Каратель

      Отстроенный после Битвы Хогвартс выглядел, как прежде, но было в знакомом пейзаже ощущение глубокой скорби и потери. Что-то бесследно исчезло, и этого уже не вернуть.       — Спасибо, что приняли меня так скоро, директор Макгонагалл, — Гермиона смущенно присела в кресло перед массивным столом, на котором предметы были разложены в строгом порядке в духе декана Гриффиндора, однако в общем кабинет остался таким же захламленным и хаотично обставленным, каким был при Дамблдоре.       В этом месте Гермиона вновь ощущала себя школьницей — особенно под проницательным взглядом любимого профессора.       — О, моя дорогая, называй меня Минервой. Я уже не твой учитель, — сдержанная, но теплая улыбка тронула ее лицо, и морщины, ставшие глубже с их последней встречи, бороздами прочертили кожу — возраст никого не щадит. — Что привело тебя к нам?       Она сомневалась, стоит ли делиться с Макгонагалл информацией о деле, которое Гарри не хотел бы афишировать. Однако выбора не было. Если кто и мог ей помочь, то это более взрослые и умудренные опытом волшебники — целые поколения таковых находились сейчас в этом кабинете. Бывшие директора Хогвартса с любопытством или показным равнодушием взирали на нее с портретов на стене.       — Понимаете, Минерва, дело весьма… — кому в этой жизни можно доверять, если не своему бывшему декану, готовому пожертвовать собой ради учеников? — Это конфиденциальная информация. Расследование аврората, — она сделала паузу, чтобы подчеркнуть важность дела. — Мне очень нужна ваша помощь… мне больше не к кому обратиться.       — Тогда ты пришла по адресу, — подбадривающе улыбнулась ей Макгонагалл, показывая полную готовность выслушать и поддержать. — Даю тебе слово, что все сказанное тобой в стенах этого кабинета не выйдет за его пределы.       Гермиона выдохнула и наконец расслабилась.       Она рассказала ей все, что касалось расследования, не вдаваясь в подробности о личном. Описала поведение Карателя и упомянула о состоянии Гарри, отчего выражение лица директора сделалось встревоженным и скорбным.       — О, Мерлин, надеюсь, в Мунго ему помогут, — сочувственно проговорила Макгонагалл и задумалась, придя в замешательство. — Вы слышали? — теперь она обращалась к заметно взволновавшимся портретам. — Есть версии? С чем мы имеем дело?       Директоры разом заговорили, перебивая друг друга, вспоминая различные истории об одержимости и помутнении рассудка, приводя самые невероятные теории, но никто из них не слышал о Карателе, однако все единогласно считали, что в деле замешана темная магия.       — Я сама пойду с вами в библиотеку, — заявила Макгонагалл Гермионе, — а вы, коллеги, пока обсуждайте, — распорядилась она, — мне нужны конструктивные предложения и факты, а не домыслы.       Несмотря на то, что время безвозвратно утекало, и нужно было спешить, Гермиона испытывала горько-сладкое чувство от возвращения домой. Каждый школьный коридор, каждый учебный класс были наполнены самыми жуткими и самыми счастливыми воспоминаниями. Призраки прошлого воскресали на каждом шагу. А библиотека и вовсе была родной обителью. Здесь Гермиона провела свои лучшие часы за годы обучения, почти жила среди пыльных фолиантов.       В детстве ей казалось, что на страницах книг можно найти ответ на любой вопрос. С возрастом она все больше понимала, что это не так.       Они с Макгонагалл прошерстили весь перечень книг огромного хранилища — полка за полкой — с помощью поисковых заклинаний. По такому серьезному случаю Гермиона наконец получила доступ в запретную секцию, о котором мечтала на старших курсах — тогда она все бы отдала за это.       Ни один запрос не дал вразумительного результата. Встречались случаи, похожие на помешательство, — маглы называли подобное «одержимость бесами» или дьяволом. В магическом мире такое считалось байкой. Привидения могли проходить сквозь человека, но не вселяться в него. Оборотное зелье меняло облик, но сохраняло личность.       