Каратель

      Это стало их своеобразной игрой в стенах Хогвартса: пересечься «случайно», чтобы невзначай задеть друг друга плечами, на ходу соприкоснуться кончиками пальцев, урвать тайный поцелуй в тиши библиотеки.       Они следовали негласным правилам, которые сложились сами собой: никому не попадаться на глаза, а прилюдно вести себя, как раньше, — так, будто их не притягивает друг к другу магнитом со страшной силой.       На расспросы о том, куда Малфой пропадал по вечерам и что делал в лесу, он ответил туманно: «Хотел побыть один, стены давят на меня». Гермиона решила не быть еще одним источником его угнетения и перестала следить и допытываться.       В очередной раз, облюбовав скрытый от любопытных глаз закуток в библиотеке, они сидели за столом, намеренно соприкасаясь коленями, будто это был их особый ритуал. Временами Малфой пялился на нее, и, улучив момент, Гермиона тоже разглядывала его исподтишка, но, как только они подлавливали друг друга, она могла зардеться от смущения, а он довольно ухмылялся.       — От кого письмо? — Гермиона заглянула через его плечо в пергамент, исписанный мелким аккуратным почерком.       Неприлично читать чужую почту, но удержаться было невозможно — сильнее упрямства в Гермионе было лишь любопытство.       — От Пэнс, — бросил Малфой, не отвлекаясь.       Что-то резко кольнуло в груди, и Гермиона застыла: желание отнять и разорвать письмо обожгло изнутри.       — Пишет, что соскучилась?       — Ревнуешь, Грейнджер?       Он покосился на нее, и от увиденного уголок его губ дернулся вверх, а бровь вопросительно изогнулась.       — Еще чего.       — Расслабься, она уехала в Италию с Блейзом.       Гермиона тут же ощутила небывалое облегчение.       — А разве вы не?..       — Когда-то… но мы были детьми, знаешь… — он качнул головой из стороны в сторону, — это пустяки.       Она хмыкнула и прижалась ближе к его бедру.       — А твои придурки тебе пишут?       — Ревнуешь? — спросила она почти с надеждой.       Он ухмыльнулся и облизал нижнюю губу.       — Ну, Поттер, как трубит «Пророк», помолвлен с младшей рыжей, она самая нормальная из них — хоть в квиддич играть умеет, — он сделал паузу и заметно помрачнел. — А вот Уизли?..       — Что? — ей стало неуютно под его пронзительным испытующим взглядом.       — У вас что-то было?       — Эм… — в горле вдруг пересохло, образовался ком, который захотелось выплюнуть. Живот свело болезненным спазмом. — Не то чтобы…       Она потупила взгляд.       — Ясно, — холодно протянул Малфой. — Он еще претендует на тебя?       — Я не… — Мерлин, отчего вдруг стало так стыдно? Перед Малфоем… да и перед Роном. Будто оба они стояли сейчас перед ней и заставляли выбирать. — Мы с ним не… Это сложно.       — Ну да, — цокнул Малфой, и от него повеяло холодом и неприязнью. — А со мной, значит, легко? Очень удобно, так ведь, Грейнджер? Пока его нет…       Она не посмела посмотреть на Малфоя, сцепив пальцы в замок на коленях.       — Никто не узнает, не так ли? — заговорил он горько-язвительно. — О том, что хорошая девочка немного развлеклась с плохим мальчиком? Так сказать, набралась опыта, чтоб не терять время зря, — его слова сочились ядом, и ее передернуло.       Почему-то захотелось закричать или заплакать.       — Нет, — отрезала она.       — А что тогда?       Гермиона не знала, что сказать. Поэтому подалась вперед и коснулась его губ своими, приложила ладонь к его точеному лицу, провела пальцами по напрягшейся шее. Вложила в поцелуй всю нежность, мягкость и боль, что собралась каплями в уголках ее глаз. Забылась, находя отклик с его стороны. Потерялась в ощущении тепла его рук, блуждающих по ее спине, зарывающихся в ее непослушные волосы, чтобы усмирять и не отпускать.       