Охота за лисьим сердцем.

      Глубокой ночи тишину в шелковом шатре разорвал приглушенный, но яростный спор. Ло вынырнул из пучины тяжелого, истощенного сна, заставив себя не шевелиться. Сквозь приспущенные ресницы он увидел две фигуры у входа в шатёр: знакомый силуэт Винса в его дорогих, но походных одеждах и другого — более коренастого, с дерзкой осанкой и знакомыми чертами. Эбардо. Один из главарей. Но какой именно — парень в туманном сознании вспомнить не мог. Разговор доносился отрывистыми фразами.       —...Слишком большой риск, Винс! Такая добыча... Ее делить надо, а не в личную собственность брать! — прошипел зеленоглазый, а голос его был низким и тяжёлым.       — Я сказал, что решение уже принято.— Парировал тот, и в его обычно бархатном тоне прозвучала капелька стали. — Условия оговорены. И я не могу их нарушить..       Их глаза вдруг метнулись в сторону лежащего почти одновременно. Звериная интуиция выдала его пробуждение. Пленик замер, вжавшись в подушки, стараясь даже не дышать. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Эбардо фыркнул и первым направился к парню. Он остановился в шаге, загораживая свет от ламп своим силуэтом.       — Ну-ка, ну-ка, посмотрим, что наш эстет себе в коллекцию выбрал. Проворчал он, наклоняясь. Грубые пальцы вцепились в каштановые волосы Ло, резко откинув его голову назад. Юноша невольно ахнул от боли и внезапности, обнажив выпирающий кадык. Эбардо придвинулся ближе, его нос почти уперся в шею Ло, и он с отвратительным причмокиванием втянул воздух, вдыхая его запах — запах страха, дорогих масел и чего-то неуловимого, что присуще только лисам.       — Хм, пахнет дорого — Цинично заключил он.— сладко... и дико.       Затем он резко дернул руку, швырнув голову лиса обратно на подушки. Выпрямившись и повернувшись, он посмотрел на того с издевкой.       — Винс, я, конечно, знал, что ты слепой ко всему, что не блестит, но не настолько же, чтобы не отличить мужчину от женщины! — Он громко рассмеялся, басисто и неприятно. Блондин, стоявший чуть поодаль, медленно округлил глаза.       Его взгляд метнулся с лица шатена на усмехающегося Эбардо и обратно. На его обычно невозмутимом лице промелькнуло редкое замешательство, быстро сменившееся холодной досадой. Он снял очки, протер линзы платком, будто стараясь лучше разглядеть ситуацию. Прежде чем Винс нашел, что ответить. Зеленоглазый снова повернулся к тому, взгляд его скользнул по Ло с новой, откровенно меркантильной оценкой.       — Хотя знаешь... — Он медленно протянул слова, вновь улыбаясь. — Даже с таким сюрпризом... Его всё равно можно трахать до потери пульса и отлично нажиться на этом личике. В некоторых заведениях за такое сокровище готовы отдать целое состояние.       — Ты забыл?.. Что между мной и им была игра. С четкими условиями. Он выиграл. Его неприкосновенность — моя обязанность.       Эбардо замер, и его ухмылка мгновенно исчезла, сменившись гримасой ярости. Мускулы на его скулах заиграли.       — Ты что, совсем охренел?! — Он сделал резкий шаг к напарнику, и его рука непроизвольно потянулась к рукояти ножа за поясом. — Из-за какой-то дурацкой игры в го ты отказываешься от целого состояния?!       Он не успел договорить, как шатёр вздрогнул от тяжелых шагов, и внутрь, откинув полог, вошел Радан. Его глаза, не успевшие привыкнуть к темноте, трудно оценивали обстановку внутри тента: напряженную позу Эбардо, холодную маску Винса и бледное , замершее на подушках. Рыжеволосый коротко поклонился.       — Господин Винс, господин Эбардо, прошу прощения за беспокойство!Вопрос по второй невольнице. — Он кивнул в сторону выхода, имея в виду Дженну. — Она неупокоенный дух, который не представляет практической ценности ни для «Квартала», ни для нас. Будем ждать, пока её выкупят, или... Как вы решите ей распорядиться?       Его взгляд скользнул по Ло, задержавшись на нем на долю секунды дольше необходимого, в нем мелькнуло тусклое любопытство, прежде чем он опустил глаза. Наемники переглянулись. Общая проблема на мгновение отвлекла их от ссоры.       Эбардо выдохнул, с силой проведя рукой по лицу.       — Черт... Забыл про эту дурочку.. — Он мотнул головой. — Ладно. Сделаем вид, что её нет пока. Иди, Радан. Мы... поговорим об этом позже.              Верзила кивнул и, бросив последний быстрый, нечитаемый взгляд на Ло, развернулся и исчез за пологом. Наступило тяжелое молчание. Эбардо первым его нарушил. Он фыркнул и повернулся к низкому столику, сгребая с него доску для Го и камни с раздражением. Камни с сухим стуком посыпались на ковер.       — Ладно, к черту это. Винс, доставай выпивку. Раз уж ты лишил нас денежного дождя, хоть промочим горло в честь «триумфа».       Его голос был полон сарказма. Перед тем как присоединиться к напарнику, он снова подошел к лису. На его лице играла неприятная, хитрая улыбка. Он поднял руку, и в воздухе заклубилась ядовито-зеленая дымка. Из нее с металлическим лязгом материализовались массивные кандалы с короткой цепью и небольшой, причудливой формы ключ. Ло инстинктивно поджал ноги, прижимая их к груди. Ужас сковал его сильнее любой боли. Эбардо в ответ на это лишь усмехнулся.       — Ну-ну, не упрямься, красавчик. Это для твоего же блага. Чтобы не вздумалось сбежать, пока добрые дяди решают твою судьбу.       Грубая сила легко поборола его слабое сопротивление. Железные браслеты, ледяные на ощупь, с щелчком замкнулись на его щиколотках. Зеленоглазый повернул ключ, и механизм издал звонкий щелчок. Затем он шлепнул парня по голени, заставив того ахнуть и сильнее прижать закованные ноги к себе. Цепь издала жалобный звук.       — Вот так-то будет лучше. — Удовлетворенно констатировал похититель. Он внимательно смерил его взглядом, скользнув по телу сверху вниз. — Теперь лежи смирно и слушай, что умные дяди говорят. И делай, что велят. Если будешь паинькой, и кандалы, глядишь, сниму, и кормить буду хорошо.       Он наклонился ближе, и его дыхание, пахнущее табаком и дешевым вином, опалило лицо Ло.        — А если вздумаешь выпендриваться... – Его голос упал до опасного шепота. — ...то пеняй на себя. Твоя договоренность с Винсом меня не колышет. Да и он не всегда будет рядом приглядывать за своим новым... зверьком.       С этими словами он развернулся и направился к столу, где Винс уже расставлял кувшины с темным, крепко пахнущим вином. Шатен остался лежать в глубине шатра, прикованный холодным железом. Каждый звон цепи при малейшем движении отзывался эхом в тишине его сердца. Он слышал, как за столиком зашелестела жидкость, наливаясь в чаши, послышался первый отрывчатый тост Эбардо. Воздух густел от запаха алкоголя и низких, пока еще сдержанных голосов.       Парень закрыл глаза, пытаясь заглушить нарастающую панику. Кандалы на лодыжках жали с безжалостной, неумолимой твердостью, напоминая, что любая надежда — всего лишь иллюзия, за которую теперь придется платить еще дороже.