Гермиона была уверена: она точно поймет, что нашла ответ, когда наткнется на нужную информацию. Но по ощущениям ходила вокруг да около.       Хогвартс был пропитан Малфоем. Казалось, что он сидит рядом с ней за столом, пока Гермиона листает книги, чьи страницы хранят отпечатки его пальцев.       Он был везде — словно мираж. И об этом невозможно было не думать. Не вспоминать.       Гермиона должна была сосредоточиться на деле, чтобы спасти Драко от смертной казни, ведь, пока расследование зависло в воздухе, а Гарри был в коме, могло произойти что угодно. Лишь Поттер затормаживал процесс.       Если Гермиона не докажет невиновность Малфоя в череде зверских преступлений, его отдадут в лапы дементоров — на смертельный поцелуй. Уже за одно нападение на должностное лицо и на нее саму в стенах министерства магии Драко грозил срок в Азкабане.       Ее трясло от тревожных мыслей об этом — настоящее виделось слишком мрачным и обреченным, оттого думы плавно утекали в прошлое, и воспоминания, погребенные под стеной отрицания, вновь бередили душу.       Малфой значил для нее слишком много. Слишком. Если бы она посмела признаться себе в правде, то испугалась бы собственных выводов.       Драко значил для нее намного больше, чем Рон или Гарри. Именно поэтому сейчас она была не с ним.       Она силилась вспомнить, как все началось, и улыбка наконец озарила ее лицо.       Это началось с сущего пустяка.       С того, как на уроке зельеварения Малфой поддержал теорию Гермионы, которая гласила, что при смешении корней римского смертоцвета и лапок ядовитого жука-древоеда может произойти локальный взрыв. Мало кто верил в это, но после проведения эксперимента при всем классе, теория подтвердилась. Профессор Коул, заменивший Слизнорта, ушедшего на пенсию, был крайне обескуражен успехом своих учеников, поскольку, по личному убеждению Гермионы, сам был несведущ в тонкостях своего предмета. По крайней мере, он сильно уступал Горацию и, тем более, Северусу Снейпу.       Тогда, в 1998 году, на седьмом курсе учеба не являлась для Гермионы основным приоритетом, впрочем, как и для всех, кто вернулся в разрушенную школу после войны или оказался там впервые. Половина времени у старших учеников уходила на то, чтобы помогать преподавателям восстанавливать замок. Тяжелое было время. Но это отвлекало от мрачных мыслей.       Гермиона не хотела признаваться друзьям, что просто не готова идти дальше, оставив прошлое позади. Оно тяготило ее, но бросить все, как есть, она не могла.       Гарри и Рон даже не подвергали сомнению ее выбор доучиться. Ведь для Гермионы Грейнджер было так естественно ставить во главу угла образование. Так же благородно и правдоподобно звучала и ее пылкая речь о том, как важно вернуть Хогвартсу былой облик и былое величие. Друзья поверили ей и одобрили ее выбор, хоть Рональд и пытался намекать, что они могли бы двигаться дальше вместе.       Это было одной из причин, почему она отделилась от трио.       Их миссия была выполнена, и Гермиона наконец хотела ощутить свободу от этой ноши, от их компании, связанной страшной тайной. От этой тяжести многих лет. Ей хотелось побыть одной, наконец, идти своей дорогой, тем более, что Гарри и Рон тоже естественным образом разделились, получив аттестаты об образовании экстерном.       Поттер поступил на подготовительные курсы, чтобы позже устроиться в аврорат, — его бы и так взяли как всенародного героя, но Избранный хотел быть настоящим профессионалом, чтобы закончить свое дело, изловив всех сбежавших Пожирателей.       Рональда мать попросила помочь Джорджу в магазине волшебных вредилок. Тогда выживший близнец был плох и нуждался в поддержке, ведь он потерял буквально часть себя, и Молли боялась, что лишится еще одного сына. Когда Джорджу полегчало настолько, что его не страшно было оставить одного, Рон уехал в Румынию по приглашению Чарли — учиться на укротителя драконов. Впоследствии он хвастал тем, что это решение было лучшим в его жизни — даже квиддич не сравнится с ощущением контроля над магическим огнедышащим чудовищем.       