Охота за лисьим сердцем.

      Железные кандалы впивались в лодыжку Ло холодным, непреклонным напоминанием о его положении. Стоя на коленях на грубых коврах, восьмихвостый лис не отрывал взгляда от незамысловатых узоров, вытканных на ковре, и его поза свидетельствовала о вынужденной капитуляции. Воздух, насыщенный ароматом сандала и масляных ламп, был нарушен звоном железных украшений с штанов, что начали звенеть при движении рук их носителя.       Эбардо, широкоплечий мужчина с двумя надменно развевающимися за спиной карими хвостами, навис над пленником. Из его груди вырвался низкий и противный смешок.       – Даже не удостоишь меня своим взглядом, лисёнок? После того как мы были такими гостеприимными? – Ло сжал челюсти, но не сдвинулся с места. Его сила, его великолепная сущность благодаря оковам превратились в тусклый уголёк внутри него. У него сейчас не было ничего, кроме тишины.       – Посмотри на меня, – голос Эбардо понизился, и в нем прозвучал опасный, вкрадчивый приказ.       Тогда лис застыл на месте, а брюнет вытянул руку и грубо запустил пальцы в светло-каштановые волосы у основания головы Ло. Он запрокинул ее, заставляя их взгляды встретиться. Тёмно-синие глаза парня, обычно светившиеся в тусклом свете, теперь были опустошенные и полны затаенного негодования.       – Вот знаешь, – Промурлыкал тот, другой рукой теребя приспущенный край штанов. – Я собирался пойти и разобраться с твоей подружкой, что куда-то делась. Но… ты, как я вижу, очень сильно хочешь, чтобы я остался и составил тебе компанию. И я, пожалуй, останусь. Нам нужно немного сбросить обоим стресс..       В напряженной тишине послышался шелест ткани. Эбардо высвободил свой член, уже полностью вставший и с выступающими на нем венками. Он медленно, по-собственнически погладил себя, не сводя глаз с нижнего.       – Видишь, что ты сделал со мной, лисенок? От одного только вида тебя, у меня встал.. – Он шагнул ещё ближе, и горячая, бархатистая кожа эрекции коснулась щеки брюнета. Это тепло было слишком вульгарным для него. Ло вздрогнул, его тело сотрясла колкая дрожь чистого отвращения. Он попытался отвернуться, и одинокая слезинка скатилась по его щеке и прочертила чистую дорожку от глаза до подбородка. Это было все, в чем нуждался Эбардо.       – Ах, ты плачешь? – выдохнул он хриплым от внезапного, накатившего его эйфории голосом. – Я думаю, ты первый из многих. Кто так меня возбудил..       Его хватка на волосах усилилась до жгучей боли в волосах. Другой рукой он поднес широкую головку своего члена к плотно сжатым губам.       – Открывай, – приказал он, и его тон не оставлял места для споров. Но Ло сильнее сжал челюсти, его тело напряглось, а голова пыталась вырваться из хватки. Мужчина лишь только на это ухмыльнулся, забавляясь чужой тщетной, но такой бесполезной попыткой выбраться.       – Мы можем сделать это по-хорошему или по-плохому. Я с тобой церемониться не собираюсь.. – Он надавил скользким кончиком члена по плотно сжатым губам, Эо, не церемонясь, одной из свободных рук схватил за челюсть, надавив на нее.       Острые когти впивались в скулы с такой силой, что создавалось ощущение, что его кости вот-вот под его напором просто треснут и превратятся в белую крошку, а на коже еще долго не будут сходить яркие желто-синие пятна. Эбардо, осознав, что этого будет мало, поднял свою ногу и кончиком обуви, надавил со всей силы на пах. Парень резко ахнул на сколько позволяла рука мучителя и воспользовавшись моментом Эо не церемонясь втиснул между мягких, пухлых, монящих губ свой стояк и начал в резком темпе, двигаться. Он подался вперед, перехватил другой рукой за кудрявые волосы, чтобы повернуть его голову под идеальным для него углом.       Толстая головка выскользнула изо рта и прошлась по губам, широко раздвинув их, и снова безжалостно вторглась обратно во влажный жар рта. Он поперхнулся, из горла вырвался сдавленный, приглушённый звук. Его глаза мгновенно наполнились солёными слезами. Эбардо на это лишь застонал в унисон с глубоким, удовлетворенным стоном.       – Черт, да... Это то.. Этот горячий, влажный ротик. Я знал, что это будет похоже на рай. – Он начал двигаться, задавая изматывающий ритм, двигая бедрами навстречу к манящим губам.       Еще один толчок заполнил полностью рот по всей его длине, а с каждым новым толчком член бился о заднюю стенку горла, заставляя давиться, отплевываться и судорожно содроготься в конвульсиях из-за нехватки кислорода. Слюни, смешанные с перпиникулятом члена, стекали по подбородку, поблёскивая в свете ламп.       – Черт!.. Я представляю, как ты будешь брать каждый гребаный дюйм моего члена на постоянной основе... Я буду твоим самым главным посетителем... – проворчал Эбардо, его дыхание участилось. – Охх... Ещё представляю, как в будущем будешь давиться им, снова и снова, пока не забудешь, как дышать. Единственное, что ты будешь вкушать – это мой вкус, и тонуть в ощущениях того, как я трахаю твое милое личико и вдалбливаюсь в самые недры твоего чрева, заставляя тебя забыться в этом порочном нескончаемом круге.       Он крепко держал голову, полностью контролируя темп. Влажные, непристойные звуки заполняли шатёр. С каждым грубым толчком тот наблюдал, как слезы теперь стекали свободно, капая с подбородка лиса, и с этой картины его охватывала дрожь чистого блаженства.       – Посмотри на себя. Ты так красиво сейчас выглядишь... Твои слезы — лучшая, блядь, для меня награда!..       Скользнув рукой чуть вниз, брюнет обхватил одну из грудных мышц Ло. Он сильно сжал ее, впиваясь когтями. Он ущипнул сосок и резко повернул. Нижний дернулся, болезненный, сдавленный стон вырвался из горла в член, что нагло вторгался в его рот. Этот звук привел Эбардо в блаженство.       – Тебе это нравится, не так ли? Тебе нравится чувствовать боль. Тебе нравится, когда тебя насильно трахают. Твоё тело всё подтверждает, Восьмихвостый лисёнок.– Толчки в рот становились всё сильнее, всё глубже, оргазм приближался стремительно. Движения потеряли контроль, превратившись в чистое неистовство, почти звериную ярость. Шлепки бедер по лицу Ло звучали резко, в такт хаотичным переменам в жизни самого кицуне.       – Чёрт… Сейчас кончу, – голос сорвался в низкое, утробное рычание. – Наполню тебе глотку. И проглотишь всё до последней капли… Не собираюсь потом драить ковер только ради того, чтобы Винс-сан мне мозги не вынес с этим…       Он вошел в него в последний раз, погрузившись глубоко, по самые яйца, и замер в таком положении. Гортанный рык вырвался из его горла, когда член запульсировал, выпуская тёплое, липкое семя прямо в сжатое горло. Ло давился, но был вынужден глотать эту обильную смесь.       Наконец тот вышел с влажным, скользким звуком. Он посмотрел вниз на Ло, который жадно хватал ртом воздух. Слёзы и слюна блестели на его сочных, опухших губах, подбородке и щеках, всё тело дрожало, сотрясаясь мелкими нервными подёргиваниями пальцев, плеч, рук, ног. Эбардо поспешно натянул штаны, спокойно завязал и затянул их. Закончив с этим, он почти нежно провёл рукой по волосам нижнего.       — Очаровательное зрелище, — заявил он, и его голос снова стал привычно холодно-приторным. — У меня сейчас, конечно, есть дела, которыми я должен заняться. Так что постарайся не слишком скучать без меня.       Он повернулся и направился к выходу из шатра, задержавшись лишь для того, чтобы оглянуться с едкой ухмылкой, отразившейся на его губах.       — Знаешь, сегодня мне было очень весело. Так что вечером я снова планирую «повеселиться» с тобой, так что лови.       В этот момент мужчина бросил к ногам шатена бутылек с ароматным маслом и крикнул напоследок.       — Подготовь свой зад как следует! Я не собираюсь тебя растягивать и тратить на это своё время. Так что приятного времяпрепровождения… лисёнок.        Дрожь накрыла шатена резкой, неумолимой волной, но растерянность в его глазах быстро сменилась чем-то иным. Он медленно, всё ещё дрожа, поднёс руку к влажным губам. На лице появилась улыбка — безумная, неконтролируемая. Слёзы хлынули с новой силой, а по шатру разнёсся нервный, полный боли смех. Руки били по коврам, словно надеясь пробить пол и провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать этот позор.       Он сидел, разглядывая свои руки, ноги, тело… Взгляд упал на пах. Глаза лиса сузились, подкатила тошнота: от действий Эбардо его член слегка возбудился и начал выделять смазку, из-за чего одежда уже намокла. Чтобы избавиться от омерзения к себе и своему телу, лис подполз ближе к столику, где стоял кувшин с недопитым вином. Дрожащими руками он схватил его и начал жадно пить прямо из горла, надеясь перебить отвратительный привкус члена на языке.              Опустошив кувшин одним махом, Ло швырнул его в сторону выхода, ни о чём не заботясь. После этого он просто лёг на ковры, уставившись на выход так, будто тот был чем-то благоговейным, ниспосланным свыше. Затем взгляд переместился, зацепившись за валяющийся бутылек с маслом. По телу пробежал табун мурашек, ощетинив шерсть и волосы.       Он протянул руку, взял бутылек и принялся разглядывать его, не отрывая взгляда, размышляя, что делать дальше.       Шатен закрыл глаза, вжавшись лицом в шершавый ворс ковра. И оно пришло — неожиданно, ярко, как солнечный луч, пробившийся сквозь тучи после сильной грозы.

