Сборник "Кинктобер 2024"

      Воздух оазиса был сизым от дыма костров, жарким от танцев и веселья, и пьяным от льющегося алкоголя. Дакарай бывал на свадебных празднествах своего племени, и там, по всем пустынным традициям, тоже было шумно и весело – но с обычаями кочевников они не шли ни в какое сравнение.       Да Дакарай даже не знал людей, которые обручались! Зато вот его спутники из каравана, кажется, были знакомы с ними достаточно давно: виделись когда-то там на торжище пару лет назад… Дивный кочевой народ, так быстро заводят друзей! И как же было не остаться у друзей на празднике? Тем более, когда друзьям как раз не хватало увеселений на вечер, с чем бродячая труппа с радостью вызвалась помочь. Глотатели шпаг, танцоры с огнем, акробаты… Наверное, в деревне у оазиса такие зрелища видели не впервые, но вопили и радовались все, как в первый раз. В конце концов, спустя много часов в тщетных попытках привыкнуть, Дакарай не выдержал шума и ушел.       Шел, куда глаза глядят – а глядели они в сторону пышных зеленых зарослей, среди которых во мраке светились жаровни, как неоспоримое доказательство обжитости. Шел, пока не вышел к воде – и только тогда почувствовал: духи и джинны, какой же он был пыльный! Если бы его племя увидело своего принца в таком виде – вот, конечно, было бы смеху… А что бы сказала сестра?       Нет, об этом, конечно, лучше было не думать.       Сбросив на песчаную полосу у берега тунику и остроносые ботинки, юноша коротко оглянулся, прежде чем снять и шаровары, оставаясь в одной запашной повязке. Как только его ноги погрузились в прохладную воду, Дакарай с наслаждением вздохнул, поднимая лицо к небу. Солнце село пару часов назад, и пустыня медленно остывала – хоть и недолгое, но облегчение для всех ее обитателей. Озеро приятно расслабляло гудящие от долгой ходьбы ноги. Ходьбы, да… И неловких танцев, в которые местные пытались его затащить, панибратски хватая его за локти и затаскивая в подвижное людское море. Исключительно ради приличия он танцевал. К счастью, недолго.       Привыкнув к прохладе, Дакарай зашел дальше и принялся черпать воду ладонями, смывая пыль с плеч, шеи, груди. Когда из неотмытого осталась только грива тяжелых дредов, и Дакарай потянул за завязки, чтобы распустить запах, в зарослях в отдалении вдруг раздался взрыв смеха. Смеялись вместе, несколько – и, кажется, девушки. Чародей отступил к берегу, где зелень была гуще, и прикрылся полотном повязки, настороженно вглядываясь в полумрак.       Разговоры вдали сменились шутливым напевом, а затем девушки засмеялись снова. Голоса медленно приближались, и Дакарай смог насчитать четверых. А может, их было трое, просто кто-то очень любил болтать? Тихо фыркнув на нарушительниц спокойствия, юноша отвернулся от источника звука и продолжил плескать воду пригоршнями. Уж лучше подождет, когда уйдут.       Голоса вдруг оказались совсем близко, за спиной зашевелились кусты… Девушки прекратили беседу. Одна в изумлении воскликнула его имя, подруги ответили смесью шиканья и веселого смеха, послышался короткий шум сопротивления – и все смолкло. И пока Дакарай молча упрямо смотрел в темноту (с ошарашенно поднятыми бровями), растения на берегу зашуршали в последний раз, и он понял: за ним кто-то был.       – Дакарай? – Тихо позвали из-за спины. В знакомом женском голосе слышался с трудом сдерживаемый смех.       Повернуться в таком состоянии было бы немного неприлично. Не отзываться и игнорировать – еще неприличнее, не таким манерам его учили царственные матушка и отец... Поэтому, тяжело вздохнув, он наскоро заткнул распущенные ленты за края повязки и повернулся лицом, уже заранее зная, к кому.       