарри. Он так и остался в реанимационном отделении, поскольку его состояние было стабильным, но тяжелым. Неизвестно, что произошло с ним, однако подоспевшие вовремя невыразимцы облегчили его участь. Связанные непреложным обетом, они не раскрыли тайну волшебного барьера, который разрушил Поттер, прорвавшись в допросную к Гермионе на помощь.       Малфой был помещен в специальную камеру, защищенную антимагическим полем, блокирующим любое волшебство. Гермиона опасалась, что это не поможет. Ей было очевидно, что Каратель обладал недоступными им возможностями и спокойно обходился без волшебной палочки. Он мог бы играючи раскидать авроров и сбежать из министерства, если бы хотел. Но почему не сделал этого?       Погрязнув в своих мыслях, Гермиона не заметила, как ей преградили дорогу.       Она подняла взгляд и обомлела.       — Рон?       — Почему ты не сказала мне?       Он стоял напротив вплотную, и ей пришлось задрать голову, чтобы видеть его хмурое лицо с отпечатком обиды.       — Я… о чем?       — Гарри в Мунго. Какой-то несчастный случай в министерстве? — раздраженность и возмущение прямо-таки сочились из него. — Почему я узнаю об этом от Джинни? — ей вдруг стало стыдно, будто учитель отчитал ее за списывание. — Миона! Я был всего лишь в Румынии, а не на Луне.       Она что-то замямлила, но, поняв, что это делу не поможет, замолкла.       — Прости, Рон, Гарри посвятил меня в дело, требующее конфиденциальности.       — Да ладно? Завтра это будет в «Пророке», зуб даю, — прозвучало из его уст иронично. — И я не хочу узнать обо всем из газет. Как Гарри? Что случилось?       — Прости… я не могу сейчас говорить, мне нужно спешить, — ответила она с сожалением. — Но обещаю, я все объясню тебе, когда вернусь из Хогвартса, — она обошла его, порываясь сбежать.       — Что? Миона, стой! — выкрикнул он ей вслед. — Ты и так игнорируешь меня в последнее время. Зачем тебе в Хогвартс?       На самом деле они с Рональдом никогда не понимали друг друга по-настоящему. Понимания было меньше, чем с Гарри. И Гермиона знала, почему держит Рона на расстоянии, но не хотела увидеть и признать причину, по которой все еще не отпускала его.       У нее больше никого не осталось.