Каратель

      Гермиона молниеносно достала волшебную палочку, однако не успела она обхватить ее поудобнее, как та поплыла по воздуху, и в следующий момент Каратель уже держал ее в руке, рассматривая как музейный экспонат.       — Неплохо, — подытожил он и, дразняще ухмыльнувшись ей, легко сломал древко как спичку, после чего как ни в чем не бывало дернул с шеи металлический ошейник и, раскрошив его в сжатом кулаке, разжал пальцы — мелкие обломки посыпались на землю. Оскал зверя становился все более хищным по мере того, как на лице Гермионы проступал неприкрытый страх. — Надоели эти детские игры.       Она вскрикнула от отчаяния и рефлекторно кинулась бежать, будучи бессильна против Карателя, — бороться было глупо и бесполезно. Нужно было попасть в то место, где он больше всего уязвим, и заговорить ему зубы.       Он со зловещим смехом бежал за ней, обгонял, обегал ее кругами, ухмылялся и подбадривал ее, чтобы двигалась быстрее, окликал и тянул длинное «р-р-р» на конце ее фамилии.       — Гермиона Грейнджер! Ну же, перебирай ногами быстрее! Ты ведь во всем хочешь быть первой.       Она запыхалась и выдохлась, когда он вырос перед ней непроходимой стеной, останавливая бессмысленную игру в догонялки.       — Так ошейник не ограничивал тебя? — не зная, как потянуть время, спросила она, борясь с одышкой.       — Он сдерживает лишь вашу магию, но моя сила больше, — Каратель развел руки в стороны словно крылья и взмахнул ими, будто собираясь воспарить, и ветер взметнулся вслед за его движениями, растрепав ее волосы и бросив их ей в лицо.       — И зачем же ты просидел все это время взаперти? — Гермиона искренне пыталась понять мотивы его поступков.       — Должен же я как-то развлекаться, — протянул он шипяще-насмешливо. — Было весело наблюдать за тем, как жалкие авроры ходят по кругу, пытаясь хоть что-то понять. Мальчишка Поттер не так глуп и сразу что-то смекнул. Но без тебя, моя любопытная маленькая пташка, они бы зашли в тупик и остались там навечно.       Он наложил одну ладонь на другую, подставленную снизу, показав, как захлопнулась ловушка-мышеловка, и Гермиона дрогнула от резкого хлопка перед носом.       — Так ты ждал меня? — она сузила глаза, недоверчиво глядя на него снизу вверх. В боку кололо, лицо горело — наверняка раскраснелось, а волосы торчали вороньим гнездом.       — О, я заждался тебя, грязнокровка, — перед ней стоял Драко Малфой, но как будто шире и выше, мощнее и внушительнее, и веяло от него опасностью и замогильным холодом так, что она поежилась. — Острая заноза в причинном месте. Если бы не ты, волшебный мир давно бы погряз во тьме, — он наклонил голову набок, в его глазах плескалась и клубилась чернота, а хищное лицо заострилось, и это пугало настолько, что хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не оставаться с ним здесь наедине. — Я убивал таких, как ты. Но ты особенная.       — Ничего особенного во мне нет, — машинально возразила она, отступив назад. Внутри все сжалось от ощущения опасности.       Он обошел ее по кругу медленно, осматривая с головы до ног, будто она была статуей, выставленной в музее или дорогим товаром на витрине.       — Не скажи, — подытожил Каратель, и она, перестав дышать, замерла. — Дело в том, что это тело совершенно износилось, — он провел рукой вдоль туловища, не касаясь его. — Да, оно служило на удивление долго. Но теперь мне нужно новое вместилище.       Как в «Тысяче и одной ночи» Шахерезада рассказывала персидскому царю Шахрияру сказки, дабы тянуть время, избегая казни, так и Гермиона закидывала Карателя вопросами, однако ответы ей действительно были жизненно необходимы.       — Почему тело Драко прослужило так долго?       — Какая же ты болтливая, — усмехнулся он и облизал темные губы почерневшим удлиненным языком.       Гермиона не подала виду, что кровь в ее жилах стынет от подобного зрелища.       — Ты задаешь правильные вопросы. И за это будешь вознаграждена ответом.       Он резко подхватил ее за талию, прижав к себе, и она невольно вскрикнула, оказавшись словно частью кометы. Они летели низко над землей с такой скоростью, что щеки трепало ветром.       Не успела Гермиона прийти в себя, как оказалась в небольшой полутемной пещере с высокими сводами. В центре стояло нечто, напоминавшее каменный гроб прямоугольной формы. И она поняла — это то самое место.       — Да, грязнокровка, здесь я родился на свет, и здесь же… Впрочем, ты уже знаешь, — он фыркнул, ожидая ее реакции, но Гермиона лишь скрестила руки на груди, внимательно за ним наблюдая и пряча эмоции. — Райли был наивным глупцом, считая, что сможет управлять мной в своих целях, впрочем, как и Волан-де-Морт — оба они были тщеславными напыщенными идиотами. Но ты не дура, ты правильно делаешь — боишься меня.       Он обошел пещеру и довольно оскалился, повернувшись к Гермионе и сверля ее взглядом, будто видел насквозь. Их разделял «ритуальный камень», как назвала его в рукописи Мирганта, но Гермионе казалось, что Каратель дышит ей в затылок, что он везде, и его смрадное дыхание опаляет ее кожу, отчего по ней бегут мерзкие колючие мурашки.       — Что до этого сосуда, — Каратель указал на свое туловище, и ее передернуло от того, что он называет Драко «сосудом». — Он истощен, он погибает, — эти слова приносили ему видимое искреннее удовольствие. — Все-таки ваш хваленый Волан-де-Морт был чуть умнее Райли — хотя бы в том, что понимал: его слабая душонка, расколотая на части, не выдержит меня, и потому он отдал в расход мальчишку, не зная, что тот прослужит дольше, чем проживет он сам. Волан-де-Морт предполагал, что ребенок не выдержит такой ноши, и можно будет переселять меня во взрослых Пожирателей.       — Но Драко превзошел все его ожидания, — почти с гордостью произнесла Гермиона ровным тоном, борясь с дрожью в голосе.       — О, да, — он медленно шел к ней — крался как хищник — мягко, на лапах. На лице застыло коварное предвкушение. — С тобой действительно приятно вести беседу, ведь ты улавливаешь суть, — подойдя вплотную, он поднял руку, и она вздрогнула, но Каратель лишь прошелся кончиком пальца по ее щеке, и оказалось, что его обрамляет острый коготь. Черный и блестящий.       Гермиона сглотнула и усилием воли удержала себя на месте.       — Душа мальчишки не была расколота, ибо он не убивал, — прошипел Каратель, склонившись над самым ее ухом, запуская вдоль позвоночника болезненные разряды тока. — Его душа была чиста, лишь с мелкими незначительными изъянами, а значит, сильна и вынослива. Мне почти больно окунаться в подобную чистоту, но эта боль, — он лизнул ее скулу длинным шершавым языком и причмокнул, смакуя вкус, — такая манящая и сладкая. Видимо, я мазохист.       — Ты убийца.       — О, да, убивать — мое предназначение. Таков мой удел. Ты дышишь и не можешь прожить без этого, так ведь? Я тоже не могу без кровопролития.       Она не смогла сдержать жалобный всхлип, когда он подхватил ее на руки и швырнул на каменное импровизированное ложе. Мягко приземлившись на него спиной, не иначе, как под действием силы Карателя, Гермиона облегченно выдохнула.       — Не представляешь, как мне было тяжело в Хогвартсе, когда малыш Малфой влюбился в тебя.       — Почему же? — она натянуто улыбнулась ему, ощущая, как камень под ней невыносимо холодит тело, как тошнота подбирается к горлу от понимания того, что Каратель собирается с ней сделать.       Дрожащими руками она достала из сумочки сигарету и магловскую зажигалку, которую всегда носила с собой.       — Не против, если я закурю? — спросила она для галочки, его ответ все равно ничего не значил.       — Всегда ненавидел эту отраву — она убивала Малфоя быстрее, чем я. Его тело прослужило бы дольше.       