Aequat causa effectum.

***

Буйный ветер поднимал опавшую листву, закручивая её в беспокойный танец. Полуголые, упрямо покачивающиеся ветви трещали, принимая удары стихии, а небо темнело, как бы неся тревожные предвестия. Серые облака становились всё плотнее и, казалось, вот-вот обрушатся дождём. Сакура сидела на одном из высоких деревьев, стараясь слиться с его обширным силуэтом. Она подобрала ноги, притянув их к груди, и, несмотря на прохладу, возвращаться в новый дом ей не хотелось. Её волосы были распущены, спутанные локоны выглядывали из-под капюшона единственной тёплой толстовки, что надёжно прятала макушку. Преграда между ней и миром, от которого невольно отдалилась, оседала натянутой удавкой на шее. Случайный отсев от привычной реальности. В длинных рукавах она оставила на холоде лишь два пальца, которыми зажала тлеющую сигарету. Пустой взгляд застыл среди ветвей, он был обращён внутрь, где мысли вихрем витали, как та же кружившаяся листва, перемешиваясь с тревогой и омрачая состояние. Образы из прошлого всплывали перед ней неясными картинками в надежде заполнить пробелы в памяти. Казалось, что время утратило свой обычный ход, и вот уже полгода растворились, словно вычеркнули её из жизни, совсем не спрашивая. Но это было не совсем так. Былое воспринималось теперь далёким и бесплодным, почти иллюзорным, как сны, от которых оставалась лишь тяжесть. Найти близких — изначальная несбыточная задача, что чудом реализовалась, должна была подарить умиротворение. Но Сакура вместо окрылённого счастья чувствовала себя особенно беззащитной. Отсутствие целей и одиночество, несмотря на окружающих, наполняли странным беспокойством, не давая покоя разуму о том, что спокойствие вокруг — мираж, который вот-вот рассеется. Ведь завтрашний день мог принести что угодно, оставив после себя руины. Исследования в Тумане были безрезультатными. Ни одна из доступных вакцин не подходила для борьбы с инфекцией, а усилия создать новую закончились провалом и большей агрессией подопытных. Поражённые клетки оставались неприступными, не поддающимися расщеплению и уничтожению. Мутация была необратимой, а разлагающиеся ткани — безнадёжны. Куноичи отчаянно искала способ вывести их на новый уровень, в стремлении найти решение, которое позволило бы использовать их в малых дозах для здоровых людей. Методом проб и сплошных ошибок она пыталась преодолеть препятствия, но, увы, все усилия оказались тщетными, как брошенные в бездну глаз мертвецов крики о помощи. Она ещё не обсуждала свою работу с Цунаде, но внутри неё зрела неприятная уверенность, что даже великая женщина, её наставница и мать, не сможет остановить этот конец. Рассуждения о безысходности, о неясном будущем, о том, что их борьба изначально напрасна, а исход был предопределён, давили на расколотое сознание. Они уже были заражены, а их обращение оставалось вопросом времени. Второй учёный, возрастной мужчина лет сорока пяти, что тогда был в их команде из трёх человек, обратился после инсульта. Он был до жути нервным и всегда под нос с придыханием шептал навязчивые мысли и свои записи, пугая девушку. У него на столе стояла клетка с ручной мышкой. Как Харуно понимала, она была чем-то вроде домашнего питомца, его слушателем и другом. Но в одно мгновение привычный шёпот, который вначале сильно напрягал, прекратился. Колбы рядом с ним слетели на пол, разбиваясь. Он обратился спустя десять минут после смерти. Она правда пыталась его спасти. Он был единственным, кто ничего плохого ей не делал. Никак не относился, будто её и вовсе не было. Его погибель не принесла радости. Она готова была сражаться, но в этой схватке враг оставался непобедимым, а новый день порождал всё новые страхи. Табачный дым медленно струился из приоткрытых, потрескавшихся губ, окутывая в меланхоличное облако. Поджатые колени согревали грудь, но холод всё равно пробирался ниже, проникая в тело и вызывая озноб. Боль охватывала не только от мучительного запора, но и от неожиданно начавшейся менструации, пронзающей острыми спазмами. На протяжении многих лет она использовала специальную вакцину для куноичи, блокирующую месячные. Это было огромным преимуществом — делать инъекцию каждые полгода и не вспоминать о дискомфорте, позволяя сосредоточиться на более важных делах. Для других женщин облегчение означало ещё и защиту от нежеланной беременности. Но сейчас, по случаю изнеможения, Сакуре она была противопоказана. Осознание того, что ей удалось сделать укол перед миссией и избежать худшего сценария, пробуждало животный страх. Мысли о беременности от насильника сжимали сердце в тихом ужасе, и она крепче прижала ноги, будто это могло её как-то защитить. — Замёрзла? — шёпот прозвучал у правого уха, слегка пугая своей внезапностью. Её передёрнуло, и она обернулась на звук, замечая фигуру мужчины, который уже начал снимать с себя жилет. — Держи, — тихо произнёс он, окидывая нечитаемым взглядом и накрывая её ноги нагретым материалом. Капитан присел рядом, оставляя приличное расстояние, будто не желал нарушить личные границы. Она в замешательстве не сразу смогла отреагировать на этот жест. — Не нужно, — попыталась возразить девушка, бросив взгляд на чужой торс, обтянутый водолазкой, и инстинктивно потянувшись, чтобы вернуть обратно. — Мне не холодно. Это ты почти раздет, — укоризненно добавила, оценивая стройное телосложение. «Он тоже похудел», — отметила про себя разницу, ведь раньше капитан был более широким. Ткань для формы шиноби была специально обработана, что позволяла сохранять тепло и защищаться от холода, но в такую погоду даже она не всегда справлялась. — Оставь, всё в порядке, — невозмутимо остановил он попытки вытянутой рукой. — Мне не холодно, — ответил на недоверчивое выражение её бледного лица. Харуно бегло встретила его прямой взор, ощущая странное смятение от неожиданного появления. Его движения были слишком краткими, словно он боялся её спугнуть. От него тоже веяло тяжёлой задумчивостью, и поэтому она молча кивнула, опустив глаза вниз, на рельефность коры. Ей стало особенно неуютно, словно окружающий лес наблюдал за их натянутыми взаимодействиями. Поднося к губам остаток сигареты, она глубоко затянулась, намереваясь собраться и найти подходящие слова для разговора. Она понимала, что не просто так он нашёл её, даже если куноичи и подавила чакру в желании побыть наедине. Появившееся напряжение было почти осязаемым, как натянутая струна, острая, хоть и на первый взгляд не такая опасная, какой была на самом деле. Его присутствие вызывало в ней противоречивые чувства. Их последняя встреча «до», когда джоунин провожал её до ворот, была такой далёкой, будто прошли долгие годы. Хотя это было всего лишь шесть месяцев назад. Но сейчас всё казалось иным. Что будет дальше, они тогда и представить себе не могли. Никто из них не знал, как развернётся ситуация и какие обороты примет. Это была простая миссия помощи соседней стране. Она обратилась к ним, чтобы изучить проказу и избавиться от неё. Сакура думала, что займёт это максимум недели две, а то и меньше, но не тут-то было. Шёпот листвы не заглушал