Гермиона была лишь рада тому, что каждый нашел свое место. Все, кроме нее. Она не знала, чему ей посвятить жизнь. Работа в министерстве после всех произошедших событий уже не казалась столь привлекательной. Слишком легко оказалось захватить власть в магической Британии, подчинив себе правительство.       Пока друзья строили свою жизнь, она пережидала в Хогвартсе. С одной стороны, ей нужно было время подумать, с другой — закрыть старую чрезвычайно затянутую книгу, чтобы начать новую.       Возвращение в школу стало хорошим предлогом для того, чтобы поставить их с Роном отношения на паузу. Тогда они лишь зарождались, и Гермиона не хотела спешить — на самом деле она не готова была к романтике и любви, но в последствии поняла, что эта ее неготовность связана только с объектом любви. Он писал ей письма, и она с удовольствием отвечала, но темы их диалогов крутились вокруг ежедневной рутины и новостей. В редкие встречи на каникулах Гермиона вела себя сдержанно, Рон, охваченный азартом по поводу драконов, казался ей далеким. Она видела в нем больше друга, чем мужчину, но еще не осознавала этого до конца.       Мало кто из ее однокурсников захотел воспользоваться предложением Макгонагалл вернуться в Хогвартс. Многие получили аттестаты, сдав экзамены экстерном, — даже те, кто пропустил седьмой курс, скрываясь от Волан-де-Морта. Невилл вызвался сам, ибо считал своим долгом помочь восстановить школу, тем более, что собирался стать преподавателем травологии. Еще несколько человек, видимо, так же проявили альтруизм. А вот Малфоя обязали проучиться целый год повторно в качестве условного наказания-урока — так он был под контролем. Считалось, что тяжелых преступлений за ним не водилось — никто не видел его на стороне врага во время битвы за Хогвартс, однако на шестом курсе он провел в школу Пожирателей смерти, и об этом помнили. Но после заявлений Гарри в прессе о том, что Драко (в числе многих других) положительно повлиял на исход войны, Малфоя решили не привлекать к ответственности.       Он прибыл в школу понурый, разбитый и отчужденный. Его друзей слизеринцев больше не было рядом. Он один на своем факультете «остался на второй год», и это заметно угнетало его. В первое время Гермионе нравилось называть его про себя «печальной бледной молью», настолько он был нелюдим и изолирован от общества. Ученики сторонились его, даже свои, а преподаватели относились пренебрежительно.       Неудивительно, что, понаблюдав за ним некоторое время с тяжелым сердцем, Гермиона решила взять над ним шефство.       Незримо. Ненавязчиво. Под предлогом того, что прошлое должно остаться в прошлом. Ведь теперь Драко, на ее взгляд, был безобидным изгоем, нуждающимся в помощи. Кто она такая, чтобы проигнорировать его крик души и пройти мимо?       — Что уставилась? — это была первая его фраза в ее адрес с начала учебного года.       Примерно через месяц.       — Ничего, — она пожала плечами, вернувшись взглядом к своему учебнику.       Гермиона могла бы готовиться к урокам и в гриффиндорской башне, но сидела в библиотеке, ибо здесь был он.       Драко Малфой сторонился всех, скрываясь в тихом затемненном углу в окружении стопок книг, куда плохо поступал солнечный свет. И над его головой парила одинокая свеча.       — Как же, так я тебе и поверил, — язвительно протянул он, мазнув по ней оценивающим взглядом, — небось, старуха приставила тебя ко мне следить.       Вполне логичная версия — что еще он мог подумать, заметив, что она присела за соседний стол?       Действительно — эта мысль тогда поразила ее. Гермиона с нездоровым любопытством следила за Драко Малфоем. Но по собственному желанию.       Он начал меняться на шестом курсе, когда на его детские плечи водрузили неподъемный груз — убийство Дамблдора.       Год спустя, когда все они прошли через несколько кругов ада, казалось, что в Малфое что-то сломалось, и тектонические плиты его личности сдвинулись. Гермионе хотелось убедиться, так ли это на самом деле? Или он все тот же вредоносный засранец, только побитый жизнью?       