По щиколотку в воде, придерживая бахромчатую юбку, чтобы не намокла, стояла Пеньяри, радостно улыбаясь юноше. Она стояла на ногах твердо и держалась с извечной грацией танцовщицы, но по раскрасневшимся щекам и бесшабашному блеску в глазах было заметно, что она была пьяна – и, очевидно, очень весела. При виде ее, такой веселой и явно пребывающей в своей родной стихии, в груди у Дакарая потеплело. Он лишь надеялся, что ее не расстроило его неожиданное исчезновение. Конечно, если бы танцевать с ним хотела она одна, а не десяток незнакомых тетушек, которым он годился во внуки, он бы, глядишь, и остался… А он, дурак, почему сам не додумался её пригласить?       Впрочем, Пеньяри, кажется, его заботы совсем не коснулись: она просто стояла там, смешно подпрыгивая на носочках, и беззаботно рассматривала пейзаж: оазис, теплые огни жаровен, юный чародей… Когда ей надоело ждать его ответа, она невинно поинтересовалась:       – Ну… Я не мешаю?       Джинн его забери, конечно нет! Если бы она еще раз ему так улыбнулась, он бы мигом оказался на берегу, одетый и обутый, готовый идти, куда она поведет… Но скакать при ней, как ужаленный винторог по саванне, было как-то неловко, тем более что стояла она рядом с его одеждой, и он, сдержанно кашлянув, покачал головой.       – Там... Все в порядке? Ну, на свадьбе... – Немного невпопад спросил Дакарай. Девушка задумчиво поболтала ножкой в воде и кивнула.       – Ну да. Мы ещё празднуем.       Сказав это, она вдруг быстро опустила голову, будто бы застенчиво, но он успел заметить прячущуюся в уголках ее губ улыбку. Из зарослей низкорослых деревьев раздалось многоголосое хихиканье, и Пенья, не сдержавшись, тоже издала сдавленный смешок. Дакарай смущённо нахмурился. Это ещё что тут происходит?..       – Так... Почему вы... Ты не там? – Осторожно протянул он, а потом тихо ужаснулся, широко распахивая глаза. – Только не говори, что сюда сейчас вся деревня придет!       Девушка, хохоча, замотала головой.       – Конечно нет! – Успокоила она, а потом, лёгким движением руки сбросив юбку, шагнула в воду, и в считанные мгновения оказалась рядом с Дакараем. Заглянула в глаза с лукавой улыбкой, заставляя того напряжённо выпрямиться и на всякий случай придержать повязку на бедрах. Пеньяри положила свои руки поверх его и весело хихикнула. – Я вообще-то тебя искала! – объявила она.       От неожиданной и вполне себе приятной близости к щекам юного принца прилил жар. Он воззрился на спутницу с растерянностью и плохо скрываемым смущением, думая, что выглядит сейчас как последний дурак... Но Пеньяри это не смутило, и она поднялась на носочки, забавно подпрыгивая, чтобы беззастенчиво чмокнуть его в щеку, а потом прижалась к нему всем телом, ластясь, как кошка.       – И-и... Зачем же вы... То есть, ты. Зачем ты меня искала? – Неловко осведомился Дакарай. Его руки напряглись под ее, когда ее пальчики передвинулись ближе к завязкам. Танцовщица невинно передернула плечами.       – Там все уже разбрелись по парам, а мне стало скучно... Меня тоже, конечно, пытались пригласить, но...       Дакарай вздернул брови, а потом нервно сглотнул и уставился на нее с неожиданным осознанием. Свадьба. И все разбрелись по парам. И ей тоже поступали предложения... Спариться.       – Так... У меня тут тоже не слишком весело, зачем же меня искать? – Дакарай вымучил неловкую полуулыбку. Девушка стояла очень близко, и ему казалось, что она кожей чувствовала волнение, которое в нем посеяли ее слова. И то, что она была без юбки. – Наверное, если все разошлись, это просто означает, что ночь кончилась. Отдыхай.       Девушка беззлобно закатила глаза и ее маленький кулачок стукнул его по груди.       – Как это – зачем? Чтобы развлекаться, конечно! – Пояснила она, будто бы он был глупым подростком. На его беду, он был достаточно умным, чтобы понять, о чем она... Особенно когда она метнула взгляд через плечо, в очередной раз заставляя кустарнички шаловливо захихикать.       