параноидальные думы, что вились в голове, как закрученные ветки, переплетающиеся друг с другом, противостоя в особом состязании. Их расстояние ей казалось бесконечным, словно они действительно стали чужими. Внешняя, неизвестно кем выстроенная стена — такая непреодолимая и плотная, будто была построена не только из неозвученных вопросов и недосказанных слов. Девушка размышляла, как подступиться и начать, зная, что Какаши не из тех, кто ведёт светские беседы. Цеплялась за ткань тёплого жилета пальцами в надежде на спасение от уничтожающего понимания, подкрадывающегося и нашёптывающего её опасения. Время шло, а он стал ещё более закрытым, чем ранее. Взгляд был полон грузности, а прежняя связь, которая когда-то казалась незыблемой, погибла под натиском сплошной дистанции. Различия и изменения, словно острия ножа, вонзались в душу, оставляя глубокие шрамы. Она не знала, что больше ненавидит: это или всю свою перевёрнутую жизнь. Неугомонно вгрызалась в кожу нижней губы, ощущая металлический привкус на языке, но не могла вымолвить ни слова. А нужно ли вообще начинать разговор? Возможно, молчание, как обычно, его не тяготило, и он чувствовал себя вполне приемлемо в новых обстоятельствах. Но для Сакуры эта пауза, напротив, была куда более красноречива, поражая своей дикостью. Будто она окончательно демонстрировала пропасть, расставляя все точки над «и». — Хочешь? — предложил капитан, прерывая девушку, которая была погружена в самокопание и не сразу заметила, что он протянул ей термос. — Это кофе. Я добавил в него сахар. Она рассеянно подняла на него глаза. Осторожно принимая, ненароком коснулась чужих сухих пальцев, разглядывая, как ветер играл с его и без того растрёпанными прядями. «Он сделал его специально для меня?» — задумалась она, учитывая его позицию к сахару. — Спасибо, — приглушённо вымолвила, открывая крышку. Чувствуя лёгкий, но до боли знакомый трепет, Харуно нажала на деталь посередине и поднесла ко рту, делая маленькие глотки горячей жидкости. Аромат наполнил воздух, напомнив ей о старом тепле, которого так не хватало. Она крепче сжала корпус, словно пытаясь унять холод, не только пронизывающий тело, но и застывший внутри. Тёплый пар кутал её лицо, и куноичи блаженно вдохнула его глубже, морально согреваясь. Мужчина опустил маску, обнажая чёткий профиль. Черты лица были до нельзя правильными: ровный нос с аккуратным кончиком, полные губы, где нижняя была чуть более выразительной, и волевой подбородок, создающий впечатление решительности и надёжности. Хатаке закурил, прикрыв щелчком крышку зажигалки, и, как обычно, его действия были наполнены небрежностью. Но она знала, что внешняя непринуждённость обманчива. Он всегда был начеку. Девушка отметила, что раньше капитан вёл исключительно здоровый образ жизни, не считая жажду уйти на тот свет с помощью чужих рук, и часто делал ей замечания по поводу пагубных склонностей. Курение его раздражало, а запах, по его словам, мешал чувствительному носу. Он осуждал эту её привычку — курить чаще, чем есть, при этом упиваясь литрами кофе, который мог бы запросто убить своей дозировкой. Но теперь мужчина сам курил больше, чем ел, а кофеин порой бушевал в его венах, находя в этом своеобразное успокоение, особенно когда грудная клетка готова была разорваться от бешеного сердцебиения, искажая привычный ритм. Сакура отвлеклась на мгновение, забывая о неловкости. Крепкий вкус остро перекатывался на языке, а волнение постепенно отступало. Мысли перестали активно путаться, и она вновь едва ощутила былое — спокойствие и защищённость, которые всегда исходили от него, передались ей. — Будешь? — вытянув ноги в более удобную позу, теперь она протянула ему термос. Какаши, не задумываясь, перехватил предмет, накрыв пальцами её холодные руки, заставив девушку прикусить кожу сильнее. Он сделал небольшой глоток примерно в том же месте, где касались женские губы, и вернул обратно. Сакура украдкой следила. Они и раньше без проблем пользовались одной бутылкой, не придавая глубокого значения. Но девичье сердце каждый раз с наслаждением отмечало этот незатейливый контакт. Он ни разу не подавал виду, что ему противно или что-то не так. Даже несмотря на то, что он тот ещё чистоплюй. Мужчина как-то устало вздохнул, словно невидимый груз на его плечах стал ещё ощутимее, а затем произнёс: — Генма не должен был тогда так говорить. Он перепил и... — низкий тон, в сопровождении с долей огорчения, привлёк её внимание. Но как только Сакура уловила, к чему он клонит, то тут же махнула кистью, прерывая на полуслове в нежелании поднимать эту тему. Тем более если ему самому было это неприятно. — Не нужно, — быстро возразила она, доставая из кармана упаковку. Теперь было ясно, для чего он её нашёл. — Всё нормально. Я понимаю его чувства, ведь это естественно — переживать и защищать... — запнулась, оглядывая глазами стволы деревьев, подбирая нужные слова, — в таких случаях, — кивнула себе, как бы подтверждая. Девушка подожгла сигарету, прикрывая глаза и игнорируя пристальный взгляд, который ощущался на чувствительной коже. — И тебя это устраивает? — его голос прозвучал вкрадчиво, лишённый даже намёка на согласие, и его интонация ввела её в ступор. Она мигом раскрыла веки, сталкиваясь с таким всепоглощающим, до жути сосредоточенным взглядом, что сердце пропустило удар. — Несправедливость, — дополнил он чуть тише, когда Харуно выдохнула с заминкой дым. Она могла поклясться, что ощутила двойное дно в словах, что заставило напрячь мышцы. — Несправедливость? — глухо повторила. — По-моему, справедливости и вовсе не существует, — подняла изогнутые брови. — Ты так не считаешь? Он и сам должен понимать, о чём она говорит, сколько невинных людей, его близких погибло по воле судьбы. Капитан оставался непоколебим, не дрогнул ни один мускул на лице, но взгляд был громче любых слов. Он ей не верил. У Сакуры закралась мысль, что он знает, что она с ним не честна. Но куноичи упрямо стиснула зубы, громко сглотнув вязкую слюну, и приподняла подбородок выше на это предположение. Он ведь был своего рода гением, отличным стратегом с развитым критическим мышлением. Но девушка всё же надеялась, что капитан поверит, как и все другие, в историю его женщины. Он не доверяет Шизуне, или его широко развитая интуиция подсказывает, что что-то не так? Она видела, как джоунин приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, но Харуно опередила: — Я понимаю, что произошло большое недопонимание, но так уж вышло... Сама ситуация дрянь, а последствия не лучше, — теребила край чужой жилетки. — Но... спасибо, — замявшись, добавила она, сделав затяжку и не отрывая глаз. — Я благодарна за всё, что ты делаешь, и за то, что тебе не всё равно, — на губах появилась немного нервная, но искренняя полуулыбка, когда она провела рукой в его сторону, в желании прекратить эту пытку. Помимо лжи ей было важно донести до капитана одну суть: его жесты, внимание и забота не остались незамеченными. — По-другому и быть не могло, — он поднял виднеющуюся бровь, будто озадачен её словами, но взгляд оставался по-прежнему