Она ловила каждую возможность, чтобы сблизиться с ним: вписывалась в общие учебные проекты, присоединялась к группе по восстановлению замка, в которой он работал, садилась рядом с ним в библиотеке. Но Малфой неизменно игнорировал ее, а временами смотрел волком. Однако не пытался задевать и унижать ее, как раньше.       Иногда он ловил ее внимательный взгляд на себе и сужал глаза, а Гермиона даже не пыталась скрыть свой интерес. Пусть бы он думал, что она следит за ним, — это было лучшим прикрытием.       Во время совместных заданий он делал вид, что она вовсе не Гермиона Грейнджер, а он не Драко Малфой, и их не связывают многолетняя вражда, обиды и ненависть. Будто они лишь обычные ученики, поставленные в пару. Он оказался толковым напарником, хотя поначалу лишь наблюдал за ней, давая полную свободу ей и не участвуя в работе. Со временем Малфой втянулся и удивил ее своей прилежностью. Он знал больше, чем многие ее бывшие однокурсники, разбирался в любом предмете и имел собственное мнение по любому вопросу. Он четко выполнял инструкции и предлагал удачные решения, что было неожиданно для Гермионы, привыкшей к тому, что, кроме нее, никто ни черта не смыслит в теме. Гарри и Рон только и делали, что клянчили у нее «списать домашку».       С Драко они стали равными партнерами, и без его ядовитого сарказма ей было вполне комфортно находиться с ним в одном пространстве.       На Хэллоуин состоялся праздничный бал, уступающий Святочному во время Турнира трех волшебников, но все же достаточно пышный и шумный, чтобы Гермионе захотелось с него сбежать. Она смиренно надела новое платье, состоящее из сплошных оборок, которое они купили вместе с Джинни, ибо та намеренна была «гулять на всю катушку», поскольку Гарри прислал ей деньги на наряд. Но, посетив бальный зал для галочки, Гермиона вышла оттуда, не заметив в толпе Малфоя. Она знала, что он избежит праздника, и отправилась искать его, непонятно зачем.       Интуиция привела ее на Астрономическую башню. Как ни странно, он был здесь. Стоял, прислонившись к массивной колонне у самого края. И Гермиона впервые увидела, как он курит.       Клубы дыма вились от него в небо так, что казалось, будто он разрисовывает его причудливыми туманными узорами.              Она сжала в руке бутылку эльфийского вина, которую умыкнула с фуршетного стола для преподавателей, и подошла ближе. Прислонилась к перилам балкона, будто Малфой и не стоял в двух метрах от нее. Попыталась откупорить крышку, но та не поддавалась. Сердце бешено стучало. В горле пересохло, а руки подрагивали от волнения. Отчего же такое смятение? Ветер холодил тело в легком платье, а Малфой словно не замечал ее потуг.       Она выругалась себе под нос и вскрыла бутылку с помощью волшебной палочки.       Сбоку послышался хриплый смешок.       Гермиона глотнула прохладный напиток, по ее телу прошла неприятная дрожь.       — Почему ты здесь? — спросила она в никуда, все еще не глядя на Малфоя.       Он привычно ухмыльнулся, что слышалось по его расслабленному голосу:       — Сама знаешь.       Она понимающе кивнула в ответ.       — А ты почему не вместе со всеми? Ты там долгожданная персона, в отличие от меня.       — Не до праздника, — бросила она, будто отмахнулась от пустяка.       Он лишь скептически хмыкнул.       — Ну и? Почему ты именно здесь? — набравшись смелости, она повернулась к нему и заглянула в глаза. Серые, почти серебристые в лунном свете. Острые скулы были словно выточены скульптором. Малфой не изменял себе, все еще надевая черный пиджак с черной водолазкой. Подстриженные у висков волосы, удлиненные пряди спереди, свободно свисающие на лицо, — образ скучающего аристократа, безупречного в своей небрежности.       — Преступник всегда возвращается на место преступления, — горько-саркастично изрек он.       