Перед смертью не надышишься.       Гермиона щелкнула зажигалкой. Затянувшись и выпустив дым изо рта тонкой струйкой, она почувствовала себя лучше. Будто они снова курят с Драко на Астрономической башне, и главная проблема — его неудачно сданные экзамены. Эта вредная привычка всегда возвращала ее к нему — в их беззаботное прошлое.       Курение было ее якорем. Ее маховиком времени.       — Райли и его дружки, подобные ему самому, были одержимы желанием убивать — их руки были в крови, — Каратель упивался своим рассказом, будто давно желал хоть с кем-нибудь поделиться своей историей, но все не мог найти достойного собеседника. — О, и я чувствовал себя как дома в их сосудах, но их душонки были гнилыми и слабыми и сгорали слишком быстро. Другое дело — юная нетронутая душа капризного мальчишки, что злоблив лишь на словах.       — Волан-де-Морт хотел избавиться от него? — она села поудобнее, свесив ноги и закинув одну на другую, будто вела беседу с потенциальным ухажером, положившим на нее глаз в каком-нибудь магловском баре.       — В точку, — он ткнул в ее сторону пальцем, двинувшись вокруг камня как стервятник, кружащий над падалью, прежде чем начать клевать мертвую плоть.       — О, мальчишка оказался крепким. В нем было много злобы, обиды и ненависти — все, что я люблю, все, чем питаюсь, — увлеченно продолжал Каратель, бросая на нее голодные взгляды, — но были и светлые чувства, совсем детские, невинные, питающие его душу. Он не способен убивать — это спасло его от скорого разложения.       Сердце Гермионы сжалось от теплоты, от проникновенности его сказанных с пренебрежением слов. Она всегда это знала, но теперь уверилась окончательно и готова была заплакать от счастья, от трогательности момента, но как же не вовремя пришел этот порыв.       — Это тебе не понадобится, — Каратель дернул ее сумочку на себя и откинул ее в стену, и со звуком бьющегося стекла та упала на каменный пол. — Подготовилась, значит?       Гермиона прикрыла глаза, все внутри нее рухнуло в одно мгновение. Весь ее план пошел прахом, вернее, осыпался осколками стекла тех склянок, в которые была набрана чистая кровь — та самая, что Нарцисса пожертвовала ради спасения сына.       — Когда глупый мальчишка влюбился в тебя, его душа воссияла и укрепилась стократно. Я практически горел заживо от столь сильной светлой энергии, но она же и продлевала мою жизнь в этом бренном теле, — Каратель сдернул с себя серую робу и самодовольно воззрился на Гермиону. — Оцени, каков я в своем зените.       Он стоял во всей красе напротив нее, выпрямившись и разведя руки в стороны. Его белое мраморное тело Аполлона было испещрено тончайшими черными нитями-капиллярами, покрывающими кожу сплошной сетью. Налитые вытянутые мышцы бугрились на крепких руках и длинных ногах. Кубики пресса притягивали взгляд. Каратель в малфоевском теле напоминал греческого бога, покрытого скверной, — пугал и восхищал одновременно.       Гермиона невольно приоткрыла рот от шока, отбросив сигарету.       — Волан-де-Морт был доволен своим щенком, ибо я убивал за него. Десятки и десятки маглов и грязнокровок. Мне нравилась эта игра, ибо мне без разницы, кого лишать жизни, но чужой азарт заряжает, — самолюбование Карателя вызывало тошноту, однако Гермиона продолжала неотрывно смотреть на него как завороженная.       — Будь Волан-де-Морт умнее и скрытнее, убивай он втихаря, жил бы бесконечно долго, как и мечтал. Но его тщеславное желание поработить волшебный мир сыграло с ним злую шутку.       — Почему Драко не помнит того, что ты творил в его теле?       — Потому что это был я, а не он, — ответил Каратель с выражением лица «очевидно же». — Когда его захлестывали негативные эмоции, я получал шанс вырваться наружу, и, чем сильнее он поддавался тьме, тем больше я захватывал власть.       