***

      – Уйди!       – Оставьте меня! Просто… оставь меня в покое! Иди к черту, Джон! Или ты, Дилан! Все идите к черту!       – Эй...       – Ты… в порядке?

***

      – Я остаюсь.       – Что?       – Я остаюсь.       – На правах охраны. Ты дал мне кров. Я отработаю. Моя цена – кров и еда.       – У меня есть интерес к тому, как лис выкрутится из пасти дракона. И к тому, как сломать наглого хама, который портит такой хороший сад своим сорняком.       – Ты... ты не понимаешь, с кем связываешься!       – Джон... он убьет тебя!              – Может, убьет.       – А может, нет. Я выживал и не в таких передрягах.       – Так, что? Хозяин храма. Или ты предпочитаешь сдаться без боя?

Марк.

      Эти обрывки воспоминаний — такие простые и теперь такие чужие — сдавили горло, будто тугая петля. Из глаз предательски и бесшумно хлынула новая порция слёз. Потом вырвался заглушённый всхлип, за ним — другой. Он плакал, задыхаясь в начинающейся истерике, беззвучно бился головой о пол, царапал кожу на скулах, пытаясь вырвать из себя те места, где он прикасался, и эти воспоминания тоже — ведь именно они делали нынешнее положение в тысячу раз невыносимее.       Он когда-то был кем-то. Теперь же он был ничем… Вещью? Или, может быть, домашней зверушкой? Возможно… Но одно он знал точно: сейчас он не чувствовал себя полноценно живым, как раньше.

В лесу дзёро гумо(проклятый лес)

      Дыхание рвалось из глотки кровавым клубком, ноги подкашивались, увязая в сырой, пружинистой подстилке из гнили и хвои. Лес сжимался вокруг них, как тиски. Голые, скрюченные ветви высоких деревьев цеплялись за одежду костлявыми пальцами, а в клочьях тумана мелькали жутковатые пучки белых листьев — бледные, точно кожа покойника. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным сладковато-приторным запахом сырости и неумолимо разлагающейся плоти. То тут, то там на ветвях, словно спелые, но смертельные плоды, висели закутанные в белые одеяния тела безмолвные, недвижные.       За спиной, не умолкая, звучали быстрые, отчётливые шаги: сухие, щёлкающие, нечеловечески ритмичные. Они отбивали такт их панике, приближаясь с каждой секундой.       — Чёрт! — хрипло выдохнул Джон, его лисье ушко дрогнуло, улавливая малейшие звуки сквозь собственное тяжёлое дыхание.       Не сговариваясь, они рванулись к ближайшему исполину, ствол которого был широк, точно стена старой крепости. Джон, прижимаясь спиной к шершавой коре, бесшумно юркнул за него, сливаясь с тенью. Саймон, не теряя ни мгновения, вцепился когтями в древесину и взметнулся наверх, устроившись на толстой ветке; его хвост нервно подёргивался. Марк же одним прыжком, рискуя свернуть шею, нырнул в зияющую яму у самых корней, где земля осыпалась в непроглядную черноту. И всё замерло.       Только стук сердца в висках да тот мерзкий, неумолимый топот. А потом он сменился… пением. Тихим, напевным, женским голоском, прорезавшим гнетущую тишину леса.