Дакарай аккуратно высвободил свои ладони из-под ее и, нежно придержав Пеньяри за локотки, отодвинул ее от себя.       – Думаю, с моей стороны это будет... неприлично, – тихо буркнул он, стыдливо отводя глаза. Она просто была пьяна – а если бы и не была... Он зажмурился, заставляя себя отогнать приятный сценарий, нарисовавшийся в голове. Он же ещё даже не придумал, как за ней поухаживать, а у нее уже, похоже, созрел весь план!       Пеньяри взглянула на него со снисходительной усмешкой и решительно шагнула обратно к нему, страховая с себя его руки.       – Глупый, – хихикнула она, пробегаясь пальцами по его худой талии и подцепляя тонкими пальчиками завязки белья.       Дакарай весь напрягся, чувствуя, как горят уже не только щеки, но и уши, и шея, и на девушку посмотрел едва ли не с откровенной обидой. И ничего не глупый! Он же очень даже понял, что она имеет в виду. Был бы он чуть хуже воспитан и чуть более опытен... Пенья прочитала недовольство и замешательство на его лице и добродушно усмехнулась.       – Не знаешь ничего, красивый принц. Ночь свадьбы надо проводить с тем, кто нравится, – пояснила она, прижимаясь щекой к его плечу. Ручки хитрой красавицы вытянули завязки запа́ха из-за пояса повязки и она потянула их на себя, раскрывая его и тут же заслоняя от любопытствующих подружек собственной фигуркой. – Обычай такой, – шепнула она соблазнительно, грациозно покачивая бедрами. Убеждаясь, что он чувствует каждое движение.       Дакарай, мучительно смущаясь, медленно поднял руку, то ли чтобы оттолкнуть танцовщицу от себя, то ли чтобы притянуть ближе. В конце концов длинные изящные пальцы коснулись ее густых темных волос, отводя от ее лица. Своего Пенья добилась: он услышал именно то, что она хотела. Он ей нравился. А вот ему подобные обычаи – не очень-то... Вот не могли веселые народы пустыни придумать что-нибудь более... Пристойное? Чтобы ему не пришлось чувствовать себя последним распутником из-за того, как охотно его тело ответило на женское тепло.       – Сильно далеко зайдём – оба оступиться можем. А если отец твой узнает? – Тихо сказал Дакарай. Не слишком убедительная попытка вразумить такой дикий цветок пустыни, даже ему она показалась жалкой.       – Мы далеко не будем, – пообещала она, улыбаясь в его плечо, и осторожным ловким движением сделала так, чтобы его наливающийся кровью член оказался между ее мягких полных бедер. Плоть отзывчиво дрогнула, будто бы сама хотела податься вверх и прижаться ближе к жару ее тела.       В кустах послышался заговорщицкий шепот, и Дакараю почудилось на миг, что он даже может рассмотреть светлые одежды переговаривающихся сплетниц... Но Пеньяри услышала тоже, и, повернув голову, строго шикнула на хихикающую ночь. На их счастье, подружки у нее оказались понимающими. Выполнив свою священную миссию, – сопроводив ее сюда и передав в надёжные руки, – они шумно зашуршали листвой, прыская в разные стороны, как испуганные зверьки, и вскоре все стихло. Они оказались вдвоем.       У юного чародея не было времени на смущение и переживания по поводу того, кто мог их видеть и кто мог о них разболтать. Девушка, повернувшись обратно к нему, потянула за ленты повязки, притягивая мужские бедра вплотную к себе, и крепко сжала ноги, даря жар своего тела и приятное давление. Сам того не замечая, Дакарай склонился к ней, чувствуя, как внизу живота все сводит от ощущений, виновницей которых она была.       – Стесняешься, красивый, – с доброй насмешкой в голосе поддразнила его Пенья. Он бы спросил, почему же не стеснялась она... Но не стал. Глупо было думать, что свободная – и, бесспорно, прекрасная, – кочевница всю жизнь ждала только его и никогда не исполняла подобных... "Обычаев" ни с кем другим. Отрицать он тоже ничего не стал, но в какое-никакое опровержение ее слов положил изящные руки на женскую талию, и она тут же прильнула к нему, довольная их близостью.       – И что же будет, если сделать все по обычаю? – Негромко спросил Дакарай, склоняя голову к ее макушке, шевеля ее волосы шумным дыханием.       – Разумеется, самые красивые пары благословят духи, – в тон ему ответила Пеньяри, поднимая голову ему навстречу, чтобы легко поцеловать его в уголок рта. – И они будут вместе, пока не расстанутся обручённые на свадьбе. А чем больше свадеб – тем больше шанс, что хоть одна да продержится.       С этим девушка озорно улыбнулась ему, и он не смог удержать ответного сдавленного смешка. С таким принц спорить не мог, и просто сдался на ее милость, склоняясь к ней в молчаливой просьбе о ещё одном поцелуе.       Как-то постепенно в воде оказались и его повязка, и ее белье, явно недешево купленное на торжище. Молодые люди стояли в воде совершенно нагие, и двигались, словно в танце, неторопливо толкая себя навстречу другому. Тяжёлая чувствительная плоть легко скользила между мокрых женских бедер, и Дакарай чувствовал, будто весь горит. Может, он влюбился в дочку ифрита, повелевающего огнем, и теперь был во власти ее чар? Сам – чародей, а этой магии противостоять не может...       Его прикосновения медленно становились увереннее, скользили по гибкому женскому телу, притягивая ее близко-близко – а то вдруг и в самом деле нарушит какой-нибудь обычай, пустынные духи решат, что не очень-то она ему нужна, и разлучат их. Он совсем этого не хотел.       Конечно, сперва почти все девушка делала сама: показывала, как двигаться, как прижаться к ней так, чтобы она запела для него, но Дакарай всегда был сметливым учеником. Все ещё страшно было ошибиться или сделать глупость, но раз за разом девушка отзывалась так охотно, когда он толкал свои бедра ей навстречу, дразня лепестки ее промежности одними лишь скользящими касаниями... В его паху от этого все наливалось жаром и тяжестью – ощущение, приходящее после откровенных снов, которое он почти успел забыть.       Как девушка и обещала, они не заходили далеко: дразнили друг друга, не переходя проведенных границ, целовались нежно и почти невинно, касались друг друга там, где на людях не следовало – но так легко, что больше было похоже на касание перышка... И чем дальше, тем отчётливее Дакарай понимал, что не сможет не думать о произошедшем, когда ночь кончится. Она на это рассчитывала? Так надеялась подтолкнуть его к действиям? И ведь это бы сработало: он и раньше до смерти хотел найти способ к ней подступиться, а теперь и вовсе готов был виться веревками под ее нежными ручками... Он усмехнулся своим мыслям. "Тоже мне, принц...", вякнула в его голове уязвленная гордость, но он отпихнул ее в сторону. Далеко за пределами родного племени не было принца. Были кочевница и вольный чародей, отдающие дань древним обычаям жарких песков: он учился преподносить себя ей, а она сама с удовольствием брала от него, что ей нужно – пока ритуал не завершился бурно, ярко и с симфонией далёких от невинных звуков, красиво сплетающихся с тихой мелодией ночи.       Когда момент страсти прошел, Дакарай галантно выловил из воды их намокшие одежки, а потом, смущаясь, сам предложил Пеньяри помочь с беспорядком. И когда девушка с блаженной улыбкой кивнула, он с неожиданной для себя радостью поспешил воспользоваться возможностью прикоснуться к ней снова. Даже не стал пользоваться магией, чтобы очистить все быстро и без усилий: оказалось, отмывать нежные смуглые девичьи бедра прохладной водой, слушая, как она попискивает от контраста температур – это крайне приятное занятие.