Хищник стал медленно приближаться к ней, и она буквально ощутила, как панические мысли роем проносятся в голове, а кожу стягивает скользким холодом.       — Я долго боролся за первенство в этом сосуде, и ты сильно мешала мне, грязнокровка, — прошипел он гнусно. — Стоило Малфою влюбиться, как он стал жалким и мягкотелым. Начал даже вытеснять меня, сам того не осознавая. Если до тебя я убивал множество людишек, то в Хогвартсе это почти прекратилось. Тогда, когда ты подловила Малфоя в лесу, я вел его за очередной жертвой.       — Турпин — твоих рук дело? — прозвучало требовательно и даже жестко — так, что Гермиона могла бы гордиться собой.       — Естественно, — одобрительно кивнул он, будто поощряя старательную ученицу. — Он мешал мне. Делал щенка еще более белым и пушистым, лишая его последних клыков.       — Так кентавры почуяли тебя, я права? — Гермиона уже давно знала ответ, но все еще надеялась, что, если потянет время, то, возможно, помощь успеет подоспеть, чтобы хотя бы отвлечь Карателя от нее. — Они чуют зло, так, еще до воскрешения Волан-де-Морта, они знали, что он питается кровью единорогов в Запретном лесу.       — Умные клячи хотели сжечь Малфоя на костре, но ты оказалась умнее. И спасла меня.       Его.       Я спасла Драко, тупая ты злоебучая тварь.       — Что было после Хогвартса?       — Самый приятный момент, — он остановился почти вплотную к ней. — После того, как ты кинула его, он как настоящий брошенный щенок забился в угол, скулил и плакал, разваливаясь на куски. Жалкое подобие человека.       Она вздрогнула от его прикосновения к ключице острым ногтем, чертившим линию вдоль ее тела сверху вниз. Коготь словно прожигал кожу, и Гермиона стиснула челюсти от боли, а одежда на ней бесследно растворялась там, где он ее касался. Она очутилась совершенно обнаженной к тому моменту, когда Каратель легким рывком забрался на «обрядовый камень», нависнув над ней.       — Я упивался его болью, пил ее как воду из родника, — его шипение заскользило по ее коже, царапая и кусая ее, когда тяжелое мраморное тело придавило ее к такому же ледяному каменному гробу. — Я убивал без счета, взяв контроль над ним. Нет ничего слаще сломленного человеческого существа.       — Скольких ты убил?       — За все годы? — бесовская ухмылка-оскал оголила острые как бритва клыки. — Твой щенок будет юбилейным тысячным.       Гермиона вскрикнула, почувствовав, как твердая ледяная головка упирается в ее лобок, все ее тело было покрыто пронизывающими мурашками-иглами, кожа была словно стянута чем-то липким и противным, волосы зашевелились и встали дыбом, внутренности сжались и скрутились в тугую пружину.       — Большинство из хладных трупов маглов, чьи убийцы не найдены, — ни следов, ни свидетелей — моих рук дело, — его слова сочились тошнотворной гордостью за свои поступки. — По всей стране глупые людишки до сих пор пытаются понять, как такое возможно.       — Это внушительное достижение, — с горечью процедила она сквозь зубы, которые уже стучали друг о друга от холода, — ее тело сковал озноб. — Ты ломал Малфоя от скуки или пытался ослабить его еще больше?       — Никак не уймешься? — злорадно загоготал Каратель. — Поверь, скоро ты и не вспомнишь о нем. Да, он был силен духом, и его неосознанная борьба за жизнь мне надоела.       Гермиона сглотнула, проталкивая застрявший в горле ком.       Почерневший твердый член, разбухший до пугающего размера, попал в поле ее зрения, и она зажмурилась, прерывисто дыша.       — С недавних пор моя цель — ты, — прошипел Каратель почти нежно, прильнув к ней плотнее. — Малфой не мог тебя забыть. Он бредил тобой, а это заразно. И вот ты сама пришла ко мне в руки — сама попросилась заменить истлевший сосуд, — схватив ее за волосы, он запрокинул ее голову назад и провел вертким языком, ощущаемым как наждачная бумага, вдоль ее шеи, оставляя мутный след из черной слизи. — Ты, эгоистичная сука, бросила бедного щенка ради того, чтобы не потерять свои привилегии.       — Нет, — вырвалось у нее непроизвольно.       — Да-а-а.       Его омерзительное шипение, от которого немело тело и сдавалась воля, словно было голосом совести.       — Ты правильная и безгрешная лишь на поверхности: пусть душа твоя, хоть и светлая, но все же покрыта мелкими темными крапинками, — его ядовитые слова скребли ее мозг как вилкой по сковороде, вызывая нервную дрожь. — Я вижу твою душу. Я хочу ее!       — Дра-ко, — просипела она натужно.       — Он уже не услышит тебя. Я поглотил его.       Длинные узловатые пальцы удавкой сомкнулись на ее горле, и она отчаянно раскрыла рот, глотая кислород.       — Твоя душа сияет так ярко, она достаточно сильная, чтобы я мог пробыть в тебе сколь угодно долго, и достаточно раненая, чтобы я мог питаться твоей болью, — их взгляды встретились, и ее глаза округлились от ужаса — его словно залитые чернилами блестящие радужки переполнились тьмой, вытекающей наружу, и тяжелая черная капля полетела вниз и ударилась о ее глазное яблоко.       Гермиона зажмурилась и отчаянно заморгала, мыча и трепыхаясь под Карателем. Глаз нещадно жгло. Она вырывалась из последних сил, ощущая, как на промежность давит головка члена, и тело не слушается ее, парализованное животным страхом.       — Мы сольемся в единое целое, — протянул он с дьявольским коварством, наслаждаясь своей властью. — А от твоего щенка останется лишь горстка пепла.       Запах серы резал глаза и заполнял носовые пазухи, начиная жечь. Лицо пекло, а тело словно промерзло до костей.       — Ты станешь могущественной. Только представь, тебе будет плевать на все. Даже на своих жалких родителей, которые живут без тебя припеваючи с новым ребенком, — хрипло засмеялся он, празднуя свой триумф. — Да, я вижу твою душу — твою сладкую боль, твои слабости, твои страхи, — его каменное тело давило на нее с небывалой силой так, что челюсти сжимались. — Со мной ты станешь непобедимой. Правда, это будешь уже не ты.       Он толкнулся в нее, но она, напрягшись всем телом, сжалась, не впуская, и закричала изо всех сил, продирая глотку до боли.       — Для него ты всегда была мокрой, блядская упрямая сука! — Каратель переместил руку с ее шеи на лобок и ниже, и ее встряхнуло от омерзения.       — Драко!       Крик души прорезался наружу с такой силой, что Гермиону затрясло.       — Драко!       — Его больше нет.       — Драко! — она вцепилась в его лицо, впиваясь ногтями в мраморные скулы. — Позови мне Драко! Я хочу увидеть его. Живо!       Каратель, охваченный конвульсиями, откинул голову назад, и его шейные позвонки хрустнули, а тело крупно задрожало, ужимаясь и обмякая.       В его глазах словно вскипела смола, скворчащий звук напугал Гермиону, и она отползла подальше и встала на колени, схватив стремительно иссыхающее и уменьшающееся тело, чтобы оно не рухнуло с каменного возвышения.       Малфой, крайне истощенный и жалкий, бледно-серый, покрытый синими вздувшимися венами, свернулся в позе эмбриона. Его ребра жутко выпирали, лопатки и тазовые кости торчали как острые акульи плавники, истонченная кожа обтягивала кости как подряхлевшая ткань, а дыхание вырывалось из груди с хрипами и приглушенным свистом. Слабое и отрывочное.       Хилое тщедушное тело удерживало душу лишь каким-то чудом. Стянутые морщинами веки были прикрыты.       — Драко, ты слышишь меня? — из ее глаз брызнули слезы. Она сползла с камня и нависла над Малфоем, осматривая его с отчаянной надеждой, боясь прикоснуться. — Пожалуйста… Ты должен очнуться.       Гермиона с трудом повернула скрюченное тело Малфоя на спину, боясь, что оно вот-вот рассыпется от любого ее неудачного прикосновения. Он был похож на древнюю мумию, найденную археологами как будущий музейный экспонат.       — Драко, пожалуйста, вернись ко мне, — взывала она к нему отчаянно, уповая на призрачную надежду. — Прошу тебя, — повторяла снова и снова как молитву.       Нужно было немедленно провести ритуал, чтобы этот кошмар наконец-то закончился. И она знала, что важнее этого ничего нет: пусть даже Драко не выживет — Гермиона обязана была избавить мир от смертельной напасти под именем Каратель.       Она бросилась к своей сумочке, в которую заранее вместила все необходимое с помощью заклинания незримого расширения, осторожно вытряхнула ее содержимое и разочарованно всхлипнула.       Пузырьки, наполненные чистой кровью Нарциссы, нужные для ритуала, разбились. Все было в темно-красной жидкости, и словно измазанные в краске осколки стекла усеяли каменный пол.       Достав из вороха вещей окровавленную пачку соли, Гермиона вскрыла ее и, вернувшись к «ритуальному камню», на котором покоился бесчувственный Драко, начала аккуратно высыпать размельченную соль, рисуя не идеально ровный, но все же вполне сносный удлиненный круг, который служил своего рода ограничительной оградой. Внутри оборонительного круга оставался «сосуд», все еще содержащий демона-паразита, который не должен был вырваться за пределы.       Убедившись в том, что соль насыпана равномерной плотной линией, Гермиона достала из сумочки длинные желтоватые свечи, запакованные в пакет, обвязанный крепкой лентой, и, благодаря Мерлина за привычку курить, отыскала упавшую и закатившуюся за камень зажигалку.       Подогрев на огне каждую свечу с обратной стороны до расплавления воска, Гермиона равномерно расставила свечи вдоль солевого круга с внешней его стороны и зажгла их.       Это было даже красиво и в то же время невероятно жутко. Она чувствовала себя героиней низкопробного фильма ужасов и никак не могла избавиться от этого гнетущего ощущения, хотя фантазии изрядно отвлекали ее от пугающе тревожной реальности, принося толику облегчения.       Драко шелохнулся, и ее сердце замерло в отчаянной надежде. Его тяжелые веки дрогнули, появились лишь щелки, через которые он еле видел сквозь мутную пелену, покрывшую светлые радужки.       Гермиона склонилась над ним, сохраняя дистанцию, чтобы не напугать.       — Грейнджер? — тихий шелест. Она скорее почувствовала, что он узнал ее, чем услышала.       — Все в порядке, Драко, — уверила она его вкрадчиво и тихо, — скоро все закончится.       — Что? — он попытался дернуться и сдвинуться с места, но не смог пошевелить конечностями, лишь тонкие узловатые пальцы рук дрогнули.       В глазах-щелках на фоне темных синяков отразился страх. Непонимание.       — Где я?       Она читала по его губам, не разбирая слабые сипящие звуки.       — Все под контролем, поверь мне, — она не могла тратить время на ненужные объяснения, которые бы просто-напросто морально уничтожили Драко — его жизненные силы и так были на исходе.       Он попытался повернуть голову, но зажмурился от боли и, предприняв попытку поднять тело, замычал от бессилия.       — Не напрягайся, прошу тебя.       — Грей… Что со мной?..       Она аккуратно, почти невесомо коснулась его впалой узкой груди, и собравшиеся в уголках ее глаз слезы заскользили по щекам.       — Доверься мне, Драко.       Он посмотрел на нее с нечитаемой глубинной эмоцией, от которой сердце упало в пятки. Он боялся ее?       — Один раз я доверился.       Гермиона прикрыла глаза, глотая слезы, и, шмыгнув носом, утерла лицо тыльной стороной ладони, часто моргая, фокусируя на нем полный нежности взгляд с примесью горечи.       — Я все исправлю, — тихо произнесла она клятву-обещание. — Я люблю тебя и собираюсь спасти.       Его затуманенный болью взгляд был полон недоверия, непонимания и паники.       Нехотя отойдя от него, Гермиона выбрала из кучи битых осколков окровавленного стекла самый длинный и острый и вернулась к Драко.       