Во тьме пещерной, где всё сырое, тёмное. Три удали, три силы, три плеча. Паутиной серебристой лес затянут белой кроной. Вам не найти ни выхода, ни света. Тут я нить свою плету, чтоб вы в моей сети запутались навечно.

      Голос приближался. Из тумана медленно выплыли длинные, тонкие, чёрные лапы, ступавшие с жуткой, почти гипнотической грацией. Вот мелькнуло бледное девичье лицо с пустыми, бездонными глазами, а ниже — раздутое, полосатое брюшко, тяжело колыхавшееся при каждом шаге. Паучиха Дзёрогумо почти поравнялась с их деревом. Её пение стало громче, настойчивее — сладкое, обволакивающее, полное смертельного обещания.

И на охоте восемь глаз горят. Вам не спастись от восьминогой ведьмы.

Зачем пришли сюда, три красивых удальца? Ведь ваша кровь — моя вода.

      Она замерла в шаге от ствола. Голова медленно повернулась, пустой взгляд скользнул по яме, где затаился один из них, затем пополз вверх — к ветви, где сидел Саймон. Ветерок донёс запах лисьего духа и кошачьей шерсти. Паучиха облизнулась, длинным, чёрным языком, оставившим влажный след на бледных губах.       И в этот миг из гущи тумана впереди раздался оглушительный хруст — кто-то наступил на сухую ветку. Пение оборвалось мгновенно. Пустые белые глаза сузились в щёлки. С шипением, полным ярости и нетерпеливого голода, чудовище рванулось вперёд — прочь от дерева, в молочно-белую пелену, туда, где ждала новая, неведомая добыча.       В яме красноглазый прижался спиной к холодной, влажной земле и замер, не дыша. На ветке Саймон вообще перестал дышать, только кончик хвоста едва заметно дрожал. За стволом Джон медленно, очень медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Но тишина, опустившаяся вслед за удаляющимися шагами, была почти страшнее недавней погони. Она давила, звенела в ушах, словно лес сам затаил дыхание и ждал чьей-то ошибки.              Как только последний щёлкающий звук шагов Дзёрогумо растворился в густом тумане, троица наконец осторожно пришла в движение. Марк, весь перепачканный грязью, выбрался из ямы, отряхивая с наплечников и штанов тяжёлые комья влажной земли. Саймон бесшумно спрыгнул с ветки — его кошачьи глаза, сверкая жёлтым в полумраке, метались между стволами, выискивая малейшее движение. Джон остался у дерева, прижавшись к коре, — он всё ещё не решался отойти, прислушиваясь к тишине, которая казалась слишком глубокой, слишком искусственной.       — Надолго та не отвлечётся, — прошипел Марк, сжимая рукоять меча так, что костяшки побелели. Его лицо, обычно непроницаемое, теперь было искажено лёгкой, но заметной тревогой, которую он тщетно пытался задавить. Мысль о лисе, что дал им кров и защиту, попавшем в лапы каких-то оборванцев, пока они тут прячутся от жалкой паучихи, жгла его изнутри сильнее любого раскалённого металла.       — Нам нужно срочно искать выход, — холодно констатировал он, выходя из-за дерева. Его хвосты стояли напряжённо расправленными, а в глазах горел огонёк высокомерия, приглушённый вспыхнувшей яростью. Мысль о том, что его голубой лотос, его сокровище, могли причинить боль, сводила с ума. Каждая секунда в этом проклятом лесу была настоящей пыткой.       Саймон, наблюдая за обоими, едва слышно вздохнул. Его хозяин видел только молодого юношу, так поразительно схожего лицом с ним самим. Марк, этот новый телохранитель Ло-сана, тоже, судя по всему, попал под его чарующие чары. А Дженна? А Дилан? Разве они не были семьёй господина? Разве их жизни ничего не значили? Горькая обида сжала сердце, словно железные тиски.       — Куда? — резко бросил Марк, демонстративно почесав нос и чихнув от едкого запаха сырости, витавшего в воздухе. — Топчешься на месте, кицунэ. Ты хотя бы что-то дельное уже придумал?       