нещадным. — Ну, всякое бывает, — пожала плечами, словно просто рассуждала вслух. — Никогда не знаешь, когда именно отношение может измениться, — попыталась объяснить свой порыв благодарности, надеясь, что горечь была слышна ей одной. И тут было даже ей не так ясно, о чём конкретно Сакура говорит. О своих волнениях насчёт него или о различных натурах, что запросто уберут с места, если ты им мешаешь. Но ей было трудно ему лгать, словно тело неохотно слушалось, обнажая нервозность. Какаши поджал губы и отвернулся, не ответив. Сутулая фигура, казалось, стала ещё более сгорбленной. А произнесённые слова не принесли никакой радости. Напротив, угрюмость, будто вернувшись, бросила тень на смазливое лицо. — Я тебя обидела? — вырвалось у неё, передавая беспокойство. Тихое, но взволнованное. Она не планировала это произносить, но рот действовал быстрее, а неугомонная совесть пищала, что так ты не вернёшь желанное, обманывая его. Сакура хотела быть с ним честной, попросить прощение и открыто возобновить связь, но раскрыть правду означало конец едва мирному устою. И его отношениям. Она считала, что если Какаши и впустил Шизуне так близко в свою зону, то это означало одно — скорее всего, ей удалось влезть в его сердце. Сам вирус и общее горе сплотили их, проложили им дорогу. И чтобы там сама девушка ни чувствовала, она не готова была лишать Какаши того, что он нашёл в Шизуне. Ведь в конечном итоге она никому не навредит, особенно ему. — Нет, — спустя мгновение отозвался он. — Конечно нет, Сакура. Не успела куноичи насладиться хрипотцой голоса, как Хатаке прочистил горло. — Мы скоро отправляемся на вылазку из-за надвигающейся бури, — сообщил он, поднимая голову к небу и закуривая новую сигарету. — Нужно собрать продовольствие до того, как дождь размоет в разрушенных магазинах. Скажи, что тебе нужно, и я принесу. — Принесёшь? — переспросила она, ощущая странное послевкусие. Её мозг нерадиво воспринимал факт, что в слове «мы» она больше не подразумевалась. — Я не могу пойти с вами? — осторожно уточнила, зная ответ наперёд. — Нет, — коротко отрезал мужчина, даже не взглянув. — Почему? — настойчиво спросила, осознавая, что капитан поступает с ней точно так же, как остальные. — Ты тоже считаешь меня слабой? — девушка скривилась, буравя немигающим взглядом его профиль, сжимая корпус термоса. — Я чувствую твою кровь, — размеренно озвучил он, повернув голову, но так и не ответил на важный для неё вопрос. — А, — она звонко цокнула языком, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. — Ваши амулеты ведь скрывают запах, — с вызовом парировала Харуно, демонстрируя свою осведомлённость. Киба упоминал, что с помощью их чувствительного обоняния и знаний Пятой удалось создать особые масла, которые заглушали естественные запахи. — Не мне тебе говорить, как сильно мертвецы жаждут женской плоти, а менструация делает тебя ещё более уязвимой, — твёрдость в тоне была резкой, словно хлёсткий удар, не терпящий возражений. Суровость слов болезненно кольнула под рёбрами, напоминая, что Хатаке требовал безоговорочного подчинения в подобных вопросах. Её глаза, полные яркого упрямства, впились в него, словно рассчитывая пробить заграждение из стали, но он оставался непоколебимым. — Так что тебе принести? — на этот раз спокойно повторил Хатаке, словно не замечая чужого внутреннего негодования. Она знала, что он прав. Прекрасно понимала: с бинтами вместо прокладок далеко не уйдёшь. Но то, что её кандидатуру даже не предложили в состав группы, а куноичи была уверена, что это так, болезненно давило на самолюбие. В лагере её помощь неизменно отвергали — таков был приказ Цунаде, которая вынесла свой вердикт о девушке и её способностях, словно она была хрупкой и бесполезной, советуя больше отдыхать и набираться сил. Даже за мытьё чертовой посуды с гражданскими готова была драться, лишь бы не чувствовать себя никчёмной. Такое отношение загоняло в клетку бессилия, где гиперопека выживших была не меньшей тюрьмой, чем бетонные стены. Только теперь цепи были невидимыми, но не менее тяжёлыми. С трудом подавляя агрессию, Сакура понимала, что гневный выпад не произведёт на него особого впечатления. Впрочем, как и в прошлом. Единственное, что не изменилось в их отношениях — он был слишком упрям, а его поведение, прежде внушающее уважение, теперь снова развернулось против неё. — В аптеке возьми прокладки, пожалуйста, — глухо озвучила она, опуская взгляд на землю, принимая поражение. — Смотри внимательнее: есть тонкие ежедневные, а есть именно для менструации. Если найдёшь время, запечатай их все в свиток, но если нет — возьми две-три упаковки. Тампоны не бери. И, пожалуйста, захвати слабительное. Она говорила открыто, поскольку это было менее унизительно, чем осознание собственной беспомощности и его мнения о ней. — Понял, — кивнул он, внимательно смотря на её слегка опущенную макушку. — А из дома что-то нужно? Мужчина понимал, что в спешке она брала самое необходимое, поэтому он хотел принести ей что-то особенное, что могло бы дать ей ощущение комфорта. За время пребывания здесь каждый более-менее как мог создал своё место, теперь пришёл черёд Сакуры. Она долго размышляла над вопросом, но в голову лезло одно непотребство, что зудело у неё между ног. Если бы девушка отправилась с ними, то забрала бы вибратор, что сейчас был способен доставить ей отдельное удовольствие и долгожданное расслабление. Напряжение, накапливающееся день за днём, от которого уже трясло, требовало немедленной разрядки. Она скучала по постоянным оргазмам, снимая ими малейший стресс. Сейчас же такие моменты уединения выпадали крайне редко. Даже ночью кто-нибудь обязательно находил повод заглянуть в душевую, а пальцы занимали больше времени, чем приспособление. — Ммм... — неопределённо протянула, делая вид, что отказывается. Харуно решила, что отправиться за ним по окончании менструации, игнорируя ту истину, что сделать это будет непросто, так как никто не позволит ей выйти за пределы ограждения. Злость медленно, но верно наполняла котёл убеждений, а стремительно нарастающая жажда взять остатки своего существования в свои руки обжигала внутренности. Она не позволит никому, даже самым дорогим её сердцу людям, держать над ней такую власть. Двое суток в сознании, проведённые здесь, были невыносимы по-своему: она безвольно задыхалась, словно наставница собственноручно скрутила ей шею, а никто и слушать не хотел. — Ты уверена? — уточнил, давая возможность передумать. — Буря будет долгой, а последствия ещё дольше. Поэтому мы собираемся перед её началом. Изумрудные радужки медленно поднялись к нему, но задержались на горле. Движение выпирающего кадыка, когда мужчина сглотнул, заинтересовало тонкую натуру. Она подняла глаза выше, долго вглядываясь в зрачок, а после всё-таки изрекла пожелание. — Ну, раз так, то возле кровати во втором ящике есть чёрный мешочек, а рядом с ним новые батарейки, — и, глазом не моргнув, Сакура дала распоряжение, не желая мучиться ещё один день. — Буду признательна, если принесёшь. «Если он так настаивает на помощи, то пусть будет по его. На этот раз.»