Звук приближающихся шагов отвлек их, и Гермиона поспешно отстранилась от Малфоя. Она еле успела скрыть себя и его заклинанием, когда в их «убежище» ворвалась хихикающая парочка. Парень и девушка, увлеченные друг другом, целовались, не замечая ничего вокруг.       — Не хочешь снять с них очки? Ты же староста школы, — насмешливо прошептал Малфой.       — Лучше заткнись, — огрызнулась Гермиона.       — Ух, как же неподобающе они себя ведут, да еще и в библиотеке.       — Еще одно слово, и я сниму очки со Слизерина.       — А мне плевать.       Звуки поцелуев и приглушенное женское постанывание отчетливо слышались рядом, но Гермиона уже не замечала этого, поскольку ее полностью захватила собственная история, развернувшаяся между ней и Малфоем. Его ладонь опустилась на ее колено и обхватила его, мягко сжимая. Его губы завладели ее собственными, а пальцы свободной руки зарылись в густые каштановые волосы, толкая затылок вперед.       Когда ловкие пальцы соскользнули с шерстяных гольф на чувствительную обнаженную кожу внутренней части ее бедра, она всхлипнула в его рот. Он усмехнулся, и прижал ее к себе сильнее.       — Грейнджер, ты не достанешься Уизли, — Малфой, кажется, дал ей обещание. Его тонкие пальцы, настырно подбиравшиеся к кромке ее белья, распространяя мириады мурашек и рождая сладкие импульсы в паху, открыто заявляли свои права.       Когда он коснулся хлопковой ластовицы и начал водить вдоль нее подушечками пальцев туда и обратно, Гермиона закусила губу, спрятав лицо в изгибе его шеи. Она ощущала, как влага бесстыдно сочится из нее, и знала, что он тоже это чувствует.       — И давно я так нравлюсь тебе, Грейнджер? — его самоуверенный тон немного отрезвил ее, совершенно обмякшую от ласк.       — Кто сказал, что ты мне нравишься?       Он лишь скептически хмыкнул и потянул ее на себя, усаживая к себе на колени спиной так, чтобы Гермиона могла прислониться к его грудной клетке.       — Что ты делаешь? — слабо запротестовала она.       Рядом раздался особенно откровенный женский стон.       — То же, что и они, — прошептал Малфой хрипло. — Разве ты не этого хочешь?       Вместо ответа Гермиона, импульсивно схватив свою волшебную палочку со стола, навела на себя и на него заглушающие чары.       — Умница, — он одобрительно мазнул губами по ее шее.       Она скрывала свое отношение к Малфою, как могла, но он уже догадывался. Ее тело кричало об этом весьма красноречиво.       Ей послышалось очищающее заклинание, и в следующее мгновение она оказалась опрокинутой на его торс, одна его рука пробралась под ее блузку, сжимая грудь под задранным бюстгальтером, вторая прижалась к животу и заскользила ниже. Гермиона замерла от предвкушения и запаниковала одновременно.       — Малфой! — жалобно всхлипнула она.       — Расслабься, я даже раздевать тебя не буду, ничего предосудительного, — с его губ сорвался хриплый смешок, — только немного невинных шалостей — вряд ли ты такое пробовала. Надеюсь.       Его пальцы нырнули под резинку ее белья, коснувшись клитора, и Гермиона невольно выгнулась, подстраиваясь под прикосновения. Малфой быстро нашел нужный темп и делал так, будто знал, как свести с ума.       Она задыхалась от ощущений, все шире раздвигая ноги и вздрагивая всем телом. Закинув голову ему на плечо и закатив глаза, Гермиона туманно подумала о том, какое же это извращенное удовольствие — плавиться под его пальцами рядом с парой, которая занималась сексом, прислонившись к книжному стеллажу буквально в двух метрах от них. Гермиона не видела этого, но прекрасно понимала по звукам.       