Каратель

      Самым сложным было, как неудивительно, не столкнуться с Карателем лицом к лицу, а дождаться утра, чтобы попасть в аврорат.       Гермиона оставила Нарциссу в мэноре с тяжелым сердцем и отправилась к Гарри, предварительно отослав патронус с вопросом о том, куда ей прибыть.       Оказалось, что Поттер, наплевав на увещевания целителей, уже вырвался из Мунго и отлеживался у себя дома на Гриммо, 12 — с упрямым намерением выйти на работу на следующий день.       Джинни впустила ее в дом, несмотря на столь поздний визит, и была насторожена и немногословна, будто всерьез опасалась, что Гермиона могла причинить вред ее сыну или мужу.       Войдя в спальню, где лежал ее друг, она без предисловий заперла дверь и поставила на нее магическую заглушку. Он даже не стал возражать, лишь уселся на кровати поудобнее, прислонившись к спинке, готовый слушать, понимая, что им нужно поговорить наедине.       — Гарри, ты в порядке?       — Нормально, — его улыбка была блеклой и фальшивой, но так они привыкли утешать друг друга еще с детства — не показывая реальное состояние. — Только, наверно, теперь кожа будет сверкать на солнце. А в темноте меня почти не видно. Полезная суперспособность для аврора.       Он щелкнул выключателем, и ночник на прикроватной тумбе погас. Гарри и вправду будто исчез, лишь светлая пижама осталась видимой на его невидимом теле. Без головы.       Гермиона подавила улыбку. Это была не самая впечатляющая его потеря от столкновения с магической угрозой.       — Я уже заказал магловские зеркала Гезелла для своих допросных, — устало сказал он, включая свет. — Невыразимцы, конечно, молодцы, но проблем от них больше, чем толку.       — Других последствий нет?       — Нет.       Она решилась присесть на постель у его ног, готовясь начать свой важный монолог. Он не подал виду, что его это напрягло.       — Рон ищет тебя.       Лучше бы он этого не говорил — сердце бухнуло вниз, к горлу подступил комок горечи. Гермиона ссутулилась и нервно сцепила пальцы на коленях. И почему у нее всегда была такая реакция на все, что касалось Рональда?       Это тяжесть нерешенного вопроса все сильнее давила на нее из года в год.       — Я сказал ему, что ты все еще в Хогвартсе по моему поручению, но не маринуй его долго, — в его голосе не было прямого осуждения, но в глазах читалось отеческое неодобрение, продиктованное заботой.       Иногда она забывала, что Гарри был отцом, а кроме того руководителем самого опасного и реактивного подразделения в министерстве магии (а значит, отвечал за жизни и работу множества волшебников) и смотрел на мир иначе — родительство и ответственность за других людей быстро делают человека более взрослым и зрелым.       — Рон должен знать…       — Гарри, спасибо тебе, — она перебила его, поскольку смущение от его неожиданной поддержки и раздражение из-за собственной пассивности в решении проблем были невыносимы.       Гермиона импульсивно придвинулась ближе к старому доброму другу и примирительно заключила его в объятия. Он в ответ прижал ладони к ее спине с оттенком отчуждения, ибо между ними оставалась недосказанность.       И тогда она заговорила, поняв, что сейчас самое время. Рассказала ему в общих чертах, как сошлась с Малфоем неожиданно для себя самой. Как была счастлива с ним, несмотря ни на что, и как трагично это закончилось из-за ее неумения принимать взрослые решения, вовремя расставлять приоритеты и обозначать границы.       Гарри слушал внимательно и то мрачнел, то задумчиво смотрел на нее, будто про себя делая выводы, то хмурил брови, но не проявлял брезгливость или недовольство.       Облегчение, которое она испытала, открывшись лучшему другу, было сродни освобождению из долгого мучительного заключения.       — Если бы ты сказала мне тогда, — цокнул он языком и уставился на нее с горьким сожалением, — мы могли бы, не знаю, предотвратить это. Поговорили бы с Роном вместе, как раньше.       Мерлин, он не сказал первым делом о том, что Малфой — самый отвратительный выбор, который она могла сделать. Ее сердце утонуло в медовом бальзаме.       — Как раньше — в палатке? — не удержалась от подкола Гермиона. — Когда мы рассорились, и он оставил нас одних прозябать там?       Гарри закатил глаза, а она сдавленно улыбнулась, и, наконец, глядя друг на друга с пониманием, они рассмеялись во весь голос — от души. Их объединяло настолько много всего: дружба, неизгладимые воспоминания, жуткие тайны, совместная миссия, спартанская жизнь в общей палатке, — что они знали друг друга досконально и были так близки, что на Землю должен был упасть гигантский метеорит и раскидать их в разные стороны Вселенной, чтобы они разорвали крепкую многолетнюю связь.       Гермиона отстранилась и помрачнела, вспомнив, что ей предстояло сделать.       — Я узнала все, что нужно, — прозвучало из ее уст набатом.       Она поведала ему о своем открытии, сделанном в Малфой-мэноре, подробно пересказала интерпретацию Нарциссы, прочитавшей рукопись, и остаток ночи у них ушел на споры и разработку плана, поскольку Гарри ожидаемо вызвался решать этот вопрос самолично и даже изначально пытался отгородить ее от участия.       — Это должна быть я, — безапелляционно объявила Гермиона. — Я заварила эту кашу. Я лучше всех знаю Малфоя, я сталкивалась с Карателем еще в Хогвартсе и знаю, что он прогрессировал. Считай, что теперь я Избранная, и мое пророчество велит мне покончить с ним.       — Но операцией буду руководить я, это мое расследование, — жестко отрезвил ее Гарри. — Мы говорим о преступнике, который обвиняется в преступлениях, наказуемых поцелуем дементора. Думаю, его бы приговорили сразу к десятку поцелуев, если бы ты не вскрыла правду. Ты не все видела. Он может быть опаснее Волан-де-Морта.       — Ты можешь спровоцировать Карателя, — возразила Гермиона. — Я должна быть одна, чтобы усыпить его бдительность. В идеале он не должен возникнуть…       — Спецотряд авроров — это минимум, на который я согласен, — отрезал Гарри. — Мы даже не знаем, на что он способен. Мы говорим не о человеке, Годрик его забери.       — Какой еще спецотряд? Ты слышишь меня? Это закончится массовыми убийствами. Нужна уловка, силой его не возьмешь.       Они дискутировали до утра, пока оба не охрипли. В конце концов Джинни вломилась в спальню, чувствую, что там происходит что-то неладное, и накричала на них обоих, требуя объяснить, что случилось.       Гарри еле успокоил ее, отведя в сторону, и еще до начала рабочего дня он уже стоял в аврорате в полном обмундировании, раздавая приказы, в том числе, о подготовке спецотряда, который прибудет на место незамедлительно в случае экстренной необходимости.       — В детстве ты пыталась спасать эльфов, хотя они вовсе не хотели спасения, а потом взялась за Малфоя, — бросил Гарри стоявшей рядом Гермионе. — Возможно, это была твоя очередная ошибка, но, если бы не ты, не знаю, чем бы в итоге закончилась вся эта история с Карателем.       Гермиона волновалась так, будто ей предстояло вновь пойти и сесть на стул перед всеми собравшимися в Большом зале учениками и преподавателями и выслушать вердикт распределяющей Шляпы, надетой ей на голову. Это было особое волнение, что бывает перед первым выходом на сцену или перед первым свиданием с человеком, от которого подгибаются коленки. Странное волнение, неуместное в сложившейся ситуации. Ей предстояла опасная, слишком рискованная миссия, а она переживала о том, как будет смотреть на нее Драко, как он воспримет ее после того, как в прошлый раз посчитал чуть ли не своим врагом.       