*

Группа мужчин бесшумно скользила с ветки на ветку, продвигаясь в сторону Деревни Скрытого Листа. Между ними царило молчание, несмотря на попытки бывшего отступника подначить Ширануи на привычную словесную перепалку. Тот, обычно не отказывающийся от язвительного диалога, теперь молча сжимал зубочистку зубами, пребывая в скверном расположении духа. Их вёл капитан. Высокая фигура с напряжённой спиной излучала мнимую уверенность и равнодушие. Но чем ближе они подходили к цели, тем глубже залегали морщины у его века. Незажившие раны и груды сожалений, которые он так старательно пытался заглушить, безудержно ныли. Он гнил не хуже заражённых. Позади тянулись мрачные тени, погружённые в собственные переживания. Никто не желал вновь появляться там, но этого было не избежать. Атмосфера была пропитана горечью утрат и гнусной тоской. Ведь как раньше — уже никогда не будет. Один Кисаме выделялся своим беспечным видом. Он не отставал от группы, перекидывая меч с плеча на плечо и бросая различные комментарии. Он ко всему относился легко, избегая лишней важности. Жизнь научила его играть по её правилам. — Слышите, — протянул он, скучая от их угрюмости. — Вам мама в детстве рассказывала страшные истории? Ничего не напоминает? Птички-то клювики свои закрыли, прямо как там. Жду не дождусь, когда на нас из кустов выпрыгнет какой-нибудь голодранец с желанием оттяпать руку. Его слова повисли в воздухе, но не вызвали должной реакции. Генма лишь бросил на него безразличный взгляд, который то и дело испепелял спину капитана, а Ямато просто тяжело вздохнул. Он чувствовал напряжение между своими друзьями, но старался держаться в стороне от неоткрытого конфликта, молча наблюдая за товарищами. Он ощущал себя между двух огней, не совсем понимая, какая кошка их укусила, но предпочитал не вмешиваться. Ему лишь оставалось надеяться, что удачная вылазка сможет сгладить углы и поднять им настроение. Однако единственным, кто выводил его из душевного равновесия сильнее, чем странное поведение коллег, был сам отступник. Несмотря на временное нахождение в их рядах, он вызывал у Тензо недоверие. Преступное прошлое не позволяло расслабиться, а мысли о возможном ударе в спину заставляли держать ухо востро. Безусловно, наличие такого сильного союзника было крайне полезным в текущей ситуации, но сам альянс казался шатким и крайне ненадёжным. Мысли Тензо то и дело возвращались к их общему врагу — вирусу, уничтожившему миллионы жизней. Эта угроза была страшнее любых старых обид и конфликтов. Теперь всем приходилось сплотиться перед лицом катастрофы и как-то продолжать жить дальше. Особенно терзала мысль о дарованной услуге. Всё началось с Какаши, который впервые заговорил о жесте благословения. Когда смерть Сакуры выбила у него почву из-под ног, а вспышка эпидемии охватила Страну Огня, он заставил товарищей поклясться: если он падёт, они не оставят его гнить, превращённого в марионетку. Они избавят его от ужаса быть существом, движимым лишь инстинктами плоти и размножения. Верные товарищи, хоть и с тяжёлым сердцем, согласились. Они знали, что это не просьба отчаявшегося, а продуманное решение человека, привыкшего предвидеть худший сценарий. Все вместе они заключили договор: если кто-то из них получит заразу, остальные подарят ему эту желанную милость. Несмотря на всю жестокость мира, Ямато действительно верил в высшую силу, что свела его с друзьями. Верил и в их личную силу. Они были профессионалами, одними из лучших, кто остался бороться за этот мир. Но даже самые сильные не были застрахованы. В глубине души он шептал молитвы, надеясь, что тот несчастный день никогда не настанет. —Тензо, Генма, — твёрдо обратился к ним Хатаке, остановившись на ветке недалеко от ворот. — Третья и четвертая улица. Час-полтора, и мы встречаемся здесь. Будьте осторожны. Мужчины кивнули, бегло осматривая родные края, и направились по крышам в сторону продуктовых магазинов, игнорируя терзающие чувства и подступающую тошноту. — Мне можешь не напоминать, — произнёс он, обнажив зубы в хищной усмешке. — Трансформатор и катушка… Ещё посмотрю газовый баллон. Он опустился на корточки, прищурившись и внимательно осматривая пространство. Взгляд выискивал лавку в углу, о которой упоминал на собрании копирующий ниндзя. — Правая сторона деревни… — пробормотал он себе под нос, будто сверяясь с инструкциями. — Возле пятиэтажек, шестая улица. Капитан, стоявший чуть поодаль, молча наблюдал за его действиями. Дёргающиеся, безобразные тела бесцельно блуждали рядом, издавая хриплые загробные звуки и нарушая тягостную тишину. — Ну и что за девка, — процедил в отвращении бывший отступник, заметив верхнюю половину туловища, которое, словно паук, подтягивало изувеченное тело вперёд руками. — Страшная, как сама смерть. Глянь, какие сиськи уродские! — обратился он к мужчине, кивнув в её сторону. — С такими кадрами недолго и монахом стать. Женщина с рыжими лохматыми волосами была полностью обнажена. Спина изранена глубокими следами от ногтей. Грязь, запёкшаяся на коже, обвивала грудь, превращая её в уродливое подобие былой упругости. Сморщенные формы казались особенно жуткими на фоне изогнутой, перепачканной челюсти, покрытой тёмными пятнами. Мимо проходящий заражённый, едва переставляя ноги, наступил ей на кисть. Она резко зарычала в ответ, схватив его за ободранные штаны другой рукой. — Даже полудохлая — бойкая. Это у ваших женщин в крови? — с усмешкой бросил Кисаме. — Малёк такая же агрессивная. — Как найдёшь, отправляйся к остальным, — равнодушно, почти бесстрастно отозвался капитан, даже не удостоив его взглядом. Неуместные комментарии и упоминание о девушке заставили его сжать челюсть, скрипнув зубами, но он промолчал. — Как скажете, капитан, — плавно протянул тот, наблюдая за ним. Хладнокровная маска Хатаке трещала по швам. Отступник ясно видел эту боль, что отражалась в зрачках, хоть выражение лица оставалось невозмутимым, словно он вообще ничего не ощущал. Глаза выдавали правду. Никто не в состоянии остаться равнодушным, если всю жизнь посвящал защите тех, кто вот так вот исказился. Капитан отправился исполнять отдельное поручение от Пятой — забрать из хранилища её наработки и документы. Самое охраняемое подземное убежище в деревне выглядело заброшенным. С шаринганом ему не понадобилось освещение, и он бесшумно принялся собирать необходимое. Завывания доносились со всех сторон, но Какаши старался игнорировать их, как и присутствие тех, кого некогда называл товарищами. Асуму он заметил сразу, хотя этого и не желал. Пока он слушал очередной мерзкий комментарий, его взгляд сам нашёл знакомую фигуру. Замерев, он подавил накатывающую волну тошноты, готовую разорвать изнутри. Перед глазами вновь предстала картина заражения, яркая, как наяву, будто это было ещё вчера. Взгляд друга, полный обречённости, когда его рука коснулась рваной раны на предплечье. Страшный крик Куренай, находившейся рядом, привлёк ещё больше опасности. Он до сих пор будил его в гуще кошмаров. К старым примкнули новые, не