***

      Туман был густым, как похлебка. Он обволакивал стволы деревьев-скелетов, скрывал корявые корни и зияющие темнотой ямы незакрытых могил. Воздух был насыщен влагой и запахом тления. Каждый шаг отдавался глухим хлюпаньем по мокрой земле, и казалось, они уже много часов бредут по одному и тому же проклятому месту.       Марк шел впереди, его спина была напряжена, как тетива. Он прокладывал путь, почти не оглядываясь, но каждый его нерв был насторожен, уши ловили малейший шорох в мертвой тишине леса. Виноватость и ярость пожирали его изнутри. Обещал быть рядом. Обещал защитить. А теперь Ло бог знает где, в лапах у этих ублюдков, и он, Марк, бесцельно бродит по этому адскому туману. Внезапно сзади раздался резкий, полный раздражения голос.       — Я же предупреждал! Это бессмысленно! Мы ходим кругами! — Джон остановился, скрестив руки на груди. Его роскошные одежды были забрызганы грязью, лицо искажено брезгливой досадой. Марк замер. Медленно, с неестественной точностью, он повернулся к нему — как заводная игрушка. Его красные глаза в полумраке горели огнем. Он сделал несколько шагов к Джону, и с каждым шагом напряжение в воздухе нарастало.       — И это мне говорит тот,—голос Марка был низким, звенящим от сдерживаемой ярости. — кто нас сюда, по факту, и привел?       Он не сдержался. Его рука молнией впилась в воротник дорогого ханьфу Джона, с силой встряхивая того. Сжимая пальцами дорогущую ткань.       — Если бы не твои идиотские заскоки со свадьбой, нас тут и в помине не было! Из-за тебя Ло сейчас в опасности! Из-за тебя там твоя же подопечная! И Дилан! И мой ученик, черт возьми!       Последние слова он проревел, тряся Джона так, что у того затрещали замочки на одежде. Джон, на мгновение опешив от такой наглости, опомнился. Его лицо перекосилось от гнева. Он резко ударил сложенными веером по рукам Марка, заставляя того ослабить хватку.       — Не смей прикасаться ко мне, грязный наемник! — Прошипел он, выравнивая воротник. Он брезгливо переводил взгляд с ткани, на которой ещё минуту назад лежали чужие руки, на мужчину напротив.       — Во-первых! А во-вторых... — Его взгляд стал ледяным и презрительным.— Мне нет никакого дела до моих «подопечных»! Сдохнут они там или выживут — проблемы их самих, а не моя! Единственный, о ком я сейчас беспокоюсь, это моя жемчужинка! И я спасу его... Он сделал паузу, и его губы растянулись в безжалостной улыбке.       — Даже ценой ваших никчемных жизней, если придется выберать!..       Эти слова повисли в воздухе, холодные и окончательные, словно снеизвергнутый приговор. Саймон, молча наблюдавший до этого, застыл с широко раскрытыми глазами. Горечь и разочарование, копившиеся годами, прорвались наружу.       — Господин Джон... — Голос мужчины, обычно апатичный, дрогнул. Он отвёл взгляд, нахмурив брови, а потом снова посмотрел на шатена.       — Как это понимать? В каком это всмысле — «нет дела»? Я, как и Дилан, служили вашему дому верой и правдой! Мы шли на любой риск! Но с тех пор, как ваша сестра и ваша матушка покинули этот мир... вы... вы словно обезумели. Я перестал узнавать того господина, которым вы были когда-то. Ваша мания... она зашла слишком далеко.       — Что..! — ученый взорвался, его внимание мгновенно переключилось на баконеко. — Как ты смеешь вообще рот открывать, когда тебя не спрашивают?! Заткнись, я сказал!       — Нет господин ..– Тихо, но невероятно твердо ответил Саймон. В его усталых глазах вспыхнула искра давно забытой решимости, что угасла с возрастом. — Я промолчал тогда, много лет назад. Но сейчас... Я не стану делать это снова.       