Внутри у нее похолодело, но уже не от вина. Она неотрывно наблюдала за тем, как изящно он подносит к губам сигарету и как вальяжно выдыхает дым, собирающийся в полупрозрачные кольца, при этом ничуть не рисуясь и не играя. Позером он был по натуре.       — Дашь попробовать? — невольно вырвалось у нее, лишь бы перевести тему.       — Нет.       — Почему?              — Тебе не надо, — слоги дробные и острые как бритва.       — Это почему же?       — Ты же гребаная Гермиона Грейнджер, — сказал, как отрезал.       — И что? — возмутилась она, всплеснув руками, и ее азарт сменился раздражением. — Дай!       Теперь ей хотелось получить желаемое во что бы то ни стало.       — Нет, — безапелляционно ответил он и затушил сигарету о колонну.       Она сделала большой глоток напитка лишь назло ему и демонстративно проглотила.       — Давай меняться, — протянула ему бутылку Гермиона.       Это выглядело по-детски, но упрямство взяло верх.       — Ты курила когда-нибудь? — по пренебрежительному тону было ясно, что ответ ему очевиден.       Она испустила приглушенный звук, напоминающий утробный рык, раздувая ноздри от негодования.       — Я так и думал.       Бутылка опустела на половину. И голова уже начинала кружиться. Приятно, будто ватные ноги стоят на мягком облаке, а разливающееся по жилам тепло — это солнце внутри.       Гермиона плюнула на этикет и, скомкав юбку в виде импровизированной подушки, села на нее, просунув ноги между металлическими прутьями балкона, свесив их вниз. Ветер обдувал голую кожу, но разогретое алкоголем тело не реагировало.       Спустя какое-то время незаметно для нее Малфой оказался сидящим рядом. Его ноги, свисающие в пропасть, были намного длиннее. Его теплый пиджак очутился на ее плечах, согревая и опьяняя еще больше тонким ароматом терпкого парфюма и собственного неповторимого запаха Малфоя, от которого у Гермионы тянуло внизу живота.       Он допивал ее вино, а она неуклюже держала между пальцами свою первую сигарету, пытаясь затянуться так, чтобы не умереть от кашля — безуспешно.       — Ты скучаешь по нему? — вдруг спросила она севшим голосом, в помутненном разуме всплыли горькие воспоминания, образы, овеянные скорбью. В мозгу стучала мысль «не говори ему».       — По кому?       — По Люциусу, — горло царапнуло словно наждаком, в глотке скопилась мерзкая горечь от сигареты, и Гермиона выплюнула ее прямо в небо.       — Грейнджер, чтоб тебя, — он поморщился, и, заметив его брезгливый вид, она захихикала, почему-то посчитав это очень забавным. — Отца казнили за то, что он был конченым ублюдком, — отчеканил Малфой с какой-то безжалостностью и в то же время с мрачным смирением. — Ты бы стала скучать по такому куску драконьего дерьма?       — Я скучаю, — печально прошептала она, имея в виду своего папу, его теплая улыбка отпечаталась у нее на подкорке, а от ощущения любящих маминых объятий кожу закололо мурашками.       — Ты пьяна?       Она икнула в ответ и в очередной раз закашлялась, хоть Малфой и показал ей, как правильно курить.       — Дай сюда, — отняв у нее сигарету, он отшвырнул ее, проводив взглядом. — С тебя хватит на сегодня.       — Нет, все же еще празднуют, — капризно запротестовала Гермиона. Однако Малфой помог ей подняться, и, к ее величайшему удивлению, проводил до башни Гриффиндора.       Она засыпала в тот день с мыслью о том, что ей все померещилось. Это был не Малфой. Слишком уж милый для него.       Они бы точно не смогли стать друзьями. Не с Малфоем. Но не потому, что он носит свою фамилию и был когда-то образцовым представителем чистокровного рода, а скорее потому, что друга Гермиона в нем увидеть не могла. Только не друга…       Всякие неожиданные мысли и невиданные доселе ощущения, которые порождались его близостью, пугали ее.       Когда временами они переглядывались, будто хранили общий секрет, она расцветала, а когда он со своим переменчивым настроением делал вид, что и вовсе не знает ее, она могла сникнуть на весь день.       