позволяя позабыть о случившемся. Какаши считал, что за все годы, проведённые в Анбу, он видел достаточно ужасов. Но он ошибался. Ощущения беспомощности и всепоглощающего ужаса оказались совершенно ошеломляющими. Они не были подготовлены. Никто не давал им чёткого представления о вирусе и о том, какой властью он обладает. Когда Шизуне вернулась с вестью, она тоже не имела ясного понимания его особых способностей. Лёгкое недомогание, лихорадка, одышка, приступы судорог — всё это не было показателем того, что после этой волны они полностью превратятся в подобное. Всё происходило в полной суматохе. Сложно было собраться. Он не мог механически выполнять свою работу, как прежде. Ощущал себя на самом дне, снова подводя — и на этот раз неизвестно кого. Деревню? Сакуру? Или себя? Его близкие снова гибли, причём более изощрённым способом. А он никак не мог им помочь. Буквально за два дня, которые тянулись невероятно долго, пришёл конец всему. Он смутно помнил тот день, когда они покидали дом, вытаскивая любого, кто ещё мог сохранить человечность. В голове звенела мысль, что никто из них не доживёт и до утра. Но каким-то чудом они смогли. И снова его живучесть стала проклятием, заставляя существовать, когда всё вокруг шло под откос. Выбрав самую дальнюю аптеку, где мертвецов было заметно меньше, копирующий ниндзя пробрался мимо разбитых витрин, стараясь ступать как можно тише. Осколки под ногами хрустели, но он двигался почти бесшумно, словно тень, быстро скользя вдоль пустых полок. На полу и в опрокинутых ящиках были разбросаны лекарства, перемешанные с мусором и следами борьбы. Его взгляд, натренированный выискивать детали, зацепился за упаковки с нарисованными женскими силуэтами. Надутые, в тёмно-синей пачке с метками «ночные», привлекли внимание. Он задержал их в руке, пробегая глазами по тексту. — Большой размер, — пробормотал мужчина, читая. Базовые знания подсказывали, что это должно подойти. «Она сама разберётся, главное — не ежедневки и не тампоны», — отметил он про себя, откладывая неподходящее. Собрав всё необходимое — от обезболивающих до пробиотиков и слабительного, он осторожно вышел из аптеки, надевая рюкзак и направляясь к квартире Сакуры. Благополучно добравшись до широкого окна, джоунин открыл его и ступил носком обуви на белоснежный ковёр в спальне. Он помнил, как она упрямо тащила его из страны Снега, уверенная, что нигде лучше не найдёт. Белый ворс оставался чистым, а обыденный беспорядок неряшливой хозяйки стал ещё более запущенным. Первое, что бросилось в глаза, — огромная кровать, заваленная кучей разноцветного белья на любой вкус. Некоторые экземпляры валялись на полу, и мужчина поднял одну пару, чтобы рассмотреть поближе. Чёрные стринги с треугольным отверстием на задней части вызвали у него лёгкое замешательство. — Значит, такое бельё она носила? — глухо проговорил он в пустоту, рассматривая тонкую кружевную ткань. В закрытой квартире всё ещё витал запах хозяйки, смешанный с пылью и испорченными продуктами, доносившийся из открытой кухни. Но Какаши почти его не ощущал. Он снял с себя амулет, позволяя наполнить лёгкие ароматом и распознать тот самый запах. Джоунин прошёл вглубь и вдруг почувствовал себя подлым извращенцем. Но, несмотря на это чувство, мягкое кружево отпускать не желал. Оно удерживало его на грани между прошлым и настоящим, связывая с тем, чего больше не было. Его пальцы невольно сжимались, пробегая подушечками по узору и кусочку хлопковой ткани. — Блять, — приглушённо вырвалось у него, когда он прикрыл веки и запрокинул голову к потолку, будто кто-то мог застукать его за столь мелкое прегрешение. Тем не менее, вопреки здравому рассудку, он поднес ткань к лицу и сделал глубокий вдох, распознавая тонкий шлейф лавандового мыла. Мужчина спрятал ткань во внутренний карман жилета и принялся выполнять приказ, игнорируя неподходящие ощущения внизу живота. Открыв второе отделение тумбочки, его взгляд остановился на почти пустом отсеке. Там лежал оговорённый мешочек, упаковка батареек и несколько тонких книг. Одну из них он узнал сразу — Ича-Ича, его любимая вторая часть. Уголки губ под маской чуть дрогнули, а бровь приподнялась с невольным интересом. Вытащив свиток, он раскрыл его и начал собирать необходимые предметы. Чёрный бархатный мешочек пришёлся ему по вкусу. Бесстыдно развязывая узел, Хатаке приоткрыл ткань, и глазу предстала нежная розовая резиновая вещица — небольшой вибратор с дополнительным стимулятором для вагины. Мужчина замер, поворачивая предмет в руках и рассматривая его с разных сторон. Его губы под маской вновь растянулись в едва заметную усмешку, а на уголках век проступили мелкие морщины. «Вот уж чего не ожидал» — первое, что мелькнуло у него в голове. Он думал, что после всего, через что прошла девушка, такие вещи для неё должны быть чем-то далёким, вызывающим больше отвращения, нежели интерес. Секс и самоудовлетворение, казалось бы, должны были быть на самом низком месте в её приоритетах. Но сейчас мужчина поймал себя на мысли, что его выводы были ошибочны. Непоколебимый капитан был удивлён и даже заинтригован. — Что ж, хозяйка тебе будет рада, — с кривой усмешкой обратился он к вибратору, аккуратно пряча его обратно в мешочек. Затем, не спеша, он взял в руки несколько любовных романов эротического характера. Они были написаны подражателями великого Джирайи. Но, несмотря на явную копию, он решил прихватить их с собой. Как бы ни старались, они не могли создать что-то такое яркое и неповторимое. Ранее он искал альтернативу любимому роману, но остальные авторы были не так уж и хороши, как санин. Ему было ясно: никто не мог сравниться с Джирайей, в чьих книгах было всё — и юмор, и искренность, и эта особая глубина, которую нельзя было имитировать. Мужчина нечасто бывал в доме Харуно, и поэтому решил немного вернуться в прошлое, чтобы возобновить воспоминания. Отмечая отсутствие фотографий на тумбочке, он сделал вывод, что она их забрала. В комнате царил кошмарный беспорядок. На полу лежала груда одежды, вывалившейся из шкафа, полки были почти опустошены. Сакура и раньше не отличалась опрятностью, оставляя за собой следы суеты, но к его облегчению это не отражалось на её работе. Он вышел в небольшую гостиную, где, в отличие от спальни, царил относительный порядок. Книги на полках, подушки на диване, чашки после кофе на столике — всё выглядело как-то обыденно, почти уютно. Он задержался, внимательно осматривая комнату, а затем направился на кухню — и тут сразу пожалел. Запах из закрытого холодильника наполнял пространство так, что невозможно было игнорировать. Перескакивая через рассыпанные специи и приправы, он поспешно покинул квартиру, мысленно оценивая, сколько времени потратил на задание и сколько оставалось до встречи с группой. Мужчины сошлись с припасами как раз в тот момент, когда ветер усилился, а вдали засверкали молнии. Капитан уловил напряжение бури в воздухе и едва ощутил знакомый запах коллег, отметив, что никто не пострадал. Защита маслами работала против