Ярость Джона стала слепой и всепоглощающей. С криком, больше похожим на визг, он метнулся к Саймону, его рука взметнулась для пощечины, чтобы заткнуть этот внезапный порыв, признания.       Но удар не состоялся. Железная хватка сдавила его запястье в воздухе. Марк стоял между ними, его пальцы впились в руку Харриса с такой силой, что кости затрещали. Его лицо было каменным, а красные глаза горели холодным, обещающим расплату собственной шкурой.       — Хватит.— Произнес Марк, и это одно слово прозвучало тише шепота, но было насыщено такой ядовитой угрозой, что даже высокомерный лис на мгновение замер.       — Твой следующий удар будет последним, что ты успеешь сделать в этой жизни. Понял?       Туман сгущался вокруг них, затягивая в молчаливый, мертвый кокон трех людей, чей хрупкий союз рассыпался в прах, обнажив пропасть предательства, ярости и безысходности. Где-то там за предами этой мглы были их друзья. И где-то здесь бродила смерть. А они стояли посреди Леса Мертвых, готовые перегрызть друг другу глотки. Он медленно, с явным презрением, отпустил руку лиса. Тот отшатнулся, потирая покрасневшее запястье. Его лицо искажала бешеная ярость, но в глазах, наконец, промелькнул проблеск страха перед неконтролируемой силой, которую он сам же и развязал.       — Нам нужен план, — наёмник отвернулся от них обоих, его взгляд снова устремился в густую, непроглядную мглу. — Иначе мы все здесь сгнием. И твоя «жемчужинка» в том числе. Скандалы и драки его сейчас не спасут.       Джон ядовито фыркнул, но промолчал. Саймон, все еще бледный, но с неожиданной твердостью взгляде, кивнул.       — Он прав. Гнев — плохой советчик. Нужно мыслить более рассудительно..       Марк коротко кивнул, оглядывая местность.— Этот туман неестественный, похоже, иллюзия или дымовая завеса. Они ушли слишком быстро, значит, лагерь где-то поблизости. Нужно подумать... Ладно, действуем по плану.

      

***

      Холодная влага проникала под одежду, но боль от неглубоких ран и сотрясения была куда неприятнее. Дилан, стиснув зубы, завязывал последний узел на импровизированной повязке на голове красноглазого.       — Люциус, ничего не болит? — Его голос был хриплым, полным заботы.       — Нет... Точнее, все болит, но терпимо, — Буркнул тот, стараясь не морщиться. Его взгляд был прикован к стене леса, поглотившей их друзей. — Где сейчас все остальные?.. И как нам их найти в этой... этой дымке?       Брюнет хотел что-то ответить, предложить свою, еще сырую идею, как вдруг его кошачьи уши резко дернулись. Он замер, подняв руку в предупреждающем жесте.       — Тихо!       Оба мгновенно присели, затаив дыхание. Из чащи донеслись неосторожные, громкие шаги и негромкое бормотание. Они метнулись за дно второй, менее разбитой повозки, прижались к холодному, мокрому дереву.       Из тумана вышел человек. Смуглый, полноватый, с неопрятной щетиной. В руках он сжимал меч, но держал его неуверенно, как будто палку. Его глаза алчно блестели, когда он подошел к первой повозке — той, где они только что были.       — Ну-ка, ну-ка, что тут у нас осталось от барской жизни...       Прошептал он себе под нос, с силой отрывая дверцу, которая висела на одной петле. Мужчина начал рыться внутри, швыряя в стороны обломки. Вскоре его усилия увенчались успехом — он вытащил дорогой походный мешок, расшитый серебряными нитями. Это был мешок Ло.       Сердце Люциуса сжалось. Он видел, как незнакомец с жадностью развязал шнурки и принялся вытряхивать содержимое на землю. Книги, свитки, запасная одежда... Все это он отшвыривал с презрением. Но его взгляд загорелся, когда его пальцы наткнулись на небольшой ларец. Внутри, даже в тусклом свете, сверкнуло золото и замерцали драгоценные камни — пара изящных заколок для волос, подарок от какого-то знатного поклонника или семейная реликвия.       — Вот это да...— С придыханием выдохнул мародер, засовывая добычу за пазуху. — Теперь мое.       Беловолосый аж подпрыгнул от возмущения, готовый броситься в драку, но железная хватка знакового впилась в его плечо, пригвоздив к месту.       — Сидим и не рыпаемся. Ждём моей команды.— Прошипел Дилан прямо в ухо. Его собственное лицо было искажено злостью, но в глазах горел острый огонь.       Наблюдая за происходящим, он сделал определённые выводы. Оказалось, что он пришёл сюда пешком, один, без коня. Его цель была не в том, чтобы участвовать в зачистке, а в мародерстве. Похоже, он самовольно покинул пост.       Внезапно его осенила идея, неожиданная и смелая. Он резко обернулся к Люциусу, и его улыбка в темноте была полна остроты и отчуждения.       — У меня есть план, — прошептал он, в голосе прозвучала неожиданная уверенность. — Этот идиот — наш счастливый билет. Он сам приведёт нас к своим.       Красноглазый, все еще кипящий от ярости, уставился на него, но увидел решимость в глазах баконеко. Он сглотнул и коротко кивнул.       — Я согласен на все что угодно. Что придётся делать?       — Всё очень просто...— Глаза Дилана сузились, следя за тем, как мародер, довольно похлопывая себя по животу, скрылся в тумане, направляясь обратно в чащу. — Станем его тенью. Идем за ним. И ни звука!..       Они бесшумно отряхнулись и, как два призрака, растворились в серой пелене, преследуя вора, который даже не подозревал, что ведет своих преследователей прямиком в логово разбойников. План брюнета привел их в движение.

***

      Тяжелый, сладковато-горький запах перебродившего вина и пота заполнял шатер. Ло сидел, прислонившись к шелковой стенке, холод железных кандалов на ногах напоминал о его положении. Он мысленно прокручивал возможные пути бегства, цепляясь за эту слабую соломинку, пытаясь придумать, как можно было бы вытащить и Дженну. Мысли путались, натыкаясь на стену страха и физической слабости.       Внезапно громкий, хриплый голос прорезал пьяный гул, обращаясь прямо к нему.       — Эй, лисёнок! Нечего там киснуть в углу! Иди-ка сюда, к дяде! — Эбардо, раскрасневшийся и потный, жестом поманил его к столу, уставленному пустыми кувшинами.       Сердце пленника упало. Он медленно, неохотно поднялся, цепи жалобно зазвенели. Каждый шаг давался с трудом — и от тяжести кандалов, и от леденящего ужаса. Он остановился перед ними, уставившись в узоры на ковре, отказываясь поднять взгляд.       — Что, колеблешься? — Эбардо усмехнулся, и в его голосе зазвенела игривость. — Глазки-то подними. Хочу видеть, как в них огоньки будут плесать.       Парень не шевельнулся. Тогда Эбардо резким жестом велел ему наклониться. Не дав опомниться, его грубая рука впилась в шею лиса, с силой пригибая того вниз и заставляя опуститься на колени. Пальцы сдавили горло, перекрывая воздух. Ло захрипел, его глаза непроизвольно поднялись и встретились с пьяным, похотливым взглядом разбойника.       — Вот так-то лучше, — Просипел зеленоглазый, наслаждаясь моментом. Винс, до этого мрачно наблюдавший за своим кубком, наконец отреагировал. Его рука легла на запястье Эбардо.       — Брось. И зачем ты его позвал? Чтобы издеваться? — Голос его был глухым, в нем звучала усталость и отголосок былого благородства, но не хватало силы, чтобы настоять.       Мужчина лишь фыркнул, но спустя мгновение его хватка чуть ослабла. Он не убрал руку, но вместо того, чтобы душить, его пальцы скользнули вверх, грубо поворачивая лицо Ло, чтобы тот смотрел на него. Шершавые подушечки больших пальцев прошлись по его скуле, затем по губам.