Лис метнул в него убийственный взгляд, но ярость быстро сменилась холодным, острым блеском в глазах. Он медленно обвёл взглядом стволы, ямы, неестественные тени. Лес был настоящим лабиринтом, но у каждого лабиринта есть и начало, и конец. А что может быть началом или концом этого, как не логово самой хозяйки? Эта мысль повисла в воздухе, тяжёлая и неизбежная.       — Она не стала нас искать только потому, что слишком далеко ушла от своего логова, — сказал Джон, голос которого потерял все эмоции, став острым и холодным, как лезвие ножа. — Я наблюдал за ней из-за дерева. Она только недавно отложила кладку яиц.       — Она вышла на охоту ненадолго. А значит, её гнездо достаточно близко. И она пыталась одновременно и себя прокормить, и защитить кладку. И как бы мне ни было прискорбно это говорить… нам придётся рискнуть.       Это была азартная, безумная догадка, но другого выбора попросту не оставалось. Это была единственная альтернатива бесконечному бегу по кругу в этом проклятом лесу. Марк, услышав это, стиснул зубы и коротко кивнул. Логика в словах Джона была — даже если от неё разило самоубийством.       Их путь вперёд превратился в осторожную, обратную охоту. Теперь они шли не от шагов, а по следам — по обломанным веткам, едва уловимым вмятинам в почве, которые видел только Саймон. Дедукция наёмника и звериное чутьё бакэнэко работали в странном, но эффективном тандеме, пока шатен, пылая внутренним огнём, вёл их вперёд, словно компас, чья стрелка неотвратимо указывала на эпицентр опасности. И они нашли его.       Наконец-то не тупик, а зияющий провал в склоне холма, скрытый завесой корней и лиан. Вход в пещеру Дзёрогумо. Оттуда тянуло тем же сладковатым тленом — густым, приторным, смешанным с запахом гниющей трупятины и вековой сырости. Внутри было просторно и пугающе. Стены покрывал не паутина, а нечто похожее на шёлк — тонкий, мерцающий в свете бледно-зелёных грибов. В центре пещеры, на небольшом возвышении, лежали гигантские яйца, покрытые тёмными полосами, словно живые, едва заметно пульсирующие. Но не они приковали к себе всеобщее внимание.       В глубине, у дальней стены, возвышался завал из камней, а перед ним — три плоских каменных пьедестала. На завале лежали десятки гладких камней, и на каждом был высечен символ: солнце, капля, спираль, сломанный меч, полная чаша, спящая лисица, закрытая книга, птица в клетке…       — Руны желаний, — прошептал Саймон, чувствуя слабую, но отчётливую магическую ауру, исходящую от них.       Над пьедесталами в воздухе светились строки, сотканные из мерцающей пыли: «Выбери три камня, что есть суть ЕГО сердца. Трижды спроси, единожды ответь. Ложный выбор запечатает путь навеки».       Шатен, не колеблясь ни секунды, шагнул вперёд. Его глаза выхватывали символы, которые он считал правильными для Ло. Что есть суть его сокровища? Деньги. Красота. Послушание. Его рука потянулась к камню с изображением птицы в клетке — безопасность, контроль. Затем к полной чаше — изобилие, которое Джон дарует. Он уже тянулся к третьему — сияющей короне, символу статуса, который он давно предназначил своему лотосу, — когда снаружи раздался леденящий душу щелчок хелицер.       — Она возвращается! — крикнул Марк, выхватывая меч и бросаясь ко входу. — Саймон, за мной!       Началась отчаянная схватка. Звуки битвы — звон стали о хитин, яростное шипение, крик Саймона — гулким эхом отражались от стен пещеры. Лис, стиснув зубы, уже почти положил третий камень на пьедестал. Но взгляд зацепился за символ спящей лисицы — покой. Ло часто выглядел таким… нервным. Но нет. Покой он обретёт только тогда, когда будет полностью принадлежать ему, Джону. Он решительно опустил камень с короной. Ничего не произошло. Только тихий щелчок, и мерцание в камнях померкло. Первая попытка потрачена впустую.       Снаружи Марк, отбивая удар острой лапы, краем глаза увидел эту сцену. Ярость закипела в нём — не только к паучихе, но и к слепому эгоизму лиса. Вторая попытка. Джон, уже с нервной дрожью в руках, схватил другие камни: сломанный меч (отсутствие угрозы?), закрытая книга (незнание мира, невинность), солнце (его, Джона, свет в жизни Ло). Он вогрузил их. Снова ничего. Только зловещее потрескивание — завал не шелохнулся. Осталась одна попытка.       