него, притупляя чувствительное обоняние, его верного спутника — инструмента, без которого он не мог обойтись. Они двигались быстрым темпом, отталкиваясь от веток, стремясь скорее добраться до убежища. Преодолев большую часть пути, капитан подал сигнал пальцами и остановился, прислушиваясь к окружающему пространству. Острым слухом он улавливал доносящийся издалека шёпот чужих разговоров и дал понять коллегам, что они не одни. Подойдя ближе, они увидели группу людей, направляющихся в деревню. Молодой парень, измазанный грязью с ног до головы, тащил на плечах рюкзак с палаткой. У бедра болтался меч, потемневший от времени и частого использования. Рядом шёл старик, который выглядел не лучше. Накрытый пледом, где плотно прижатой к телу, виднелась курица, время от времени высовывающая голову наружу. Второй рукой он опирался на трость, устало переставляя ноги. Девушка замыкала их небольшую группу. Из-под слоев грязи пробивались ярко-красные пряди, а черная оправа очков тускло блеснула на свету. Она нервно поправила очки, прищурилась и быстро схватилась за кинжал. Осторожно оглядывая окрестность, её хмурый взгляд скользил по сторонам в поисках причины беспокойства. Какаши узнал её сразу. Цвет волос выдал всё. Она была из клана Узумаки, наследницей крови, что текла в жилах покойной жены его учителя. Девушка, о которой ходили слухи как о любовнице младшего Учихи. — Что случилось? — тихо спросил парень, напрягая все тело. Его зрачки метались по сторонам, не задерживаясь ни на одном месте. Он старался держаться спокойно, но в голосе звучала тревога. — Думаешь, они нас нашли? — старик молча поджал губы, сильнее прижимая курицу к груди. Капитан мысленно отметил детали озвученного вопроса. Заражённые не обладают способностью выслеживать добычу, как шиноби. Они дают о себе знать сразу, а значит речь шла о других выживших. Мужчина обменялся взглядом с Тензо. Он явно хотел подойти ближе, но понимал, что капитан примет решение, и он должен повиноваться. Хатаке кивнул, и они вдвоём беззвучно спустились ниже, сохраняя осторожную дистанцию. С момента прибытия в убежище они не встречали других выживших, но это не означало, что чужаков нужно сразу принять. Молодой парень мгновенно среагировал: выхватив оружие, он шагнул вперёд, прикрывая остальных. Поза выдавала готовность атаковать, а нервозность проявлялась в каждом движении. Девушка напряглась, заметив незнакомцев, но выражение лица тут же изменилось, когда она узнала среди них знаменитую фигуру копирующего ниндзя. Она облегчённо выдохнула. — Мы не причиним вам вреда, — первым заговорил Ямато, подняв ладони в знак мира. Голос был ровным и доброжелательным. — Вы же направляетесь в Коноху? — Джиро, — обратилась она к товарищу, успокаивающе коснувшись его плеча. — Опусти оружие. Парень бросил на неё не понимающий взгляд, но подчинился, хотя поза оставалась напряжённой. — Да, — подтвердила куноичи, внимательно изучая мужчин. — Мы ищем Саске Учиху. Он с вами? Какаши оценил их потрёпанный вид: изнеможённые лица, следы усталости, грязь, пропитавшая одежду. Оставлять их здесь было бы равносильно смертному приговору. Молодые могли бы продержаться какое-то время, но старик явно не пережил бы предстоящие трудности. Связь с неуравновешенным Учихой, ранее помешанным на мести, не внушала капитану доверия, хотя явной угрозы они пока не представляли. — Да, — коротко ответил он, переводя взгляд на тёмное небо. Тяжёлая влажность ясно показывала, сколько времени у них осталось. — Скоро начнётся буря. Мы можем предложить вам укрыться у нас, но с одним условием: вам завяжут глаза. Девушка без колебаний кивнула и вытащила из сумки платок. Её решительность не осталась незамеченной. — Ты серьёзно? — недоверчиво бросил Джиро, глянув на неё. Его низко собранный пучок растрепался от ветра, а короткие пряди падали на лицо, подчёркивая густые хмурые брови. — Ты им доверяешь? — Нет, — холодно ответила она, аккуратно складывая ткань. — Но хуже уже быть не может. Её уверенность заставила Джиро замолчать, хотя несогласие всё ещё читалось в его взгляде. Капитан не спешил сразу направляться к убежищу. В целях безопасности, чтобы молодые люди не запомнили маршрут, даже с завязанными глазами, он сделал несколько дополнительных кругов. Когда хлынул ливень, а дорога стала ещё более запутанной, они, наконец, прибыли. Гром раскатами гремел по небу, а непогода полностью завладела небесами. Эта зима, к их общему облегчению, выдалась мягче прошлых: вместо метровых сугробов в этот сезон была лишь грязь. Но Хатаке знал, что это временно — настоящая суровая непогода скоро напомнит о себе. Помимо рюкзака, он нёс на спине старика, который упрямо отказывался расстаться со своей курицей. Лишь настойчивость девушки заставила передать птицу Тензо, который со всей серьёзностью дал слово вернуть её невредимой. Цунаде, наблюдая за красноволосой, сразу узнала в её чертах почти уничтоженный клан. Пока незнакомцы приводили себя в порядок, принимая тёплую воду, Пятая распорядилась о спальных местах и ужине, где планировала разузнать об их пути и новости из дальних земель. Карин пыталась игнорировать неприятный укол, который оставила ей встреча с Учихой. Его холодный взгляд пронзил её куда глубже, чем она ожидала. Даже в условиях конца света чёрные глаза излучали ледяное равнодушие, словно ничто не могло поколебать его чувства и вырвать из привычной реальности. Она не надеялась, что он бросится к ней с порога в объятии, но и не ожидала встретить каменное лицо и жуткую холодность, словно её присутствие для него вовсе ничего не значило. Её возвращение, борьба за жизнь — всё это, казалось, не вызывало в Учихе ни малейшего отклика, ни сожаления, ни уважения. Она так торопилась к нему, что на пути увязла в чан полного дерьма, захватив с собой странную компанию. Теперь она отмывала с себя черные разводы, старательно натирая кожу, где бесчисленные следы от зубов оставили свои отметины. Пыталась стереть воспоминания о каждом новом укусе, будто это могло вернуть прежнюю целостность. Следы вызывали у неё отвращение к самой себе, к слабости, которую она демонстрировала в лагере в моменты бессилия. И всё же был один, чьи укусы отличались от остальных, и единственный, кого она могла терпеть и получать некое удовольствие, но в их последнюю встречу шрамов стало куда больше. Вода смывала поверхностные чёрные слои, но была бессильна отмыть действительно грязные участки внутри. Когда бульон был съеден, а выпечка Хинаты удостоилась заслуженной похвалы, Цунаде уже успела прикончить большую часть бутылки. Она не спешила вытягивать ответы из гостей, но её интерес к куноичи, служившей Орочимару, с каждой новой пиалой становился всё более заметным. — И откуда же вы прибыли? — наконец спросила она. Её голос звучал спокойно, но сквозила лёгкая настойчивость. Светло-карие глаза внимательно изучали Карин, словно пытаясь прочесть с лица больше, чем та была готова рассказать. Тусклый свет свечей окутывал комнату почти таинственной атмосферой: тени танцевали по стенам, а