Она тихо вошла в допросную, куда его привели заранее, поскольку сначала Гермиона собиралась поговорить с ним и прояснить некоторые моменты. Будто ничего особенного не происходило — он должен был оставаться в сравнительно спокойном состоянии ради всеобщей безопасности, как она считала.       Драко не поднимал головы и никак не реагировал на ее присутствие, хотя точно знал, кто к нему пришел, — без сомнений.       Стараясь не скрипеть стулом, Гермиона аккуратно выдвинула его и села за стол, вальяжно закинув ногу на ногу. Она успела спешно принять душ, трансфигурировать одежду в строгую черную юбку-карандаш и белую блузку, зная, что классический стиль нравится Малфою, и теперь благодарила себя за это, чувствуя уверенность. Наведенные чары гламура должны были скрыть тусклый цвет лица и синяки под глазами от недосыпа и нервного переутомления. По крайней мере, она надеялась на это.       Достав из маленькой бархатной сумочки пачку ментоловых сигарет, она выудила одну, подцепив пальцами, и закурила, отмечая, что пастельно-розовый лак на ногтях, к сожалению, уже облупился.       — Здесь нельзя курить, — совершенно охрипшим и слабым голосом напугал ее Драко и, поняв это, прочистил горло.       — Хочешь? — будто не слыша его, спросила Гермиона, сохраняя ровный, почти спокойный тон.       Он поднял голову, и ее сердце сжалось от жалости при виде его плачевного состояния: кожа серая, тонкая как бумага, натянута на костях, скулы выпирают, глаза тусклые, болезненные, а потемневшие волосы слиплись. Серая роба висела на нем мешком. Гермиона не подала виду, что с ним что-то не так, вела себя, будто они просто сидели в летнем кафе и пили кофе.       — Помнишь нашу башню, как курили вместе? — она затянулась и выпустила дым в сторону, образуя белесые тугие кольца. Ей долго пришлось учиться этому трюку, который когда-то показал ей он.       — Серьезно, Грейнджер?       Лицо Драко исказилось в неверии и негодовании, кажется, он был разочарован и возмущен. Мерлин, для него это выглядело как издевательство.       Она хотела напомнить ему об их связи, протянуть ниточку в прошлое, но вызвала лишь обратный эффект.       — Извини, я подумала, что ты давно не курил… и захочешь, — она достала волшебную палочку, освободила его от наручников и протянула ему сигарету.       Дрожащими пальцами он с трудом обхватил ее и, приблизив к лицу, зажал губами. Гермиона протянула к нему волшебную палочку с зажженным на конце огоньком. Малфой хмыкнул.       — Меня завтра казнят? — спросил он наполовину серьезно, наполовину саркастично, выгнув бровь. — Тогда у меня есть другое последнее желание.       — Какое?       Уголок его бледных сухих губ дернулся, и он выпустил дым тонкой струйкой, не собираясь отвечать, после чего резко закашлялся — хрипло и пугающе.       Гермиона, тщательно скрывая тревогу, разглядывала широкий металлический ошейник на его шее — ограничитель магии.       — Нравится? Отличный собачий аксессуар, не правда ли? — протянул Драко едко-язвительно с какой-то горькой обреченностью. — Пришла проводить меня в последний путь?       — Нет, пришла вытащить тебя отсюда. Но ты должен мне немного помочь.       — Просто так ничего не бывает, мы оба это знаем, — кажется, он не верил ни одному ее слову, что было ожидаемо.       — У меня есть вопросы.       — Ну, конечно. Ты же, мать твою, Гермиона Грейнджер.       Какое-то время они курили молча — каждый пребывал в своем внутреннем мире.       — Постарайся вспомнить момент, когда Волан-де-Морт стал относиться к тебе иначе. Допустим, приблизил тебя к себе или что-то в этом роде.       — Ты чокнулась? — он сморщил лицо, замотав головой. — Ну на черта ты так? Блять, ты не понимаешь, как меня заебали эти вопросы? Про него, тем более!       — Драко, пожалуйста, — ее просительный голос был полон теплоты и какого-то отчаяния от подступающей неизбежности. — У нас мало времени.       — Для чего? — его передернуло. — Потом ты отпустишь меня? Распахнешь дверь, и я пойду на все четыре стороны? Вернее, покачусь на гребаной инвалидной коляске? — он дернулся всем телом вверх, показывая, что не может встать.       Слезы подступили к глазам, и она подавила эмоции, разрывающие ее изнутри, усилием воли, с помощью окклюменции.       — Мне нужно понять.       — Что понять? Грейнджер, ты и так знала меня лучше всех, — обвинительно бросил он, повысив тон, и ситуация неизбежно начала выходить из-под контроля. — Почему бы тебе не применить магию, не покопаться в моей голове? Валяй, — Драко махнул в сторону, туда, где под столом она прятала волшебную палочку, зажатую в руке.       — Нет.       — Строишь из себя благородную? При том, что ты последняя…       — Драко Малфой!       Он огрызнулся и зашептал проклятия, потупив взгляд в пол, будто одновременно хотел и причинить ей боль, и уберечь ее от этого.       От запахов пота и сигаретного дыма, смешанных в тесном помещении, ей становилось дурно, или это гнетущее внутреннее состояние грозилось опрокинуть ее на лопатки?       — Пожалуйста, вспомни, в какой момент Волан-де-Морт поменял к тебе отношение.       Он мрачно усмехнулся.       — Эта мразь ко всем относилась как к расходному материалу, — выдавил он ожесточенно. — Тебе ли не знать? Сама такая же.       — Драко.       — Хватит трепать мое имя!       Она откинулась на спинку стула, тяжело вздохнув, и, убрав палочку, прочесала волосы пальцами, ощущая, как голова трещит и покалывает от напряжения, которое можно было резать ножом.       Малфой будто что-то вспомнил, его глаза подернулись пеленой, и он заговорил.       — После того, как я не смог убить Дамблдора, Темный Лорд был зол — не просто недоволен, как отец, которого ослушались, нет, — горькая ухмылка прочертила на его лице кривую линию, и растянутая кожа треснула, из уголка рта засочилась кровь. — Он не тот, кто прощает промахи… Он чуть не убил меня. Мать еле собрала меня по частям. Но потом… Я внезапно стал его любимцем — не больше, чем ручным зверьком. Хотя особо ничего для этого не делал.       — Ты уверен, что ничего не сделал?       Гермиона настороженно вгляделась в его напряженное лицо и присобралась, выпрямившись, боясь упустить малейшую важную деталь.       — Я же говорил, что на седьмом курсе при Кэрроу возглавлял своего рода карательный отряд.       — Карательный?       Сердце затрепыхалось в ее груди. Глаза забегали. Пульс участился.       — Ну да. Мы следили за дисциплиной в Хогвартсе и назначали наказания за проступки. Если подумать, отсидеть взаперти ночь — ерунда по сравнению с тем, как карает за промахи Темный Лорд.       — Карает? — Гермиона была крайне взволнована и затушила сигарету прямо о металлический стол, бросив окурок там же. — Это слово… оно тебе ни о чем больше не говорит?       — Обычное слово, Грейнджер, — хмуро ответил Малфой, сузив глаза и пытаясь понять, куда она клонит. — Наказание рабов — любимое развлечение Темного Лорда.       — Значит, это случилось тогда…       Она задумалась, пожевывая нижнюю губу.       — Он не проводил с тобой странных?.. Хм… Встреч наедине? Не брал с собой в?…       — На что ты намекаешь? Совсем скатилась?.. — Драко скривился от отвращения. — Безносый урод был кровожадным психом, а не старым педофилом, ясно?       — Да… теперь мне ясно.       Гермиона встала со стула как по команде, охваченная волнением, закинула сумочку на плечо и выскочила из допросной. Она буквально вломилась в соседнюю смотровую, где Гарри, сложив руки на груди, встретил ее мрачным взглядом.       — Ты слышал?       Она кинулась к нему, не в силах справиться с собой, и невольно вцепилась в его рубашку, словно падая.       — Эта тварь в нем уже пять лет, Гарри! — ее трясло, слезы готовы были пролиться вот-вот. — Пять лет! Я бросила его, и все эти годы…       Гермиона задрожала и начала оседать на пол, ноги больше не держали ее.       — Я обрекла его… — она не справилась, и слезы хлынули из глаз.       Гарри подхватил ее за талию и прижал к себе, словно убаюкивая. Она плакала, сотрясаясь всем телом в его теплых объятиях, и, казалось, лишь крепкое плечо друга не позволяет ей сдастся и рассыпаться в прах от осознания своей вины.       — Он разрушал его все это время, он ведь мог уже убить его… просто убить, пока я… — ее руки бессильно скрючились, сложившись вместе, сжатые между ними. — Понимаешь? Если бы ты не нашел его, если бы не арестовал…       Рыдания наплывали волнами, и Гермиону накрывало с головой. Гарри гладил ее по волосам и тихо нашептывал «успокойся».       — Волан-де… он подселил ему эту дрянь еще после смерти Дамблдора, — причитала она, как в бреду, все больше осознавая масштаб бедствия. — Райли и его прихвостней Каратель поглотил буквально за месяцы — это самое большее. Но как Драко?..       Гарри достал из кармана потускневший галлеон, потер его, и в комнату тут же заглянул тот, чьего лица она не видела, вися на шее у друга.       — Да, патрон? — послышался женский услужливый голос.       — Челси, принеси успокоительное, — скомандовал Гарри, — и не зови меня патроном. Я же просил.       — Извините, мистер Поттер, — смущенно ответила девушка и испарилась будто послушный домовик.       Спустя минуту она внесла в смотровую пузырек с зельем и передала своему начальнику.       — Вот, Гермиона.       — Прости, что расклеилась так не вовремя, — шмыгнула она носом, глотая противную жидкость. — Нам нужно срочно…       — Я беру все на себя, — отрезал он. — Твоя задача — быть на подхвате.       Гермиона не стала спорить, имея другое мнение и планы. Приведя себя в порядок, она вернулась в допросную, где Малфой так и сидел со сложенными на коленях руками без наручников.       — Нам предстоит кое-куда отправиться, — объявила Гермиона, стараясь придать голосу бодрости.       Драко не стал отвечать и даже смотреть на нее, лишь что-то недовольно промычал, и она покатила инвалидное кресло вперед, прочь отсюда.       В коридоре к ним присоединился Гарри с волшебной палочкой наготове.       Добравшись без происшествий до кабинета главы аврората, они втроем отправились через камин в служебную квартиру Гарри, где он достал порт-ключ и посмотрел на Гермиону взглядом человека, знавшего, что делает.       — Готова?       — Да.       Малфой не реагировал, будто отключался от реальности.       Она крепче схватилась за его кресло и, как только Гарри достал бритву из платка, они вместе схватились за нее, и невидимые крюки дернули их за низ живота и словно затянули в игольное ушко.       Их выбросило вблизи Мармариса на турецком побережье в скалистой местности, обросшей хвойными деревьями, и в ее нос ударил столь насыщенный приятный аромат, что голова закружилась. Наконец, можно было вдохнуть полной грудью.       На горизонте виднелось лазурное море, а вдали — миниатюра курортного города, вокруг — живописная местность, и ни души, кроме них троих.       — Выбрал же он место, — Поттер невесело усмехнулся, — тут слишком красиво.       Не успела Гермиона ответить, как неожиданно Малфой рывком поднялся с кресла и одним взмахом руки отправил Гарри в полет, который закончился для него ударом об холм, пестрящий срезом разноцветных слоев горной породы.       — Нет! — воскликнула Гермиона, испытав ужас.       — Твой дружок — самый живучий из всех, кого видывал свет, — саркастично прошипел мерзкий голос, проникающий под кожу мурашками-пауками. — Зря ты о нем беспокоишься. Подумала бы о себе.       — Каратель?!       — Ты всегда была умницей, грязнокровка. И слишком любопытной, чтобы прожить так долго.