Эбардо замер, его дыхание стало чуть тяжелее. Взгляд, полный неприкрытого вожделения, скользнул по личику юноши.       — И зачем ты его позвал? — Вновь, настойчивее, спросил блондин. Эбардо вздохнул с преувеличенным раздражением, словно его отвлекли от важного дела.              Он резко подтянул парня еще ближе к себе, так что его губы почти коснулись уха пленника. Запах дешевого вина, пота и табака окутал весь шатёр.       — Сиди тут. И не шевелись, понял? — Прошептал он хрипло, а язык и вовсе на мгновение коснулся краешка лисьего уха. Ло вздрогнул, как от ожога , невольно прижав к себе уши к макушке.        — Всё понял? — Громче спросил Эбардо. Ло, чувствуя тошнотворную волну страха и отвращения, молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова.       На его жест тот довольно ухмыльнулся. Он отпустил того, встал и потянулся, с наслаждением хрустнув костяшками. Затем он протянул руку Винсу.       — Пойдем, дружище, пройдемся, а то духота тут. Надо же проветрить наши благородные головы.       Блондин с неохотой посмотрел на него, потом на бледного, замершего на коленях Ло. Несколько секунд он колебался, но в конце концов, с тяжелым вздохом, принял руку Эбардо и позволил тому вытащить себя из шатра.       Лис, сидевший на полу, прижал к себе закованные в кандалы ноги и вздохнул, размышляя о побеге. Если эти двое будут и дальше так часто уходить из шатра, у него появится шанс проскользнуть наружу и сбежать. Вот только... какой побег, когда на тебе буквально кандалы? Он тяжело вздохнул ещё раз, перевёл взгляд на стол, где стояли кувшины и бутылки, а на полу валялась забытая партия в го.       Внезапно полог шатра шевельнулся. Вернулся один из них. Его походка была еще более развязной, на лице играла самодовольная, улыбка. Винса с ним не было. Видимо, «проветривание» закончилось тем, что Эбардо просто уложил его где-то спать, убрав с своего пути.       Брюнет бесшумно подкрался к Ло сзади и резко хлопнул в ладоши прямо у его уха. Парень вздрогнул всем телом, непроизвольно вскрикнув от неожиданности.       — Аха-ха! Испугался, красавчик?— Эбардо громко рассмеялся, довольный своей шуткой. Он вернулся на свое место, развалился на подушках и налил себе полную чашу вина. Опрокинув ее одним махом, смачно выдохнув и даже не потянувшись к закуске.       Затем его взгляд, влажный и блестящий, снова упал на Ло. Веселье мгновенно сменилось тем же плотским, голодным интересом. Он облизнул губы.       — Ну что же, теперь-то нас никто не потревожит... — Его голос стал низким и властным. Рука его начала хлопать по подушкам рядом, будто призывая парня подойти ближе. И ладно бы он остановился на приличном расстоянии — но нет, хлопки сместились всё ближе, почти вплотную к его бедру. Пальцы лениво скользили по подушкам, словно невзначай поглаживая ткань. — Подползи-ка поближе. Хочу рассмотреть свой выйгрыш получше.       У Ло не оставалось выбора. Цепи на лодыжках зазвенели, когда он, покорно опустив голову, сделал неуверенный шаг вперед. Но Эбардо не стал ждать. С нетерпением, смешанным с чем-то ещё, он рванул того за руку, грубо посадив его к себе на колени, спиной к своей груди. Мощные, обнаженные до пояса руки сразу же сомкнулись вокруг хрупкого тела кицунэ, как стальные тиски.       — Вот так, совсем другое дело.— Прохрипел Эбардо прямо в ухо, и его губы, влажные и горячие, прижались к коже за ушной раковиной.       Его ладони, шершавые и жаркие, начали свое путешествие. Одна скользнула вниз, по бедру, сжимая мышцу сквозь тонкую ткань ханьфу, вторая полезла наверх, под одежду, нащупывая плоский живот, ребра, скользя к груди. Дыхание лиса перехватило. Он замер, пытаясь стать невидимым, несуществующим. Но прикосновения были навязчивыми, властными, они пресекали любую попытку отстраниться.       