Она полоснула свое левое запястье заостренным осколком достаточно глубоко, чтобы кровь потекла ручейком, и протянула руку над неглубоким желобом, который окаймлял каменное ложе как своеобразная рамка.       — Грейндж?..       Хриплое еле слышное сипение вырывалось из сдавленной груди Драко, он кряхтел и давился, пытаясь дозваться ее. Его глаза закатывались, веки смыкались, а по тщедушному телу проходила судорога.       — Будь со мной, Драко, — звучно проговорила она, наблюдая за тем, как тонкий желоб медленно заполняется ее грязной, настолько нежелательной в волшебном мире кровью. — Не отключайся.       Гермиона уповала лишь на то, что ее непотребная кровь сгодится, что высшие силы сжалятся над ней и примут эту жертву за неимением других вариантов — чище и благороднее.       Красная жидкость текла с ее руки мучительно медленно, заполняя импровизированное русло, но ее катастрофически не хватало для замыкания круга.       Гермиона вновь полоснула свою плоть стеклом, делая глубокую рану на ладони, и вскричала от боли, но не физической — от пугающей мысли, что этой крови не хватит, что жертва будет напрасной.       Все внутри нее дрожало и сжималось от ужаса. Она больше не ощущала физической муки, не чувствовала, как силы покидают ее, отданные «ритуальному камню». Левая ее кисть была исполосована до мяса, до кости, полностью окровавлена и выглядела как разделанная на столе мясника дичь, но Гермиона не реагировала на импульсы боли.       Одержимая целью в состоянии аффекта она сквозь соленые жгучие слезы смотрела на пылающего в агонии Драко, чье тело очерчивалось прямоугольником из ее грязной крови.       — Посмотри на меня! — взмолилась Гермиона, взывая к нему сердцем. — Не смей покидать меня, Драко, иначе я достану тебя и на том свете. Клянусь!       Она повторяла его имя снова и снова, боясь, что Каратель вновь прорвется и захватит власть над ним, но больше всего страшась потерять его — теперь уже навсегда. Тогда все было бы напрасно. Она не выдержит этого.       Когда кровавая дорожка замкнулась, образуя еще один импровизированный круг, Гермиона свободно выдохнула.       Она отошла подальше, шагнув за границу из белой соли, не замечая, как за ней тянется кровавый след, как саднит и мучительно ноет изуродованная левая рука, безвольно висящая вдоль тела.       Три ограничительных круга обрамляли тело-сосуд Драко: кровь, отданная добровольно из искренней любви, защищающая жизнь любимого; соль, призванная закрыть вход в мир живых, и огонь, прогоняющий тьму в мир духов, — последний рубеж.       Волнительная дрожь охватила Гермиону полностью, мышцы свело, тело не чувствовалось, будто онемело. Она была так близка к цели.       Драко обессилено моргал и тяжело дышал, все еще оставаясь в сознании. Отблески огней играли на сводах пещеры, создавая причудливые тени. Жуткое зрелище перед глазами больше не пугало.       Гермиона сделала шаг назад и, прочистив горло, сжала здоровую правую руку в кулак, собирая энергию для последнего рывка. Она нащупывала внутри себя магию, искала ее, звала, чтобы воссоединиться с источником своей силы.       Помоги мне.       Помоги справиться.       Умоляю.       Магия отозвалась, заструилась по телу теплой волной покалывающих импульсов, заполнила каждую клеточку организма, заискрилась на кончиках торчащих во все стороны непослушных каштановых волос, на кончиках дрожащих ресниц, на поверхности обнаженной, покрытой мурашками бледной кожи. Затвердевшие соски болезненно ныли от холода, промерзшие, начавшие синеть ступни вросли в каменный пол, все мышцы натянулись от крайнего напряжения.       Карие глаза будто вспыхнули, в них загорелся очистительный огонь. Гермиона больше не чувствовала боли, холода и ужаса, сковавших ее ранее. Лишь мощную волшебную энергию, что жила в ней всегда и была призвана творить великие дела.       — Vade retro! — громогласно произнесла она, вложив в заклинание всю внушительную силу, хранимую внутри, — жесткое намерение изгнать тьму.       Быть ведьмой — ее предназначение, но до этого момента Гермиона даже не догадывалась, какая сила скрывалась в ней все это время. Отчаянное желание спасти любимого сплелось с естественной магией, рождая мощный поток светлой энергии.       Кровь, заполнявшая желоб, словно вскипела, зашипела и расплескалась, покрывая каменное ложе разводами, стекая вниз. Драко задрожал, будто охваченный лихорадкой.       — Vade retro! — загремела она, и по пещере прошлось гулкое эхо, отскакивая от каменных сводов.       Соль взметнулась вверх, повисая в воздухе тонкой прозрачной завесой, образуя своего рода занавесь, отделяющую Драко от Гермионы и всего остального мира.       — Vade retro!       С каждым разом заклинание звучало все громче, сильнее и неистовее. Голос подводил и подрагивал, но Гермиона удерживала его силой воли.       На третьем повторе огонь словно растекся по полу, горящей струйкой стекая со свечей и образуя плотный круг. Он разгорался все сильнее, постепенно превращаясь в опоясывающий каменное ложе костер.       Драко трясло, будто от ударов тока, и Гермиона боролась с желанием немедленно все прекратить из собственного трусливого страха потерять его. Она должна быть сильной. Должна быть готова пожертвовать им ради его же спасения.       Ее сердце словно горело в этом праведном ритуальном огне, истощалось, истекая грязной кровью, ныло от соли, прижигающей свежие раны, но стойкость не подводила.       Изыди! Дьявольская тварь!       Хрипя и тонко скуля, Драко судорожно извивался и выкидывал конечности под неестественными углами, пока из него сочилась черная смола-тьма, которая потоком хлынула вниз, в пропасть, образовавшуюся между камнем, на котором он лежал, и кругом из соли. Горная порода в этом месте будто провалилась, и в эту пустоту, темную и жуткую, стекала густыми ручейками чернота, покидающая тело-сосуд, словно нефть уходила под землю.       Он не выживет.       Гермиону трясло, по щекам текли беззвучные слезы, которых она не замечала, левая рука, под которой накапала лужа крови, почти отмерла. Силы покидали Гермиону из-за большой кровопотери, истощения и нервного перенапряжения, но она продолжала упрямо стоять на своем, чтобы завершить ритуал изгнания демонической сущности.       Смоловидной черноты, утекающей в подземную бездну, становилось все меньше, а тело Драко ужималось оттого все сильнее, усыхая на глазах.       Наконец, сама пещера словно всосала в себя остатки тьмы, и портал в подземный мир закрылся — каменная твердь вернулась на место, образовав гладкий надежный пол.       Огонь погас как по команде, и вокруг воцарилась непроглядная темнота и мертвая тишина.       — Драко! — жалобно позвала Гермиона, боясь сойти с места.       Она еле стояла на ослабевших ногах, чувствуя полное истощение, но отгоняя пугающие мысли, дрожала и глотала слезы, сотрясаясь всем телом.       Постепенно в пещере стало светлее, будто кто-то вернул видимость, и Гермиона, бросившись к неподвижной мумии на возвышении, склонилась над ней, бормоча имя любимого.       — Гермиона! Ты цела? — измученный охрипший голос Гарри послышался от входа в пещеру. — Авроры сейчас будут.       Хромая, он с трудом ковылял к ней, держась за бок и морщась от боли, но Гермиона игнорировала его, сосредоточившись на своем горе. Ей было плевать, что Гарри застал ее голую и окровавленную над ритуальным жертвенным трупом — Драко не подавал признаков жизни.       — Получилось? — спросил он, приблизившись к ней и как будто не замечая ее наготы и полной безысходности в потухшем взгляде, в его собственном голосе смешались отчаяние и слабая надежда.       — Да, — разбито подтвердила она. — Карателя больше нет.