яркие вспышки молний изредка разрывали мрак за окнами. Дом работал в экономном режиме — единственной возможностью продлить скудный запас энергии. Солнечные батареи почти не работали под плотными облаками, и каждый луч света был на вес золота. Капитану предстояло заняться починкой преобразователей и сборкой нового аккумулятора вместо сгоревшего, но это дело было не ближайшего времени, пока погода не изменится. Между тем, полумрак дома, освещаемый лишь свечами, создавал свои правила: углы комнаты обрели глубину, а тени, казалось, наблюдали за движениями. — Где мы только не были, госпожа Сенджу, — хрипло отозвался старик. Исама-сан задумчиво провёл пальцами по своей седой бороде. На морщинистом лице отражалась застывшая боль, которую он, казалось, носил с собой как часть своей сущности. Бульон медленно поступал в его желудок, согревая изнутри и вызывая мимолётное чувство безопасности. Старик смаковал каждую ложку, будто в ней находил отголоски готовки своей покойной жены. Его спутница сидела между ног, доверчиво свернувшись в уютный клубок. Он мягкими, успокаивающими движениями гладил её. Женщина слегка изогнула бровь, слушая его неспешный ответ. Большинство зевак, чья рутина была скучной, наблюдали за происходящим с явным интересом. Увидеть новых выживших казалось чем-то диким. Харуно, сидевшая в углу, также следила за разговором, лишь изредка отвлекаясь на собственные мысли. Её положение было заметно удобнее благодаря мягкой прокладке, найденной в свитке у выхода из душевой. На нём было её имя, и этот маленький жест приятно согревал душу. Она не успела поблагодарить капитана, но собиралась сделать это при первой возможности, особенно после того, как они разберутся с прибывшими. Она и Ино любезно поделились чистыми вещами, несмотря на прежние недружелюбные отношения с Карин. — Вам начать с самого начала, как произошла эпидемия, или уже потом где мы все это время были? — спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжила. — Если с самого начала… то я выполняла указания Орочимару, когда появились первые признаки эпидемии, — осторожно подбирала слова Узумаки. Голос её звучал отрешённо, а взгляд то и дело скользил в сторону упомянутой фигуры, словно ожидая знака. Она понимала: избежать подробностей не удастся. Большую часть придётся рассказать, как бы ей ни хотелось оставить что-то в тайне. Работа со знаменитым санином давно утратила значение, словно была стерта из прошлого, но шлейф этой связи всё ещё преследовал её. Женщина прищурилась, услышав столь краткое объяснение. — И что это были за указания? — сухо спросила она, подперев ладонью подбородок. Узумаки выпрямилась, нервно поправила очки. Молчание Саске подталкивало её продолжать. — Надо было найти одного мальчишку из деревни Скрытого Камня… — выдавила она наконец, ощущая, как напряжение в комнате растёт, а вместе с ним — осуждение. Ни для кого не было секретом, чем именно занимался Орочимару. Его маниакальные исследования, жестокие опыты и бесчеловечные эксперименты над детьми олицетворяли ужасы, от которых отворачивалось цивилизованное общество. Стремление к разгадке тайн бессмертия раздвигало границы дозволенного, превращая их в размытую линию, где мораль теряла значение. Мания величия и неутолимая жажда знаний подавляла остатки человечности, стирая все границы между наукой и безумием. Он не просто искал ответы — он готов был разрушить всё на своём пути, чтобы их получить. Пятая тяжело вздохнула, потянулась к бутылке, наполнила пиалу и произнесла: — Для его экспериментов? Прозвучало скорее как утверждение, чем вопрос. Девушка кивнула, безразлично пожав плечами. — Чертова неугомонная змеюка! — злостно выругалась она, бросив из-под бровей суровый взгляд на гостей, а затем махнула рукой в сторону остальных. — Неужели это твоя команда? — скептически приподняла бровь, вынося свой вердикт. Рядом с куноичи сидел молодой человек — широкоплечий, с явно сильным телосложением. Однако юношеская мягкость лица и ещё не до конца сформировавшаяся решительность глаз выдавала его возраст и недостаток опыта. Несмотря на внушительные внешние данные, он был слишком молод, чтобы представлять реальную угрозу. Карин лишь поджала губы, собираясь с мыслями для ответа, но её опередил Джиро: — Вы правы, изначально мы не состояли в одной команде. Синие радужки ярко выделялись на фоне смуглой кожи, а влажные волосы были аккуратно уложены в низкий хвост, придавая облику смесь строгости и простоты. — Мы познакомились в храме в Стране Водоворота, — произнёс он, бросив короткий взгляд на пятую. — Тот, что на вершине холма. — Он еще работает? — удаленно спросил Джирайя, вспоминая, когда последний раз там останавливался. — Ну, как видите, — молодой человек хмыкнул, не скрывая лёгкой насмешки. — Большинство служителей погибло. Но моя мама работала там ещё задолго до этого. Потом пришли наёмники и устроили лагерь на территории. Мы были рады. Они охраняли нас, а взамен, требовали подчинения и еду. Он потянулся к чашке, чтобы смочить пересохшее горло, и голос зазвучал ниже: — Рядом был скот. Я почти всё время проводила там: мясо, рис, немного овощей из скромной теплицы. Но вскоре им этого показалось недостаточно. Наступила пауза, которую никто не осмеливался прервать. На лицах собравшихся отражались различные эмоции — понимание того, что слова были лишь прелюдией к чему-то плохому. — И что же они желали? — наконец спросил Джирайя, переглянувшись с женой. Джиро замялся, ощущая давление от окружающих, зная, что правда всё равно всплывёт. — Хоть мы и не были обращены, человечность нас всё же покинула, — твёрдо произнёс старик, кладя ладонь на плечо парня. Этот молчаливый жест был не только проявлением сдержанности, но и тихим, непоколебимым обещанием: чужая тайна останется невысказанной. Поддерживающее касание легло на плечо юноши, словно мост между двумя мирами — того, кто уже многое повидал, и того, кто лишь начинал постигать тяготы жизни. Молодой человек замер, не ожидая подобного отклика. Это простое, но искреннее прикосновение пробудило в нём неожиданные чувства благодарности. Он понял взгляд, встретившись с чужими радужками, и невольно ощутил, как в глубине их холодного блеска таится теплая искра. Она не требовала слов, лишь говорила о понимании и невидимой опоре, на которую можно положиться без осуждения. Седая борода и усталый взгляд могли вводить в заблуждение, заставляя думать, что этот человек не способен защитить даже себя. Но голос его был твёрд, а манера речи уверенной. Он перевёл взгляд на пятую, заметив в её глазах молчаливое понимание. Однако она не стала углубляться в чужие проблемы — своих забот у неё было более чем достаточно. Тяжело вздохнув, она осознавала, как давно ощущает эту бесконечную усталость, и желала как можно скорее от нее сдыхаться. — Они предпочитали человеческую плоть, — продолжил он спокойно, словно это был всего лишь факт, а не ужас, которым пропитаны его воспоминания. Комната замерла. Тени от свечей казались особенно длинными, а удары молний вырывали