Каратель

      Гермиона никогда бы не подумала, что это однажды случится: судьба сведет ее с тем, кто, казалось бы, меньше всего ей подходит, и этот некто окажется не тем, кем она его раньше считала. И уж, тем более, она никак не ожидала, что однажды они окажутся вместе в ванной старост.       Стены круглого помещения покрылись конденсатом от идущего от воды пара, окно, выложенное разноцветной мозаикой, запотело. Русалка, изображенная на нем, стеснительно прикрыла обнаженную грудь длинными волосами, загадочно улыбаясь. Пузыри, красочные и переливающиеся, все набухали и лопались, а Гермиона не решалась сказать ни слова.       Когда решающий момент настал, она не представляла, как себя вести. Они с Малфоем оба знали, зачем оказались здесь, но ни один из них не спешил приступить к делу.       Она смотрела на него, стоящего напротив, показательно медленно развязывающего зелено-серебряный галстук, и любовалась. Белая рубашка, расстегнутая до середины, обтягивала его мужественные плечи, ноги в черных брюках казались невероятно длинными. Он стоял так близко, что она могла бы протянуть руку и коснуться его, но пока лишь смотрела.       Гермиона соврала бы, если бы сказала, что не нервничает: мандраж охватил все ее тело, но она старалась сохранять спокойное выражение лица.       Мерлин, как Драко смотрел на нее в этот момент: бровь дразняще изогнута, уголок губ игриво вздернут в полуухмылке, глаза сверкают в приглушенном интимном свете — будто бросал ей вызов и подбадривал одновременно.       Ей нравилось разговаривать с ним одними взглядами, жестами, касаниями — без слов — тогда диалог получается кристально искренним и откровенным. Речь обычно все портит: чем больше пытаешься передать словами и объяснить, тем сильнее запутываешься, врешь себе и другому и в конце концов сам не понимаешь, где правда.       Но, когда Малфой смотрел на нее вот так: не просто раздевая взглядом, но лаская каждый изгиб ее тела сквозь одежду, проникая под кожу, касаясь самых чувствительных точек и заставляя их запульсировать — так, будто в мире для него не было никого, кроме Гермионы, и не было другого смысла, кроме как купать ее в немом обожании, — она таяла от опьяняющей эйфории.       Его горящий взгляд придавал ей уверенности, и смущение отступало, будто его и не было. Все их интимные моменты до этого были спонтанными, практически невинными, ни к чему не обязывающими — продиктованными сумасшедшим влечением и невозможностью отказаться друг от друга.       Но сейчас все было иначе.       Гермиона осознанно приняла решение и не собиралась отступать. Она заранее выпила необходимое зелье.       Она выбрала Драко для того, чтобы подарить ему то, что можно отдать всего лишь раз в жизни. Всего одному человеку, который навсегда останется первым и единственным в ее памяти.       Малфой прекрасно понимал всю ответственность. Это читалось по его осторожным действиям, по тому, как он терпеливо выжидал и наблюдал за ней, давая время собраться с духом или передумать?       Она спустила широкие лямки простого джинсового сарафана, и тот упал к ее ногам. Пар обдал обнаженную кожу — Гермиона осталась лишь в бикини. Ярко-красного вызывающего цвета. Но себя она сейчас так не чувствовала. И все же смело подошла к ванне и опустилась в теплую, скорее даже горячую воду по пояс.       Чаша больше была похожа на джакузи, из ее стенок даже били цветные пенные струи. Пушистая пена покрывала всю поверхность воды, и, присев, Гермиона вытянула ноги вперед и прислонилась спиной к гладкой плитке, закинув голову на бортик. Она выжидающе смотрела на Малфоя, думая о том, зачем только надела купальник, и считает ли Драко это смехотворным?       Он никак не показал своего отношения к этому, плавно снял рубашку и спустил брюки, делая это напоказ, и она сглотнула, чуть не подавившись слюной. Гермиона еще не видела его обнаженным, и в их случае это было почти абсурдно. Он-то видел больше оголенных частей ее тела. От этой мысли краска ударила в лицо, и щеки запекло.       Какого черта она засмущалась?       