Каратель

      Гермиона потеряла в Хогвартсе сутки, и тревога изъедала ее изнутри, а в голову лезли пугающие мысли.       Держись, Драко, я скоро.       Аппарировав с окраины Хогсмида прямо на подъездную дорогу к замку, она сразу ощутила замогильный холод, пробирающий до костей. Сумерки окутали лесистую местность, погрузив ее в туман, и лишь темные очертания исполинского строения впереди были ей ориентиром.       Она поежилась, запахнув пальто, и поспешно зашагала к высоким кованым воротам, молясь о том, чтобы Гарри ответил ей, поскольку объект охранялся министерством, и устрашающего вида аврор в форменной мантии преграждал ей путь.       Посланная ею из школы волшебная выдра умчалась в Мунго еще где-то полчаса назад. Если ответ не придет, Грейнджер вынуждена будет искать обходные пути, возможно, даже применить силу.       Как только Гермиона достигла ворот, из воздуха материализовался великолепный серебристый патронус-олень с более ветвистыми рогами, чем раньше. Он произнес приказ немного осипшим, но твердым голосом главы аврората, и охранник пропустил ее на территорию Малфой-мэнора с угрюмым подозрением на суровом лице.       Слава Мерлину, это значило, что Гарри очнулся и, по крайней мере, уже способен колдовать. Она выдохнула с облегчением.       Замок казался мертвым. Абсолютно заброшенным. Свет в окнах не горел, лишь в центре внизу виднелось какое-то слабое свечение. Запущенные голые деревья с кривыми ветвями пугающе нависали по бокам от вымощенной камнем дороги.       Гермиона уже позабыла и не хотела вспоминать, как тут было раньше, когда их приволокли в мэнор егеря, чтобы получить награду за поимку нежелательных лиц. Однако, казалось, что тогда сад был ухожен, хотя, возможно, осень придавала окрестностям готически-мрачный вид.       Массивная старинная дверь центрального входа поддалась на простое отпирающее заклинание и со скрипом пропустила Гермиону внутрь. Она зажгла огонек Люмоса на кончике волшебной палочки и осторожно пошла вперед — наощупь в темноте — каждый шаг отдавался глухим эхом от стен. Портреты, выстроенные в ряд, просыпались от чужого присутствия и хмуро косились на незваную гостью.       Заклинание обнаружения дало ей ориентир, и Гермиона тихо, крадучись, отправилась в большую гостиную. Мерлин, в ту самую, в которой некогда ее пытала Беллатриса Лестрейндж. Мурашки прошили тело колкими импульсами, живот свело спазмом.       Свечи в вычурных серебряных канделябрах были расставлены по полутемной, словно спящей комнате, и это создавало мистическую атмосферу. Хотелось скорее убраться из этого места, пропахшего застойной стариной и смертью.       Будто пугающе реалистичная восковая скульптура на диване неподвижно восседала женщина-призрак — бледная и худощавая, прямая как трость. Безрадостные годы не смогли стереть неброскую красоту с ее утонченного лица. Она притягивала взгляд будто магнитом, ее светло-голубые льдистые глаза были стеклянными, но в высохшем как осенняя листва теле определенно все еще теплилась жизнь.       — Миссис Малфой, — понизив голос, обратилась к ней Гермиона, сохраняя дистанцию, — простите меня за столь бестактное внезапное появление, я должна была предупредить вас заранее.       Нарцисса словно в замедленной съемке отреагировала на звук, и образ застывшего изваяния рассеялся.       — Я Гермиона Грейнджер, миссис Малфой. Впрочем, вы наверняка меня помните… Если вы позволите… — паника начала сдавливать горло. Возможно, безутешная мать потеряла рассудок, находясь годами в заточении в полном одиночестве. — Я пришла поговорить с вами о вашем сыне.       — Драко, — сухой приглушенный голос звучал, как сквозь стену, как послание из прошлого. — Драко!       Нарцисса попыталась встать, ее внезапное смятение отразилось на прекрасном лице, что не испортили даже возрастные морщины, в каждом ее движении.       Гермиона подошла ближе и помогла ей подняться, но, как только Нарцисса сфокусировала на ней взгляд, тут же отпрянула от нее, отступив назад.       — Драко, — повторяла она как в бреду, и в ее пустом взгляде мелькали призраки прошлого.       — Ваш сын в аврорате. Простите, что приходится сообщать вам эту новость вот так, — сердце Гермионы сжалось от сочувствия. — Его обвиняют в преступлениях, которых он не…       — Драко! — сдавленно воскликнула Нарцисса, пошатнувшись. — Я говорила им… я говорила… просила позволить мне… Мой мальчик… — жалобный всхлип прервал поток слов, и она повалилась на пол, теряя сознание.       Гермиона успела подхватить ее, чтобы, падая, миссис Малфой не ударилась головой. Пришлось уложить ее на диван. Без чувств.       — Здесь есть эльфы? — громко обратилась Гермиона к пустой гостиной, озираясь по сторонам. — Пожалуйста, кто-нибудь?! Ваша хозяйка упала в обморок.       Тишина была ей ответом.       Гермиона осмотрела Нарциссу — пульс прощупывался.       Вдруг со стороны входа послышался тихий шорох.       — Тилли слышал… мисс… — домовик, обмотанный чистым, но обветшавшим куском белой ткани бросился к дивану — его огромные глаза еще больше округлились от испуга. — Госпожа моя! Госпоже плохо? Что с ней?.. — его причитания сочились искренним отчаянием.       — Всего лишь обморок, — поспешила успокоить его Гермиона. — Тилли, есть ли у вас что-то?..       — Тилли мигом обернется, — пропищал эльф и, исчезнув со щелчком, появился на том же месте всего через полминуты с пузырьком в тощей ручонке.       Он откупорил его и поднес к носу Нарциссы, видимо, позволяя ей почувствовать запах. Острый нашатырный дух ударил в нос Гермионы, а ресницы хозяйки Малфой-мэнора задрожали.       — Что с моим сыном? — хрипло вытолкнула она слова из будто придушенного горла, смотря на Гермиону прояснившимся взглядом.       — Он под стражей. Пока. Времени мало, — поспешно ввела она ее в курс дела. — Если вы поможете мне буквально немного, ответите на несколько вопросов… Я смогу вытащить его, — Гермиона не была в этом абсолютно уверена и тараторила, заглушая собственное бьющееся внутри ударным молотом волнение. Запасного плана у нее просто-напросто не было.       Нарцисса отослала эльфа.       — Спрашивайте, мисс Грейнджер, — внезапно она стала собранной и серьезной. С трудом приподнявшись, выпрямилась и села, расправив юбку траурно черного бархатного платья с высоким воротником-стойкой. — Но сразу предупреждаю, мой сын ни в чем не виновен.       — Я знаю, миссис Малфой.       Гермиона присела рядом с Нарциссой без приглашения — ей было не до манер.       — Вспомните, пожалуйста, моменты, когда ваш сын вел себя странно… ему несвойственно, — она задумалась, как бы точнее выразиться. — Будто впадал в состояние аффекта. Когда это началось?       — Все беды в нашей семье начались, когда он вернулся, — отрезала Нарцисса. — Я думала, он сгинул навсегда и оставил моего мужа в покое, думала, мой сын будет жить в безопасном мире, но… — она поджала губы, борясь с эмоциями.       — Волан-де-Морт?       — Не произносите этого мерзкого имени в моем доме, — резкая вспышка гнева, не жгучего, но холодного и пугающего, в льдисто-голубых глазах заставила ее напрячься, затылок закололо от тревоги. — Здесь и так все пропитано кровью и болью. И моего Драко тоже…       — Простите мне мою бестактность, миссис Малфой, — Гермиона сцепила пальцы на коленях, унимая дрожь, поднимавшуюся изнутри при воспоминании о том, как она сама лежала на мраморном полу в этой гостиной и билась в мучительных конвульсиях от Круциатуса.       — Ему мало было моего мужа. Он забрал и моего сына. И с тех пор Драко уже не был прежним, — голос словно помертвел и стал глуше, ясные глаза вновь остекленели. — Что вы имеете в виду под странностями, мисс Грейнджер? Когда вашего сына заставляют убить человека… не просто человека, а самого могущественного волшебника своего времени, директора школы… и ваш сын горит заживо, запертый в тюрьме неотвратимого ужаса, — это достаточно странно? Как вы считаете?       