Ей казалось, что он что-то скрывает, неудивительно, это ведь Малфой. Но дело было не в этом. Иногда он отсутствовал в библиотеке по вечерам, что логично, поскольку можно было проводить время и в гостиной Слизерина или в общей спальне, да где угодно, но ей было очевидно, что ему не хочется находиться на виду.       Что-то явно тревожило его, подтачивало изнутри, но всем было плевать. Конечно, любой на его месте ушел бы в депрессию, будучи сыном казненного преступника и бывшим подневольным прихвостнем кровавого диктатора, но было что-то сверх того. Или у нее развивалась паранойя на фоне чрезмерной зацикленности на нем?       Как-то вечером, когда ударили первые заморозки, Гермиона проследила за Малфоем. Он направлялся в Запретный лес, и она не была бы собой, если бы не увязалась за ним. Приходилось ступать тихо, однако в дремучей чаще было слышно каждый шорох. Она надеялась, что он спишет это на мелких грызунов, и по-воровски кралась за ним следом. Малфой все углублялся в лес, пока вдруг не пропал.       Гермиона тревожно оглядывалась по сторонам, ища его взглядом, перспектива возвращаться в школу одной ее совсем не прельщала.       Вдруг сильная рука грубо схватила ее за плечо и припечатала спиной к массивному дереву.       — На хера ты следишь за мной? — прошипел Малфой, склонившись над ней. От него веяло опасностью и силой, и она впервые ощутила сковывающий внутренности страх в его присутствии.       — Отпусти, — процедила она сквозь зубы, начиная закипать от стыда за то, что ее подловили, смешанного с яростью по той же причине. Его холодные длинные пальцы подобрались к ее шее и мягко сомкнулись, словно дразня и угрожая одновременно.       — Шпионишь для старухи? — уголок губ дернулся вверх в ухмылке. — Или влюбилась в меня?       — Ни то, ни другое, — с вызовом сказала она.       — Можешь не отнекиваться, — и снова обличительная усмешка.       — Я…       Какого черта она здесь забыла?       — Разгуливать по кишащему опасными тварями лесу — не лучшее развлечение перед сном, — протянул он насмешливо. — Особенно, для юной леди. Так далеко от школы, не страшно?       Казалось, будто чаша его терпения лопнула, расплескавшись ядом.       Гермиона давно ждала этого — когда же он взорвется? Когда покажет себя прежнего?       — Никто не следит за тобой по приказу Макгонагалл или кого бы то ни было, ей это абсолютно не нужно, можешь мне поверить, — проговорила она скороговоркой и взбрыкнула под его хваткой. Их тела почти соприкасались, его запах приятно щекотал ей ноздри, и по коже ползли мурашки. Шея под его ладонью горела. — Ты не пленник, Малфой.       — Как же, — с показным сомнением хмыкнул он и расслабил пальцы на ее шее.       Приглушенный цокот и шорох нарушили их уединение, и они насторожились. Малфой схватился за волшебную палочку, когда из чащи прямо на них выскочил огромный кентавр с диким взглядом. Угольно-черный, воинственный, даже свирепый. С копьем в руке. Поджарый рельефный торс устрашал, длинные блестящие волосы цвета вороного крыла, напоминавшие гриву, растрепались.       Что-то яростно выкрикивая на непонятном языке, похожем на конское ржание, кентавр указал на Малфоя своим копьем, и Гермиона замерла от ужаса — настолько тот выглядел пугающе.       — Он — зло!       Она ощутила, как Малфой напрягся, услышав это. Интуитивным движением, поступив совершенно непредсказуемо, он заслонил ее собой, скрыв от глаз нападавшего.       — Ты пойдешь со мной, — пробасил кентавр и, резко схватив Малфоя за грудки, вздернул его в воздух, выбив из руки палочку. Та упала на промерзший мох, и Гермиона испуганно вскрикнула. — Ты останешься. Я знаю тебя, спасительница, — кентавр топнул копытом, указав на нее устрашающего вида копьем. — Больше он тебя не тронет.       — Но он не хотел… — завопила она ему вслед.       Кентавр стремительно уносился вглубь леса, и, Гермиона, подобрав волшебную палочку с земли и выхватив свою, побежала за ним со всех ног.       Топот впереди был ей ориентиром. Лагерь кентавров (племенная община) развернулся на обширной поляне в глубине Запретного леса. У них не было домов или чего-то подобного, но по центру был устроен навес, крытый соломой. Соломенные подстилки, видимо, заменяли спальные места. Это выглядело забавно. Будто конюшня без стен.       