А они с Малфоем были скрыты магией, и, даже если бы вокруг собралась вся школа, вряд ли бы их обнаружили. От этой мысли в кровь брызнул адреналин. Уши заложило от собственных стонов. Стимуляция клитора все усиливалась, сжатая его рукой грудь ныла, но Гермионе было головокружительно хорошо. В какой-то момент, вся покрытая испариной и разгоряченная от ощущения его жара и твердости, она сжалась и закричала, сотрясаясь всем существом.       — Вот так, Грейнджер, — Малфой убрал от нее руки и одобрительно поцеловал ее в висок. — Запомни, так будет только со мной.       Сознание плыло, так что, возможно, ей лишь послышалось, но эти его слова отпечатались в ее памяти навечно.       К Рождеству значительная часть Хогвартса была восстановлена, и у старших учеников появилось больше времени, которое Гермиона, не задумываясь, проводила с Малфоем. С ним было легко и интересно делать домашние задания и практиковать магию, но чаще всего они предавались утехам совсем другого рода.       Закрывшись в заброшенном классе, который они заметно преобразовали для собственного комфорта, Гермиона и Малфой сидели вместе в одном кресле, обнявшись.       — Ты поедешь к матери? — с неким сожалением спросила она, зная, что Нарцисса находится под домашним арестом в Малфой-мэноре без возможности даже выйти из дома без сопровождения.       Мать наверняка с нетерпением ждет сына как лучший подарок к празднику.       — Нет, мне нельзя покидать Хогвартс.       — Как? — встрепенулась она, посмотрев на него с нескрываемой тревогой. — Это же Рождество!       — Кого это колышет, Грейнджер?       — Но, если попросить Макгонагалл…       — Я не буду пресмыкаться перед старухой, — отрезал он, нахмурившись, явно желая закончить раздражающий разговор. Даже перестал поглаживать ее по волосам.       — Я попрошу, она не откажет, — уверенно заявила Гермиона, не подумав о том, как это будет выглядеть.       — Ты? — он зло усмехнулся. — А какого хрена умнице Грейнджер это нужно? — его прищуренные глаза буравили ее до тех пор, пока она не приоткрыла рот в растерянности.       Промолчала.       — Никакие подачки мне не нужны, ясно? — и это не было вопросом — скорее приказом. — Можешь спокойно развлекаться на Рождество, не печалясь о бедном мальчике для битья.       — Но…       — Ты будешь со своей любимой компашкой. Тебе будет не до меня, поверь.       — Я…       Что-то внутри нее запротестовало.       Рождество в Норе стояло в ее расписании по умолчанию, поскольку все Уизли традиционно соберутся в родном доме, и, конечно же, Гарри будет там желанным почетным гостем, а ее ждут как часть трио, как лучшую подругу героя и, пусть об этом никто прямо не заявлял, — но и как невесту Рона. При последней встрече в Норе с шумным застольем Молли многозначительно поглядывала на них двоих, умиляясь.       Однако Гермионе не хотелось ехать к гостеприимным Уизли. Ее передергивало от одной мысли о том, что Рональд, соскучившийся за несколько месяцев разлуки, расхрабриться и начнет говорить о своих чувствах, да еще и, не дай Мерлин, совершать недвусмысленные поползновения в ее сторону.       Она не представляла, как теперь допустит к себе кого-то другого после того, что творил с ней Малфой. После того, как ее тело покрылось отпечатками его пальцев и засосами, а она вся пропахла его запахом.       Гермиона не могла думать ни о ком другом в этом смысле.       Все зашло слишком далеко…       — Возможно, я тоже останусь.       