Вдоль позвоночника Гермионы поползли мурашки — снизу вверх, и волосы по всему телу встали дыбом. От голоса хозяйки мэнора, глубокого и сломленного, хотелось покончить жизнь самоубийством, настолько он был пропитан болезненной безысходностью.       — Мой Драко не справился. Он бы ни за что не смог, — в ледяном тоне послышались теплые нотки, сочившиеся горечью. — И тогда я потеряла его. Он больше не был моим Драко. Моим невинным мальчиком.       — Что вы имеете в виду?       — Будь у вас дети, мне бы не пришлось объяснять, — прошептала Нарцисса резко и надменно. Гермиона потупилась, ощущая, как некая эфемерная тяжесть давит на грудную клетку и оседает тошнотворным осадком в низу живота.       — Когда вы видели Драко в последний раз?       — Вы назвали моего сына по имени, — Нарцисса посмотрела на нее новыми глазами, заинтересованными и встревоженными. — Вам тоже есть, что мне сказать, мисс Грейнджер?       — Я… — Гермиона сглотнула, с трудом выдерживая пытливый взгляд, который явно передался сыну от матери. — Я была близка с ним на последнем курсе… в Хогвартсе. Мы… — в горле застрял ком, и ее тихий голос дрогнул.       — Насколько близки?       Кажется, обе женщины перестали дышать, испытывая друг друга зрительным контактом.       — Я любила его.       Гермиона опустила голову и, поникнув, сжалась, ожидая осуждения или холодного отчуждения, опасаясь, что вот сейчас миссис Малфой проклянет ее и выставит вон. Однако та лишь молчала.       — А мой сын? — Нарцисса заметно смягчилась, казалось, даже застойный густой воздух в гостиной посвежел, а враждебный холод, проникающий под кожу, отступил.       — Это было взаимно.       Гермиона не смогла сдержать жалобный всхлип, ее сердце не выдержало, и по щекам покатились беззвучные жгучие слезы. Она прижала ладонь ко рту, но было уже поздно. Невозможно было справиться с эмоциями — постыдная слабость в аристократических кругах.       Бледная утонченная рука протянулась к ней и невесомо легла на колено в утешающем жесте. И тогда приглушенные всхлипы прорвались наружу из ее сдавленного горла.       — Я должна спасти его, — борясь со слезами, со спазмами, сжимающими горло, запричитала Гермиона. — Должна все исправить. Помогите мне, п-пожалуйста.       Подняв голову, она с удивлением обнаружила, что Нарцисса тоже плачет. Тихо, молча, благородно. Лицо почти не меняется, лишь глаза краснеют, и слезы текут красивыми блестящими каплями.       Так они просидели бок о бок некоторое время, каждая в своем глубоком горе, которое невозможно донести другому словами, но которое отзывается в сердце, и непроизвольно делится на двоих.       — Драко приходил ко мне после выпускного, где-то через месяц, — произнесла Нарцисса слабым, охрипшим голосом и, достав белоснежный носовой платок, аккуратно промокнула лицо, лишь слегка касаясь впалых щек. — Он был не в себе. Я никогда его таким не видела. Он хотел попасть в тайное хранилище, что Темный Лорд облюбовал под свой кабинет, но это было невозможно.       Гермиона слушала, затаив дыхание, борясь с приступом любопытства и желанием перебить, задавая тысячу вопросов.       — Драко хотел уничтожить его, но я уже сделала это ранее. Я наслала на хранилище разъедающее заклинание и сказала сыну об этом. Он был доволен мной, — Нарцисса горько улыбнулась лишь кончиками губ. — Он так и не узнал, что я обманулась и солгала ему. С тех пор… Больше я Драко не видела.       — Что значит «обманулась», миссис Малфой?       — Хранилище все еще цело. С ним ничего не случилось, — со злым сожалением пояснила она. — И ни одно заклинание, которым я пыталась уничтожить проклятый склад темных свитков и манускриптов, не дало результат.       Сердце екнуло и застучало сильнее — в предвкушении. Вот оно. Мурашки расползлись колючей сеткой по телу, сковывая его полностью.       — Но ведь аврорат проверял мэнор после всего?.. — Гермиона задумалась, и голова закружилась от нахлынувшего потока мыслей. — Были изъяты все опасные артефакты и темномагическая литература.       — Мисс Грейнджер, этот дом не раскроет своих тайн, если не захочет, — Нарцисса самодовольно хмыкнула — совсем как Драко. — Это место недоступно, если о нем не знать.       Волна адреналина прокатилась по телу, и Гермиона вскочила на ноги, готовая действовать.       — Проведите меня туда.       Малфой-мэнор оказался даже больше, чем она предполагала, смотря на него снаружи. Дом таил в себе секреты, недоступные постороннему человеку.       Петляя по узким темным коридорам подземелья, Гермиона, крепко сжимавшая в руке палочку с зажженным огоньком Люмоса на кончике, все больше убеждалась в этом. Нарцисса шла впереди, держа в руке горящий факел и указывая путь.       Сырость, застойный запах гнили и ветоши не тревожили так, как тюремные камеры, тесные и тонущие во мраке, за проржавевшими решетками которых все еще валялись старые трухлявые матрасы, покрытые грязью и засохшей кровью, — пристанище бывших плененных узников. Многие из них здесь скончались. Возможно, их неупокоенные души находились тут и теперь.       Гермиона ежилась от озноба и сжимала кулак свободной руки, готовая обороняться от неведомой напасти в любую минуту, но все равно дрожала от проникавшего под кожу необъяснимого немого ужаса — чем больше они углублялись в лабиринт запутанных бесконечных низких коридоров, тем сильнее тревога наполняла каждую клетку организма.       Если бы Нарцисса захотела избавиться от незваной гостьи, то могла бы оглушить ее, отнять палочку и оставить здесь — в ловушке, из которой невозможно выбраться.       Ступив в узкую кабину лифта, Гермиона поняла, что у нее начинается приступ клаустрофобии, которой раньше у нее не наблюдалось. Сердце бешено забилось в груди, сдавленной тисками, дышать стало трудно. Открыв рот, как рыба, выброшенная на берег, она глотала спертый воздух малыми порциями, но не могла справиться с охватившей ее паникой.       — Это не смертельно, — ровным тоном произнесла Нарцисса, остававшаяся аномально спокойной — она точно знала, как ориентироваться в подземной паутине тоннелей, и это настораживало еще больше. — Со мной вы в безопасности. Я Малфой, — пояснила она, будто Гермиона была несмышленым ребенком. — Мэнор не причинит вам вреда, пока вы со мной. Если бы вы были одни — другое дело.       Это должно было успокоить меня?       Лифт скрипнул и со свистом полетел вниз с такой скоростью, что Гермиона вцепилась в стенки, будто земля уходила у нее из-под ног. Она ожидала, что пол провалится под ними в любую минуту, и они полетят в бездонную пропасть.       Остановка произошла столь же резко. Их встряхнуло так, что внутренние органы подскочили, а голова закружились. Перед глазами все расплывалось.       — Прошу вас, — выйдя из лифта, похожего на гроб, позвала ее Нарцисса, указав вперед рукой. — Мы почти на месте.       Воздух здесь, в черт знает скольки метрах под землей, был еще более густым и затхлым, почти осязаемым. Холодным и зловещим, будто мог удушить физически ощутимыми щупальцами тьмы. Или у Гермионы начиналась паранойя? Она произнесла заклинание проветривания, и, вдохнув, выдохнула с облегчением.       Еще один узкий черный, хоть вырви глаз, коридор, вызывающий невольный ужас, и поворот налево. Снова налево. И они очутились на более просторной квадратной площадке перед металлической дверью, по виду находившейся здесь с начала времен.       Нарцисса взмахнула волшебной палочкой под особым углом, шепнув пароль «аперта», и дверь толщиной не меньше, чем с мужской кулак, отворилась с душераздирающим скрипом.       Гермиона нетерпеливо шагнула внутрь и закашлялась от запаха гари, какой- то резкой кислоты и гнили. В горле застрял мерзкий осадок.       — Постойте, — Нарцисса оттащила ее назад и магией очистила темное помещение. Затушенный факел остался в коридоре. В хранилище зажглись блуждающие под потолком волшебные шары света, и Гермиона приоткрыла рот от шока.       