В этот момент Дзёрогумо, отбросив Саймона, ринулась прямо в пещеру — на Джона. Красноглазый, собрав последние силы, бросился наперерез, сшиб её с ног, но сам оказался прижат к земле. Паучиха нависла над ним, хелицеры клацнули в сантиметрах от лица.       — Джон! — хрипло крикнул темнокожий, упираясь мечом в её грудь, из последних сил. — Выбирай, чёрт побери, не от своего лица!!! Подумай о Ло! О Ло! Чего бы он хотел! А не ты! Лицемерный ты ублюдок!!!       Джон, отчаявшийся, метнулся обратно к груде камней. Взгляд метался по символам. Птица в клетке? Нет. Полная чаша? Нет. Что же тогда? Что Ло хотел на самом деле? В памяти всплыли кадры: как Ло умолял его не делать чего-то, ускользал от контроля, смотрел в никуда, тихо вздыхал, когда думал, что его не слышат, дрожал — не от страха, а от… безысходности? Покоя? Простоты?       Внезапно Марк, грубо оттолкнув лиса в сторону, откатился от паучихи и рванулся к камням. Его рука, почти не глядя, схватила три символа. Он вспомнил глаза Ло-сана — те редкие моменты, когда тот говорил с ним спокойно, без привычной нервозности, просто о еде, об оружии, о повседневных мелочах, которые его хозяин так любил и так редко позволял себе.       На пьедесталы легли три камня: капля воды (чистота, простота, жизнь), спираль (умиротворение, внутренний покой) и пустая ладонь (открытость, свобода от даров и обязательств).       Раздался низкий, гулкий звук — словно сама земля вздохнула. Камни вспыхнули мягким зелёным светом. Завал с грохотом раздвинулся, открыв узкий проход. Оттуда потянуло свежей хвоей, прохладным ветром — воздухом обычного, живого леса.       Лис застыл, ошеломлённо уставившись на проход. Он даже не заметил некоторых из этих символов в своей спешке. Проход открылся не его великим умом, не его дарами, не его контролем… а вниманием к мелочам. К тем вещам, на которые он считал ниже своего достоинства обращать взгляд, если они не угрожают его жизни.       На миг в его глазах, рядом с яростью и обидой, мелькнуло что-то новое — острая, колючая искра сомнения. Он бросил взгляд на камни, выбранные Марком, потом на спину наёмника, всё ещё прижатого к земле под натиском паучихи, уже тащившего раненого Саймона к выходу. Это длилось долю секунды.        — Как ты посмел, прерва… — начал он, голос зазвенел от ярости. Он хотел договорить, но мысль мгновенно улетучилась, сменившись другой — ядовитой, чуждой, уже пустившей корни в сознании.       А что, если я… Да нет, это чушь. Я не могу быть не прав.       Но тут Дзёрогумо, забыв о незваных гостях, с пронзительным визгом бросилась к своим яйцам, защищая их от любой угрозы. Мгновение слабости прошло. Лицо лиса снова стало привычно холодным и надменным. Он ринулся к проходу, проскочил в проём — и каменная стена с оглушительным грохотом сомкнулась за ними, отсекая весь этот кошмар.        Они стояли уже в обычном лесу, жадно вдыхая свежий, свободный воздух, пропитанный хвоей и влагой после дождя. Джон вытер кровь и грязь с лица, и его взгляд — бурлящий эмоциями — упал на Марка.        — Это было неприемлемо. Какая-то жалкая прислуга… — пролепетал он, но уже без прежней уверенности. — Я бы и сам смог справиться. Я знаю свою жемчужинку от и до. Так что это ещё не конец нашему разговору, наёмничек.       Что-то странное начало тлеть где-то глубоко, под толстым слоем пепла его одержимости — крохотная искра, готовая когда-нибудь вспыхнуть пожаром. Но сейчас, как он считал, были важнее другие дела. Нужно было найти его будущее счастье. А там… там он всё расставит по своим полочкам. Как всегда. Он резко развернулся и пошёл вперёд, даже не оглянувшись, уверенный, что остальные последуют за ним.