Импульсивно сказав это, она нервно сглотнула, панически перебирая в голове поводы-отмазки, которые бы звучали достаточно правдоподобно для уважительной причины отказаться ехать в Нору на рождественские каникулы.       — Да неужели? И зачем?       Малфой требовательно, с вызовом смотрел на нее, ожидая объяснений, а она как завороженная, почти не дыша, смотрела в ответ. Молча.       Его губы дрогнули и растянулись в самодовольной улыбке, и Гермиона скопировала ее.       Кажется, она пропала.       Рождество прошло необыкновенно. Было в этом что-то щемяще нежное и притягательное в своей запретности — провести семейный праздник с человеком, который раньше был чужим и враждебно настроенным к ней, а теперь удивительным образом стал самым близким и желанным.       Гермионе пришлось признать, что Малфой значил для нее слишком много, раз она променяла посиделки со старыми друзьями и своей второй семьей на вечер с ним.       Рональд наверняка был в бешенстве, она не знала, поскольку он не посчитал нужным ответить на ее письмо.       Молли расстроилась, но прислала открытку со словами: «…если так надо, мы все поймем. Счастливого Рождества, дорогая». Гермиона улыбнулась, сгорая от чувства вины.       Гарри был удивлен, он так и не понял, какое такое важное задание от Макгонагалл могло помешать ей приехать в Нору, как каждый год до этого, и провести праздники в теплом кругу близких. И правда, звучало бредово.       Гермиона отогнала эти тревожные мысли. Она самолично украсила их тайное с Малфоем убежище — заброшенный кабинет на третьем этаже — гирляндами и волшебными звездами. Праздничного настроения придавала и нарядная ель. Стол был накрыт позаимствованными с кухни эльфийскими угощениями. Вполне домашняя уютная атмосфера.       Драко сидел рядом, сбоку от нее, уплетая за обе щеки салат с тушеными баклажанами и зеленью, и Гермионе не верилось, что это они — Малфой и Грейнджер — вот так просто чокаются бокалами с шампанским и пьют на брудершафт, хихикают и кормят друг друга клубникой с рук. Немыслимо. Он весь вечер непроизвольно сжимал ее колено одной рукой, будто боялся, что она сбежит от него, будто не верил, что она действительно рядом, что она выбрала его. И ей казалось, что на ее нежной коже останется красноречивый бордовый отпечаток вжатой ладони — клеймо ее принадлежности Драко Малфою, но она не была против.       — Сыграем? — он достал из-под стола бутылку огневиски и поставил перед ними два рокса.       — Во что? — она облизала губы, чувствуя, как уже прилично захмелела.       — Правила элементарны: или говоришь правду, или выпиваешь, — он уже разливал золотистый напиток по широким стаканам. — Задаем вопросы по очереди. Без жести, можешь расслабиться, Грейнджер.       — Хорошо, — по телу прошлись мурашки предвкушения. Это будоражило кровь.       — Я первый, — ухмыльнулся Малфой, пододвинув к ней рокс. — Почему ты здесь? Со мной? Сейчас…       Кажется, он замер. Его серебристые глаза, такие прозрачные и глубокие, засверкали в свете парящих над ними свечей.       — Значит, без жести, да? — она бессознательно повторила его ухмылку, обхватывая стакан пальцами. — Я хочу этого. Очевидно.       — Хитро, — протянул он, хмыкнув. — Но почему? Ты увильнула от ответа.       — Я дала конкретный ответ на конкретный вопрос, — менторским тоном осадила его Гермиона. — Теперь моя очередь, — она отставила рокс. — А ты почему… со мной? — как еще сформулировать вопрос, который ее давно беспокоил?       — Я хочу тебя. Очевидно, — парировал Малфой, изогнув бровь.       В паху у нее дернуло, по телу прошла дрожь, совсем некстати отвлекая от важного разговора. Она набрала побольше воздуха в легкие и протяжно выдохнула.       «И все?» — хотелось ей спросить, но в его глазах было намного больше: смешинки, дразнящие ее, нежность, которой в них раньше не наблюдалось, и что-то глубинное, страстное, почти пугающее.       — Ты хотела вляпаться в очередную авантюру? — перехватил он инициативу. — И наши желания совпали, не так ли?       — И это тоже, — она прыснула со смеху и, прикрыв рот ладонью, игриво уставилась на него. — Но не только.       — А что…       — По одному вопросу!       Он недовольно цокнул, признавая ее правоту и снова собственнически обхватывая ее бедро ближе к паху.       — Ты все еще считаешь, как раньше… — мысли разбегались в затуманенной голове, а его жаркие касания и вовсе не давали сосредоточиться. — Относишься ко мне так, как раньше? То есть… — она поморщилась, ощущая себя идиоткой. — Что насчет твоих чистокровных убеждений?       — Если бы я думал, как прежде, разве сидел бы тут с тобой?       — Нечестно! Ты ответил вопросом на вопрос.       — Это честнее, чем ты могла ожидать, — отрезал он, его пальцы уже подбирались к кромке белья, и она задышала учащенно. — Но ты… Как ты могла позволить случиться этому? — подушечка его большого пальца надавила на клитор.       Она всхлипнула и закусила нижнюю губу, беспомощно впиваясь ногтями в его предплечье, пытаясь то ли остановить, то ли усилить ласки.       — Я же унижал тебя, Грейнджер. Ты сошла с ума? — в его охрипшем голосе слышалась какая-то беспощадность.       — Хочешь извиниться? — больше похоже на стон.       — Не дождешься.       Гермиона дрожащей рукой подхватила рокс с огневиски и разом осушила его. Им обоим уже было плевать на игру.       — Но теперь ты этого не делаешь.       — Я слишком занят другим, знаешь ли, — он встал перед ней на колени и, с ухмылкой сняв с ее ног туфли, приподнял ее бедра, уперев ее ступни в свои плечи. — Слишком занят.       Прикосновение его языка к клитору прошибло все ее тело волной импульсов, заставив Гермиону выгнуться дугой и издать звонкий полустон, вцепиться в деревянные подлокотники стула, больше смахивавшего на кресло. Веки прикрылись, и голова запрокинулась назад.       Малфой, обхватив ее ягодицы, дернул ее ближе к краю сидения и с особым упоением придался своему делу. В голове у нее помутилось. Казалось, что он старательно заслуживал ее благосклонность и делал это отменно. Гермиона дрожала и стонала, теряя опору, будто плыла по воздуху и в любой момент могла рухнуть с небес на землю.       Она уже не могла думать о том, какой предстала перед ним в таком ракурсе, и что он ощущает, пробуя ее на вкус. Мысли растворялись с каждым уверенным движением его языка. И наконец, забыв обо всем на свете, Гермиона рассыпалась на атомы, словно сквозь пелену слыша хриплый стон у себя между ног.       Она томно приоткрыла глаза, глядя вниз.       Малфой стоял перед ней на коленях со спущенными брюками, сжимая руку у паха, и тяжело дышал. Его покрасневшее лицо и влажные губы выглядели пикантно, даже пошло, но при этом вызывающе красиво.       — С Рождеством, Грейнджер.       За два дня до Нового года Гермиона никак не ожидала, зайдя в Большой зал, увидеть Рональда — приодетого в старомодный темно-бордовый костюм, высокого и широкоплечего. Он вытянулся и похудел. Рядом с ним, чуть поодаль, у гриффиндорского стола, что она не сразу заметила, стояли Гарри и Джинни, что-то активно обсуждая. Они прибыли в школу втроем специально, чтобы увидеть ее.       В горле застрял ком, а руки вдруг стали влажными. Она не готова была к такому испытанию.       Гермиона, остановившаяся было в дверях из-за замешательства, несмело шагнула вперед. Рональд уже заметил ее — отступать поздно.       