От пола до потолка высились старинные, но все еще крепкие стеллажи, заваленные хрупкими древними пергаментными свитками и фолиантами, выглядевшими старше самого мэнора. От них исходил зловещий шепот и веяло тьмой и замогильным холодом.       Гермиона попробовала заклинания поиска, как в хогвартской библиотеке, но ничего не произошло. Лишь пыль многолетними слоями лежала на редких рукописях, наверняка существовавших только в одном экземпляре.       — Так вы ничего не найдете, — Нарцисса медленно пошла вдоль стеллажей, но шагов ее, тонущих будто в мягком мхе, не было слышно, хотя в коридорах ранее раздавался отчетливый, пусть и приглушенный стук каблуков об утрамбованную землю. — Что мы ищем?       — Мы ищем информацию о том… — перед ее внутренним взором всплыли смоляные черные глаза, и тело сжалось от ощущения инородной пугающей силы — твердой, нечеловеческой, жаждущей… — Что желает убивать, управлять человеком, подпитывать его низменные пороки и питаться ими в ответ. Это нечто, зовущее себя Карателем.       — Мой сын?.. — Нарцисса ошарашенно остановилась.       — Он в ловушке, миссис Малфой.       Гермиона обошла около десяти стеллажей, осмотрела все, не найдя ничего сверхподозрительного. Она избегала без повода касаться древних зловещих вещей, нарушать их покой, поскольку те могли отреагировать как угодно.       Стол в противоположном от двери конце комнаты с высоким потолком был завален исписанными пергаментами и раскрытыми пожелтевшими книгами, перо торчало из покрытой пылью чернильницы, будто не так давно кто-то писал письмо, сидя в своем кабинете.       Волан-де-Морт.       Наверняка нашлись бы сумасшедшие, которые захотели бы увидеть тайное убежище Темного Лорда, где он, возможно, обдумывал самые жуткие планы, своими глазами. И даже заплатили бы за это. Гермиона отмахнулась от столь крамольной не вовремя пришедшей мысли.       Свернутый в трубку пергамент, лежавший в куче других, был словно покрыт черной сеткой-паутиной, и Гермиона невольно потянулась к нему, ощущая непреодолимое желание узнать, что внутри.       — Осторожно, — предупредила ее Нарцисса, рефлекторно направляя палочку на стол. — Здесь могут быть опасны даже клочки бумаги.       Но Гермиона упрямо схватила свиток и осторожно развернула его, ожидая увидеть нечто невероятное, ибо сердце гулко застучало в груди от предчувствия.       Пусто.       Пальцы странно кололо от соприкосновения с потемневшим пергаментом.       — Возможно, нужны чары или просветить бумагу?       Гермиона зашептала известные ей отпирающие заклинания. Ожидаемо ничего не произошло. Подсветив бумагу снизу как фонариком, она внимательно смотрела на нее, гипнотизируя. В конце концов, облизав палец, прижала его к пергаменту, но тот лишь зашипел, впитав влагу, и выскочил из рук, будто обидевшись.       — Это темная магия, мисс Грейнджер, — вступила Нарцисса, приблизившись. — Обычно тьма требует жертвы, — без последующих пояснений она провела кончиком палочки над своим запястьем, и с того закапала кровь — на прячущий свои тайны пергамент.       Алая кровь впитывалась в бумагу так быстро, что Гермиона не верила своим глазам.       — Моя кровь чище, — уточнила Нарцисса, словно извиняясь. — Простите, это не упрек. Но в таких делах лучше подстраховаться.       Гермиона понимающе кивнула, и в следующее мгновение сосредоточилась на увиденном — ее глаза расширились, ибо на пергаменте проступил странного вида текст — строчка за строчкой — аккуратным витиеватым почерком.       — Я не понимаю, — казалось, что язык знаком и в то же время нет.       — Это мертвый язык, — подсказала Нарцисса, осторожно беря в руки свиток и пробегаясь глазами по тексту. — Язык чистокровных, который не используется уже много веков. Терсус.       — Вы знаете его? — От волнения Гермиона чуть не подпрыгивала на месте.       — Не должна, — уголок губ Нарциссы дрогнул, глаза загорелись. — С тех пор, как наше общество разбавилось… — она поджала губы, будто подбирала слова. — Вы, верно, знаете, что раньше практически все волшебники были чистокровными. Нас было мало, но мы хранили чистоту, из-за чего были особо сильны, но постепенно вырождались. Хотя, о чем это я, вряд ли при Дамблдоре преподавали подобное…       Гермиона промолчала, боясь спугнуть сенсационное откровение.       — Однако примерно полтысячи лет назад начали появляться полукровки, — Нарцисса вздохнула, будто давно примирилась с этим. — Маги, боясь вырождения, женились на маглах, и волшебный род множился, однако терял свои особые привилегии. Некоторые древние династии заключили соглашение о «чистоте навек» и отказались допускать маглов до магии.       Среди них явно были Блэки и Малфои.       — У магов существовал свой вариант английского языка, но после пакта «о союзе с маглами» его упразднили. Возвели в ранг нежелательного, постыдного. Однако чистокровные семьи не забыли…       — Прошу вас, миссис Малфой, прочтите, — нетерпеливо напомнила ей Гермиона.       Нарцисса углубилась в чтение, она бормотала вслух слова, и, казалось, что это исковерканная форма английского.       Непонимание приводило в отчаяние.       — Это дневник. Салазар…       — Что там?       — Подождите.       Нарцисса изменилась в лице и тяжело осела на стул, не подумав, что может утонуть в пыли, — словно могла снова упасть в обморок.       — Записи вели двое, если не больше, — она перебирала пальцами свиток, жадно читая дальше, и тот удлинялся на глазах, будто рос по мере чтения.       Гермиона уже дрожала от нетерпения и бессильного любопытства. Если миссис Малфой не поделится с ней информацией или что-то утаит, она ничего не сможет с этим поделать.       Наконец, ошарашенная Нарцисса заговорила.       По ее словам некий лорд Бардольф Кеннет Райли второй, недовольный кровосмешением волшебников и маглов, вздумал уничтожить всех немагов в стране. Он собрал дружину из местных волшебников, в основном, соседей, куда вошли Мартинджер Малфой, его сват, отец мужа его дочери Мирганты, и Корнефорос Блэк.       И призвал лорд Райли, одержимый жаждой грязной крови, темную сущность, обладавшую силой, доселе невиданной, способной убивать без счета. Тайное знание об этом он нашел в ветхой рукописи времен Римской империи и поделился им со своими союзниками.       Демоническая сила, что была призвана из-под земли, где прозябала тысячелетиями, не имела имени, ведь его никто не знал, а кто знал, тот забыл. И нарек ее лорд Райли Карателем, ибо вырвавшаяся на волю тьма карала каждого, кто обладал грязной кровью.       Карателю нужен был сосуд-вместилище — физическая форма, дабы обрести тело и иметь возможность действовать. Однако за сверхъестественную силу нужно было платить. И, чем кровожаднее и темнее был маг, тем быстрее демон-паразит пожирал его оболочку, разрушая изнутри. В этом был парадокс.       Так Каратель, переселяясь из тела в тело, унес жизни глав самых могущественных чистокровных семей: Бардольфа Райли, Мартинджера Малфоя и Корнефороса Блэка. Рукопись отца дописала его дочь Мирганта (в девичестве Райли). Убитая горем от того, что ее муж Абсалон Малфой стал вместилищем Карателя и иссыхал на ее глазах, грозясь оставить ее вдовой с младенцем на руках, она встала на тропу войны.       Мирганта, охваченная праведным гневом, загнала темный демонический дух обратно под землю, надеясь, что он больше никогда оттуда не выберется.       Однако уничтожить свиток с тайными опасными знаниями ей так и не удалось.       — Рукопись датирована 1561 годом, — закончила Нарцисса, сокрушенная прочитанным. — Это ведь они и были теми, кто заключил соглашение о «чистоте навек». Главы семей Райли, чей род по мужской линии позже прервался, а также Малфой и Блэк. И никто до сих пор не знал, как они… Салазар, этого нет в истории нашего рода.       — Неудивительно, — подытожила Гермиона. — Миссис Малфой, надо спешить! Прошу вас, повторите для меня ключевые моменты… Главное: как его уничтожить. Я должна выучить это наизусть.