В лесу около повозки.

      Следы нападения были видны как на ладони: развороченная повозка с поломанной осью и ободранными боками лежала на боку у самой дороги. Вокруг валялись обрывки ткани, пустые фляги и пепел от недавнего костра. В нескольких километрах отсюда, у излучины реки, уже дымились костры лагеря бандитов.       Люциус, прислонившись к колесу, точил меч о камень. Его изысканная, хоть и порванная одежда резко контрастировала с окружающим убожеством.       — Итак, Дженну мы освободили, — сказал он, не глядя на неё саму. Та как раз перевязывала руку чистой тканью, оторванной от подола платья. — Что дальше? Есть идеи? Дилан тяжело вздохнул.       — Прямой штурм — самоубийство. У Эбардо и Винса человек тридцать, не считая лагерной стражи. Нам нужен саботаж. Что-то, что отвлечёт внимание от похищения.       — Пожар, — коротко бросил беловолосый, закончив затачивать клинок. Он встал, отряхивая пыль с одежды. — Поджечь склад или спальные палатки на дальней окраине. Пока они будут метаться с вёдрами, можно проникнуть в главную палатку.       — Рискованно, — нахмурился Дилан. — Но вариант. Люциус, ты быстрее нас и… незаметнее, когда захочешь. Сможешь устроить диверсию?       Принц усмехнулся — в глазах блеснул знакомый азарт.              — О, я не просто устрою панику. Я ещё и транспорт нам раздобуду.       Дженна фыркнула. План казался ей авантюрной глупостью, но другого выхода не было. Она смотрела на парней, но мысли её витали далеко.        — Хорошо, — резко сказала она. — А я… я пойду искать остальных. Джон и его группа должны быть где-то в этих лесах.       Дилан бросил на неё взгляд, полный лёгкого подозрения.       — И искать в тёмном лесу? В одиночку?       — Я не беспомощная девица, — отрезала Дженна, гордо вскинув подбородок. В её тоне сквозила та самая надменность, которую Дилан и Люциус хорошо знали: она — правая рука Джона, а этот Лололошка — всего лишь прихоть, досадная проблема, недостойная таких рисков. Поиск господина стал для неё благородным предлогом, чтобы не ввязываться в безумную затею.       — Вы же и сами понимаете, что это чистое безумие. Но если уж лезете на рожон… постарайтесь не попасться. Ди-эр, ты с ним?       — Конечно, — коротко ответил брюнет.       Дженна лишь покачала головой, мысленно назвав их обоих безумцами, и, не прощаясь, скрылась в придорожных кустах, направляясь к тёмной стене леса.