Кентавров были десятки: крепкие мужчины, женщины, которые узнавались по более утонченному строению тел, и дети-жеребята, резвившиеся толпой на краю лагеря.       Малфоя утащили вглубь поселения, издалека было видно лишь то, что все собрались вокруг пойманного, чем-то сильно обеспокоенные. Вождь, который отличался от остальных более мощным телосложением, чей белый торс был расписан черными замысловатыми узорами типа татуировок, что-то воинственно скандировал, а соплеменники повторяли за ним хором, тряся копьями.       Шум и суета медленно стихали, и Гермиона поняла, что нужно ждать глубокой ночи — решение об участи Малфоя было принято, но осуществление его, видимо, перенесли на утро.       Она притаилась за деревьями, вздрагивая от каждого шороха и внимательно вглядываясь в тонущий в полутьме лагерь. Костры погасли.       Как ни странно, во время спасательных операций Гермиона полностью сосредотачивалась на цели, взяв свои чувства под контроль. Возможно, сказывался опыт многолетних приключений с трио.       Когда все улеглись, Гермиона наслала на лагерь легкий туман и тихо прокралась к центру поляны под чарами невидимости, осторожно обходя лежаки, заглушив свои шаги.       Малфой был привязан к широкому столбу веревками, и с трудом дышал, будто его грудная клетка была сжата в тисках.       Заклинание — и он невидим.       Освободить его не составило труда, но пробраться вдвоем мимо спящих кентавров в рассеянном тумане было проблематично. Они всхрапывали во сне и дергали мощными ногами с копытами, и Малфой, крепко вцепившийся в руку Гермионы, останавливался каждый раз, заставляя ее замереть.       Обратно в Хогвартс они бежали, сломя голову. Будто весь табун мчался за ними, вооружившись копьями. Запыхались, но сердца их бились в восторге облегчения.       Пробравшись в школу, они все еще шли бок о бок, словно возвращались со свидания или с тайной миссии, но руки, невольно переплетенные пальцами, отняли — как по команде. Вновь вернулись смущение и отчуждение, позабытые на время побега.       — Зачем ты это сделала, Грейнджер? — Малфой остановился как вкопанный посреди темного пустого коридора и уставился на нее сверху вниз. — Могла бы бросить меня там и избавиться. Всем лучше без меня. Старуха бы тебя похвалила.              — Вот уж не думаю, — упрямо ответила она, задрав подбородок и сверля его пламенным взглядом. — Если это твое спасибо, повтори-ка еще раз, а то я не расслышала.       Он хмыкнул. И она никак не ожидала того, что следом Малфой, повинуясь внезапному порыву, обхватит ее талию двумя руками, притянет к себе, и, нагнувшись, впечатает свои губы в ее приоткрытый рот.       Гермиона чуть не задохнулась от возмущения или шока, обомлела, задрожала изнутри. А когда его язык несмело проник в ее рот, разом обмякла и затрепетала, запрокинув голову.       Он импульсивно вжал ее в стену, и ей пришлось привстать на носочки, чтобы дотянуться до его губ снова. Объятия обволакивали и расслабляли ее, одновременно распаляя костер внутри. Пульс участился, в голову ударило опьянение безо всякого эльфийского вина. Гермиона бы покачнулась и упала, если бы не подпирала стену.       Такого наплыва головокружительных эмоций она еще не испытывала, но поцелуй закончился так же внезапно, как и обрушился на нее ранее.       — Вот мое спасибо, — ухмыльнулся Малфой.       Он как ни в чем не бывало удалялся по коридору в слизеринское подземелье, а она растерянно провожала его спину, прямую и широкую, ощущая его необыкновенный вкус на губах.       Это когда же он успел так возмужать?       Тогда она посчитала, что Драко схватили из-за того, что он был Пожирателем смерти. Очевидно кентавры собирались устроить самосуд одному Мерлину известным способом, о котором Гермиона не хотела и думать. Однако все было не так тривиально. Реальная причина конской агрессии вскрылась лишь несколько лет спустя…