Зеленоглазый наклонился, пытаясь поймать его губы своими. Запах дешевого вина и табока был невыносим. Инстинкт самосохранения, сильнее страха, заставил того упереться спиной о его грудь.       — П-прекрати... Прошу... остановись... — Его голос был тонким, дрожащим шепотом, полным унижения и мольбы. Раздражение, словно вспышка, исказило лицо похитителя.       — Ах ты, неблагодарный... — Он рыкнул и с силой отвел одну из рук Ло, чтобы резко, с хлопком, ударить его по щеке.       Удар был не сокрушительным, но болезненным. Голова парня откинулась, на щеке вспыхнуло алое пятно. И тут же, не теряя темпа, брюнет рванул распахнутый ворот ханьфу на нём, обнажив грудь Ло до пояса.       Хрупкие ключицы, гладкая, бледная кожа, исписанная старыми шрамами, и два маленьких, нежных соска, которые тут же налились и затвердели не от желания, а от холода, страха и выброса адреналина.       От удара и этого внезапного обнажения в глазах брызнули слезы. Сдержанные рыдания превратились в прерывистые всхлипы. Началась паника — знакомое, леденящее чувство, сжимающее горло и затуманивающее разум. Он задыхался.       — Ну вот, испортил всю красоту.— С притворной досадой проворчал Эбардо, видя его слезы. Но они, казалось, лишь подстегивали его. Он грубо разжал кандалы на одной ноге юноши, затем перевернул его, как тряпичную куклу, чтобы тот сидел к нему лицом, расставив его ноги по обе стороны от своих мощных бедер.       Рот снова обрушился на чужую кожу. Но теперь это не были просто поцелуи. Это было влажное, животное вылизывание, переменяющееся острыми, болезненными укусами. Он впивался в шею, в плечи, в ключицы, не оставляя ни сантиметра живой плоти, помечая ее синяками и ссадинами. Его голос, хриплый и пошлый, лился прямо в ухо:       — Вот ты какой, лисенок... Гладкий, весь... Как же я по тебе хорошенько пройдусь... Будешь у меня шелковым, под моими руками... Будешь знать, как брать и удовлетворять, похотливые богатые рожи. .. Я научу тебя всему и заставлю просить еще...       Пленник уже не пытался сдержаться. Он плакал открыто, тихо, истерично, тело сотрясали спазмы. Пытаясь бороться с паникой, но она накрывала с головой, вырывая наружу детский, беспомощный ужас.       Мужчина, которому наскучило это хныканье, с раздражением сорвал с талии пояс. Шелковая лента легко поддалась. Он скомкал ее и грубо заткнул ею рот Ло, глуша его рыдания.       — Тише, красавец... Мешаешь концентрации.       Парень сидел на его коленях, их тела были прижаты вплотную. Эбардо начал медленно, ритмично тереться своим одетым пахом о такой же одетый пах Ло, создавая унизительное, вымученное трение. Чужие уста опустились на грудь. Он не ласкал, он захватывал один из сосков губами, сжимая его зубами, заставляя того выгибаться от боли, заглатывая крик, застрявший в горле из-за пояса. Потом он переключался на другой, обсасывая и покусывая, оставляя на нежной коже красные, воспаленные следы. Его короткие ногти иногда царапали грудь, оставляя тонкие алые полосы.       Их резко прервал тревожный голос. Радан, влетевший в шатер без доклада, замер на пороге, его глаза расширились от увиденной картины: его господин, с разгоряченным лицом, держал в объятиях бледного, полураздеттого, плачущего пленника с заткнутым ртом, все тело которого было изувеченно свежими укусами и царапинами.       — Господин Эбардо, у нас пробле... — Он начал и тут же запнулся, осознав, во что ворвался. Лицо его побелело. Он мгновенно опустился на одно колено, уткнув взгляд в пол.       — Простите за вторжение! Но... пленница сбежала... Я... прошу прощения, я... я вернусь позже...