Может, все дело в его жилистых и действительно, черт возьми, длинных ногах? Или в поджаром худощавом туловище в виде треугольника — широкие плечи переходили в узкие мужественные бедра — и каждая мышца на этом потрясающем теле была вытянутой и четко очерченной, будто ее высекал талантливый скульптор. Зачем-то даже вспомнились древнегреческие статуи из музеев. Это было нечестно — Малфой обладал безупречным телом (либо ей так казалось из-за эйфории, ударившей в голову), будто выиграл в генетической лотерее.       Он шагнул в ванну в одних белых боксерах — их разделяло всего два метра — и в ее горле вдруг резко пересохло. Между ними уже столько всего было, но Гермиона внутренне дрожала то ли от волнения, то ли от предвкушения. Скорее всего, от первого и второго одновременно.       Они улыбались друг другу глазами, все еще молча, и она моргнула, разрешая ему приблизиться, — это походило на чувственную игру, в которой нет проигравших, лишь победители. Но победу нужно заслужить.       Когда Драко оказался рядом, упираясь руками в бортик по бокам от ее головы, у нее дыхание сперло. Он не прикасался к ней, но нависал сверху исполином, казалось, стоит задрать голову, чтобы посмотреть на него, и начнется головокружение.       Он повел подбородком, указывая вниз, на ее ключицы, и она кивнула. Его пальцы заскользили по ее плечам, опуская лямки, и Гермиона прикрыла глаза, смакуя это будоражащее ощущение и покрываясь мурашками. Верх тесного купальника был снят, и дышать стало свободнее, но в то же время проблематичнее.       Пульс участился у обоих.       Малфой нежно водил по ее коже лишь кончиками пальцев, рисовал линии вдоль ключиц, вызывая внутренний трепет, пока не подхватил ее за талию и не приподнял так, чтобы Гермиона была на одном уровне с ним и ухватилась за его плечи для опоры.       Они утонули в поцелуе, и она опасалась потерять равновесие и провалиться под воду, ибо тело ее больше не слушалось.       Его ладони обхватили ее груди, аккурат вмещая каждую из них, и сладко сжали. Гермиона всхлипнула в его губы и закатила глаза. Его руки оглаживали ее тело — где-то нежнее, где-то грубея, а иногда сдавливая — в тех местах, где она нуждалась в этом, будто Драко знал тайный код: как управлять ею.       Подхватив ее под ягодицы, он сжал их так чувственно, что она застонала, запрокинув голову и жмурясь от удовольствия. Лобком она остро ощутила, каким твердым и внушительным он может быть, и возгордилась собой — это она так на него влияла.       Рядом с ней он становился шелковым и покладистым, несмотря на то, что внутри него скрывалось нечто темное, свирепое и пугающее. Его холод прошлых лет обернулся жаром, который она теперь ощущала каждой клеточкой, прильнув к нему и обняв бедрами его торс.       Он управлял ею, заставляя забываться и растворяться в нем с каждым любовным прикосновением, но на самом деле это она управляла им. Малфой взглядом вопрошал, можно ли ему зайти дальше, и Гермиона отвечала ему, идя навстречу, — тем, что подстраивалась под него, становилась более податливой словно пластилин в его руках.       Когда его пальцы отодвинули ластовицу бикини и коснулись чувствительных набухших складок, Гермиона издала сдавленный стон и выгнулась дугой, отдавая ему бразды правления. Он водил подушечками пальцев между ее ног так трепетно и умело, будто его целью было довести ее до полнейшего исступления, сколько бы времени на это ни ушло.       Приподняв ее над водой, Драко впился в ее затвердевший ноющий сосок губами и, посасывая его и покусывая, продолжал ласкать ее ниже лобка, пока Гермиона не начала захлебываться всхлипами-стонами, которые стали надрывными — в них звучал голод неудовлетворенности. Что-то в низу живота завязывалось в тугой узел, болезненный и приносящий удовольствие одновременно.       Она горела и внутри и снаружи, ноги дрожали, руки судорожно цеплялись за малфоевские плечи. Губы искали его губы и врезались то в его висок, то в шею, то в лоб. Словно ослепленная Гермиона извивалась в его руках и отчаянно глотала воздух ртом. Тело немело от неудобной позы, но ей не хотелось заканчивать эту пытку ни за что на свете.       Гермиона не заметила, как оказалась опрокинутой на лежак с мягкой обивкой, стоявший рядом с ванной. Ее голова нещадно кружилась, перед глазами все плыло. Мокрое тело пылало, но в то же время покрывалось колючими мурашками от разницы температур — Драко немного приоткрыл окно: оставалась буквально узкая щель для того, чтобы в распаренную комнату поступал свежий воздух.       