Шедший за ней по пятам Малфой, видимо, остался у входа. Его шаги затихли.       Когда Гермиона с Роном достигли друг друга, обоих сковало смущение. Он ощущался чужим и в то же время родным, знакомым с детства, и все же былых трепета и радости она не испытала. Он хмурился, но при виде ее на его лице прорезалась невольная улыбка. Рональд по-медвежьи приобнял ее, впечатав в свой бок, а Гермиона натянуто ему улыбнулась.       — Скучала? — скорее утвердительно сказал он, заглядывая ей в глаза. — Меня вообще-то не было так давно...       — Конечно, Рон, — ответила она бесцветным голосом. Сердце закололо — врать нехорошо.       — А почему тогда не приехала в Нору? — прозвучало с подавленной обидой. — Нам пришлось переместиться в Хогвартс, чтобы увидеть тебя.       Слава Мерлину, в этот момент подошли Гарри с Джинни, и объятия с ними были более теплыми и душевными. Они разом заговорили, перебивая друг друга. Одарили ее свертками, перемотанными подарочными лентами, а она стояла среди давних друзей как громом пораженная, понимая, что ей нечего им сказать, кроме «спасибо-вам-спасибо».       Рон закинул ей руку на плечи, заявляя свои права на нее, и ей стало настолько дискомфортно, что она обернулась назад, где прислонившись к дверному косяку, напряженно наблюдал за ними Малфой. Его обжигающе-укоризненный взгляд пронизал ее до костей.       Гермиона сжалась, пытаясь вывернуться из-под почти повисшего на ней Рональда.       — Эй, Уизли, я не пойму, тебе дома жрать нечего, раз ты заявился в Хогвартс, — Драко двинулся к ним вальяжной походкой. — Видимо, твоя мамаша отослала вас подальше — лишние рты ей ни к чему.       — Ты охренел, мудила? — с ходу завелся Рон, сжимая кулаки.       — Не лезь к нему, Малфой, — без агрессии предупредила Джинни, скорее в качестве совета.       Драко с отвращением осмотрел Рональда с головы до ног, брезгливо выплюнув:       — Прикид такой же убогий, как и его носитель.       Не задумываясь, Рон достал волшебную палочку и, пыхтя от ярости, наставил ее на обидчика.       Гермиона встала между ними.       — Эй, хватит, все же давно в прошлом, — командным тоном осадил их Гарри, выглядевший самым взрослым и авторитетным среди всех, несмотря на то, что прибыл в магловских старых джинсах и черной толстовке.       — Не надо, — произнесла Гермиона и, просительно глядя на Малфоя, качнула головой. — Не стоит.       Драко фыркнул и прошел мимо, будто они ему страшно надоели — назойливые мошки.       Рона трясло от негодования, и, взяв его за руку, Гермиона потащила его к столу. Еда быстро его отвлекла, однако он продолжал кидать гневные взгляды на слизеринский стол, где Малфой как ни в чем не бывало трапезничал в гордом одиночестве.       Преподаватели за своим столом тихо переговаривались, а за столом Гриффиндора было почти шумно. Почти весело и непринужденно. Почти.       Друзья наперебой рассказывали Гермионе о своих новостях и расписывали в красках, как душевно прошло Рождество — все плясали вокруг новорожденной дочери Билла и Флер — Мари-Виктуар.       Гермиона избегала смотреть на Малфоя, ощущая, как от его пронзительного неотрывного взгляда печет лицо.       Поднявшись в опустевшую гриффиндорскую башню после ужина, они с друзьями еще долго разговаривали и пили сливочное пиво. А на ночь Джинни ушла к Гарри в мужскую спальню, и Гермиона, отвязавшись от захмелевшего, почти засыпавшего Рона, отправилась к себе.       Она не удивилась, когда посреди ночи раздался требовательный стук в окно.       Малфой, паривший на метле, без предисловий заявил ей прямо в лицо:       — Я тебя ему не отдам.