***

      План сработал на удивление чётко. Клочок промасленной ткани, тлеющая ветка, внезапный порыв ветра — и крайняя палатка, набитая сеном и одеялами, вспыхнула как факел. Крики «Пожар!» мгновенно разнеслись по лагерю. Полусонные бандиты, матерясь и спотыкаясь, бросились к реке с вёдрами, создавая идеальную неразбериху — хаос, шум, толкотню.       Пока беловолосый беззвучно, как тень, скользил между повозками к коновязи, Дилан, пользуясь суматохой, просочился к центру лагеря. Большой, роскошно украшенный шатёр возвышался над остальными — пугал своими размерами и золотистой вышивкой на полотнищах. У входа лениво переминались с ноги на ногу двое налётчиков. Их внимание было приковано к пожару — они вытягивали шеи, перебрасывались короткими фразами, но с поста не сдвигались. Пока.       Люциус уже добрался до коней: несколько крепких лошадей нервно фыркали, чувствуя запах дыма. Он быстро перерезал верёвки у двух самых спокойных, шепча им что-то успокаивающее, и повёл их в сторону леса, прячась за повозками и тенями.       Мужчина тем временем приблизился к шатру сбоку. Сердце колотилось ровно, но сильно. Он замер в тени ближайшей телеги, оценивая: стражники всё ещё смотрят на пожар, но один из них уже начал оглядываться по сторонам — инстинкт или просто скука? Дилан сжал рукоять кинжала. Ещё пара секунд — и придётся решать: ждать, пока они отвлекутся окончательно, или действовать сейчас, пока хаос на пике. Выдохнув сквозь зубы. Время пошло на секунды.       Дилан ждал в тени, затаив дыхание. Один из стражников, выругавшись сквозь зубы, наконец сорвался с места и побежал к пожару — вёдра уже звенели, вода плескалась. Второй остался один, всё ещё вытягивая шею в сторону огня. Короткий, точный удар рукоятью кинжала по затылку — и тело осело без звука. Он подхватил стражника под мышки, втянул в густую тень между шатрами и аккуратно опустил на землю. Затем, не тратя ни секунды, откинул полог и шагнул внутрь.       Воздух внутри был тяжёлым, спёртым, пропитанным сладковато-пряным дымом благовоний — сандал, мирра, что-то ещё, почти удушающее. Свет от единственной масляной лампы дрожал на коврах и подушках, отбрасывая длинные тени. В полумраке, прямо на толстом ковре посреди шатра, сидела фигура. Ло-эра.       Он сидел, обхватив колени руками, и тихо, монотонно напевал что-то себе под нос — едва слышный, бессвязный мотив, похожий на детскую колыбельную, которую давно забыли слова. Взгляд был устремлён в дальний угол шатра, пустой и неподвижный, а глаза блестели неестественно — будто покрытые тонкой влажной плёнкой, словно слёзы так и не смогли пролиться. На шее и плечах проступали свежие синяки, губы распухли и потрескались, в уголках запеклась кровь.       Но больше всего того выбило из равновесия его нога. Она лежала под немыслимым, невозможным углом — лодыжка чудовищно распухла, посинела, кожа натянулась до блеска, а на ней… всё ещё висели разомкнутые оковы. Металл был вывернут, словно какая-то нечеловеческая сила на мгновение превзошла его прочность, но цена оказалась слишком высокой.       Дилан почувствовал, как горло сжалось. Он сделал осторожный шаг вперёд.       — Лоло? — тихо, но чётко произнёс он, голос дрогнул только на последнем слоге.       Сердце Дилана пропустило удар. Он замер на пороге, не решаясь пошевелиться. Фигура медленно, очень медленно повернула голову — и в свете лампы блеснули знакомые глаза. Его взгляд скользнул на против, но не цепляясь за него. На его лице появилась широкая, нездоровая улыбка.       — А, — голос его был хриплым, сорванным. — Это снова обычная галлюцинация… как и Марк-эр… как и дорогой даге… иллюзия в виде Ди-эра. Уйди, прошу…       Он засмеялся. Звук был гортанным, пугающим, полным настоящего, съехавшего с катушек веселья.       — Я не создание твоей воспалённой головы, — понизил голос тот, быстро окидывая взглядом шатёр. — Я и есть Дилан, настоящий. Я здесь, чтобы тебя вытащить. Но ты должен помолчать и сделать всё, как я скажу.       — Вытащить? — Ло склонил голову набок, его смех стих, сменившись театральным любопытством. — О, какой интересный поворот!.. Эбардо решил меня так проверить? Ну ладно, играем. Куда мне идти, мой навязчивый друг?       Брюнет сжал зубы. Времени не было. Он присел перед ним, поймал его подбородок, заставив встретиться взглядом.       — Посмотри на меня. Я реальный. Потрогай, — он сжал его плечо достаточно сильно, чтобы вызвать боль. — Я не больная твоя голова. Твоя нога вывихнута. А снаружи пожар, который устроили мы. Сейчас здесь будет охрана.       Что-то дрогнуло в стеклянных глазах лиса. На мгновение в них мелькнул ужасающий страх, а затем — понимание. Смешок замер на его губах.       — Ты… правда, — прошептал он. И тут же его взгляд снова поплыл. — Нет, не может быть… Это… Он проверяет… и ты не Дилан! А какой-то другой человек сейчас передо мной, и сейчас моя голова просто натянула на тебя лицо моего дорогого человека… Потом резкая боль. Он почувствовал, как по его щеке начала стекать тонкой струйкой кровь.       В этот момент снаружи раздались грубые голоса. Двое бандитов, отправившихся за водой, возвращались прямо к шатру.       — Чёрт, — выругался Дилан. Уговоров не оставалось. Он метнул взгляд на Ло.       — Прости.       И быстрым, точным движением нанёс ему короткий, но сильный удар в челюсть. Ло беззвучно осел, сознание отключилось, избавив его на время от боли и безумия. Брюнет накинул на него плащ, подхватил на плечи и, выглянув, увидел, что два бандита уже почти у входа.       Тихо выйти не получится. Пришлось вырубить. Первый вошёл, уставившись на пустые подушки. Он даже не успел вскрикнуть, когда рука с когтями Дилана впилась в его морду, выкалывая ему глаза. Второй, стоявший снаружи, обернулся на шум — и получил рукоятью кинжала в солнечное сплетение, а затем — в голову. Они рухнули почти синхронно.       С тяжёлой ношей на плечах парень выскользнул из шатра и, прижимаясь к теням.       И под крики обезумевшего от потери лиса и коня Эбардо пришло в ярость. А Винс, проснувшись столь недавно из-за криков, сначала опешил от увиденного, потом, осознав, что случилось, ухмыльнулся и двинулся обратно в палатку, наливая себе выпить.       Позади оставался горящий лагерь, и наши герои двинулись на поиски остатка группы, чтобы потом двинуться в город.