Заботами Малфоя Гермиона вмиг оказалась сухой, и он лег на нее сверху, такой же сухой и теплый, уперев локти по обе стороны от ее головы.       Глаза в глаза.       Ее взгляд был как под пеленой тумана, но она различала блеск серебристой радужки и вопросительную полуулыбку.       — Не представляешь, как я мечтал об этом, — его шепот у ее уха запустил по телу очередную волну импульсов.       Она осознала, что они были без белья, когда ощутила, как его твердость упирается во внутреннюю поверхность ее бедра — горячо и волнительно.       Гермиона была настолько расслаблена и возбуждена, что ощущала свое туловище невесомым — будто это было не физическое скопление костей и тканей, а сгусток бурлящей энергии.       В его ясных родных глазах читалось: «Готова?».       Она еле заметно кивнула и сглотнула, раздвигая под ним ноги шире и ерзая, находя более удобное положение.       Он поцеловал ее в губы почти целомудренно, откинул с ее лица налипшие пряди, погладил щеку большим пальцем и, выждав мгновение, опустился на нее, прижавшись плотнее. Казалось, они соединялись как идеально подходящие пазлы.       Гермиона всхлипнула и закусила губу, ощущая давление. Она не думала, что это будет настолько безболезненно — твердый член скользнул в нее предельно мягко, и Малфой остановился, проверяя ее реакцию.       Она потянулась к нему и накрыла его губы, углубляя поцелуй. Она хотела, чтобы он наполнил ее всю — так давно желала этого, что ее тело было полностью готово принять его.       Драко двигался медленно, плавно, бережно, удерживая себя от того, чтобы сорваться и ускорить темп или зайти слишком далеко. Когда он пытался сделать паузу, Гермиона жалобно постанывала, прося его не останавливаться.       Постепенно между ног перестало саднить, и внутри нее разливалась обжигающая нега — находила волнами, принося то режущее чувство, то что-то, похожее на пикантное наслаждение.       Она совершенно растворилась в ощущениях его тяжести на себе, его пьянящего запаха, заполняющего все вокруг, его мерных движений, его дрожи от напряжения, его желания не причинять ей боль и быть максимально деликатным — будто он извинялся за свой прошлый провал. И все это в совокупности сводило ее с ума.       Гермиона отрешилась от реальности, не чувствуя ни времени, ни пространства, не помня своего имени.       Были лишь они двое.       Он был в ней — и это стало ее миром. Ярким и по-настоящему волшебным. Из глаз словно сыпались искры, в голове что-то замыкало. Она не смогла бы описать это состояние словами, но подобного точно никогда не испытывала.       Утопая в дурмане, она настолько воспарила над бренностью, что очнулась лишь тогда, когда Драко издал рычащий стон, сотрясаясь всем телом, и отстранился от нее, тяжело дыша.       Он лег рядом.       Они вновь были влажными. Оба.       Прохлада, поступающая из приоткрытого окна, покусывала разогретую, покрытую испариной кожу. Но Гермиона наслаждалась этим, постепенно приводя в порядок дыхание.       — Как ты? — спросил он, проходясь по ней внимательным взглядом.       И она уже не испытывала ни капли смущения.       — Невероятно… — Гермиона не знала, что ответить и просто расплылась в томной улыбке, наверняка ее глаза сверкали.       Его ладонь огладила ее лобок и спустилась ниже, скользнула между бедер, будто он забыл кое-что сделать и вернулся к этому.       — Драко, что ты?.. — она закусила губу, вновь ощущая импульсы возбуждения.       — Ты подарила мне лучший оргазм в моей жизни, но сама… — подушечка его большого пальца закружила по клитору, и ее веки опустились, а рот невольно приоткрылся в чувственном полустоне. — Несправедливо.       Он довел ее до разрядки довольно скоро и самодовольно ухмыльнулся, видя, в каком она хмельном восторге.       Ей казалось, что зайди сейчас сюда Рон вместе с Гарри, да хоть весь преподавательский состав — она и бровью не поведет.       Возможно, даже помашет им рукой, блаженно потягиваясь на манер довольной кошки.       Гермиона готова была даже замурлыкать и обвиться вокруг ноги Малфоя, а по ночам спать на его груди, свернувшись клубочком, если он и дальше будет творить с ней подобные вещи.