на мгновение ошарашенные выражения лиц слушателей. Кто-то в толпе гражданских ахнул, услышав его заявление. Пока поток вопросов ещё не хлынул, Карин поспешно заполнила паузу, дополнив информацию: — Мы познакомились с Исаму-саном как раз на границе, — объяснила она, бегло глядя на присутствующих. — Прятались вместе в подземных лабиринтах. Было даже… весело. Она повернулась к старику, разглаживая нервную улыбку, и продолжила: — А потом, во время очередной атаки заражённых, мы накинулись на храм. Куноичи на мгновение замолкла, будто заново переживая те события, прежде чем улыбнуться шире. — Они предложили нам остаться, переждать припадки вожделения заражённых… — её голос прозвучал тихо, но твёрдо. — На первый взгляд всё казалось нормально, слишком даже, ведь они были чересчур дружелюбными. Их глава вел себя как настоящий богослужитель: приглашал всех на собрание, проповедовал, словно искренне заботился о каждом. Но с самого начала что-то было не так, и это не давало покоя. Она провела ладонью по рукаву, стряхивая невидимые пылинки. Её глаза потемнели, когда девушка продолжила рассказ о том, что последовало дальше. — Он хотел, чтобы мы молились вместе… И, как оказалось, у этого приглашения был один конец. Они не требовали ничего напрямую, но и не принимали отказов. А когда мы послушали пару таких молитв, — голос Карин дрогнул, — то наконец осознали, в какую дыру попали. Она ясно чувствовала, как взгляд Саске прожигал её, словно пытался впитать черты её лица. Сердце гулко стучало в груди, а редкая неуверенность накрывала её, словно ледяная волна. Но Карин настойчиво выровняла спину и поправила оправу очков, стараясь не выдать лишних эмоций. Она знала, что сейчас не могла позволить себе слабости, даже если внутренняя броня трещала по швам. — Они верили, что всё происходящее — результат грехов людей, особенно шиноби, — продолжила она, стараясь сохранять спокойствие. — Чтобы искупить эти грехи, Бог, как они говорили, наказывает нас болезнью. Смерть и страдание — цена за очищение, по их мнению. Большинство оставшихся служителей были гражданскими, поэтому их почти не трогали. Но остальных, особенно шиноби, выбирали тщательно. Её прерывал знакомый голос Джиро, едва слышный, но наполненный тяжёлой правдой: — К нам довольно часто попадали молодые люди, чаще всего шиноби, которым чудом удалось выжить. Но встречались и гражданские. Они всегда выбирали жертв по разным категориям… Они объясняли это так, будто в этом был глубокий смысл: чтобы люди не пропадали зря, чтобы их жизнь и затраченные припасы не теряли ценности. Ведь, по их мнению, пользы от заблудших выживших почти никакой — они долго не проживут, а всё, что останется, станет частью той реальности, что превращает людей в чудовищ. Говорили, что лучше помочь другим своими телами, чем отдаться болезни и стать ещё одним звеном в цепи наказания. Жить, лишь чтобы отмаливать грехи — вот какой был их смысл существования. Они повторяли это снова и снова: чтобы никто не пропадал зря, чтобы жизнь не была потрачена впустую, чтобы каждый, кто выжил, служил инструментом очищения. Понималось, что он осознавал кощунственность происходящего в храме. Действия его и всех служителей не могли быть оправданы. Но у Карин был редкий талант — находить связь с теми, кто, казалось, почти утратил здравый смысл. То, что Джиро признал свои ошибки и согласился сбежать вместе с ними, стало достаточной причиной, чтобы дать ему шанс. Она всегда была сурова с врагами и хладнокровно выполняла поставленные задачи. Работа с Орочимару выковала в ней привычку сохранять холодность, даже когда вокруг происходили ужасы. Но даже у нее существовали границы — едва заметные, словно размазанные мазки на полотне. Она строго разделяла работу и личную жизнь, не позволяя одному проникать в другое. Возможно, именно эта черта позволяла ей видеть весь кошмар происходящего. — Был лишь один парень, который согласился идти с ними добровольно, но он еще не знал, что его ждет. Тогда он попал почти вместе с ними. Он думал, что его просто убьют и разрежут на куски, чтобы заморозить тело, как мясо. Но, когда человек умирает, он все равно обращается, и это делало такой метод неприемлемым. Мясо быстро портилось, его трудно было готовить, а легкая смерть не давала искупления грехов. Поэтому служители отрезали части ножом, чтобы использовать их для еды. Когда Джиро закончил рассказ, он заметила, как Цунаде пристально смотрела на него, с смесью раздражения, удивления и жуткой тревоги. Это беспокойство буквально давило на парня. Он хотел было спросить, все ли в порядке, но внезапно Хокаге грохотом опустила пиалу на стол, заставив всех вздрогнуть, и ударила ладонями по деревянной поверхности. — Что это значит? — громко произнесла она, обводя взглядом комнату, пока глаза не остановились на Карин. Та нахмурила брови и недоуменно заморгала. — Что именно, госпожа? — спросила она тихо, с нотками неуверенности в голосе. — Когда человек умирает, он все равно обращается, — повторила Пятая. — Что вы мне тут рассказываете?! Как такое возможно? Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как резкий удар под дых, заставив не только Карин напрячься. Сакура поняла, что её наставница, похоже, и вовсе не знала этой страшной истины. Холод, словно змей, пробежал вдоль её позвоночника. Сердце Сакуры застучало быстрее, учащённо. Но она не могла не признать внутренне правоту услышанного: — Она говорит правду, мы все заражены. Но обращение происходит лишь в определённых случаях — либо через укус, когда активная клетка пробуждается, либо инфекция проявляется сама после смерти, — тихо, но твердо произнесла Харуно. Всеобщее осознание истины обрушилось на комнату, заставив воцариться абсолютную тишину. Она была настолько оглушительной, что даже вой ветра за окнами казался резким и неумолимым. Сакура невольно встретила тревожный взгляд Какаши. Его взгляд удерживал её, словно невидимые нити протянулись через всю комнату, связывая их. Внутри ощущалась странная смесь ужаса и понимания, заставляющая сердце пропустить удар. Она чувствовала это нутром — волну тревоги, холодную и пронизывающую. — Как так получилось, что ты мне ничего не рассказала? — резкость тона была подобна плети, тонкая, но жгучая. — Мне клешнями вытягивать информацию с тебя? Девушка замерла, медленно повернувшись к Цунаде, моргая, словно пытаясь уловить суть происходящего. — Ты должна была доложить мне всё сразу! Пятая сжала переносицу пальцами, тяжело вздохнув, пытаясь унять головную боль, разрастающуюся в висках. Куноичи нахмурила брови на предъявленные обвинения. Она прекрасно понимала: Цунаде сейчас на взводе, готова разорвать любого. — Откуда мне было знать, что вы не были в курсе этого? — спокойно ответила девушка, внимая волнение. — Где документы? —требовательно прозвучало. На этот раз наставница повернулась всем корпусом, не оставляя шансов уклониться от ответа. — Я надеюсь, ты их взяла с собой? Хокаге ощутила бессилие, давящее на грудь. Насколько вирус оказался сильнее и опаснее, чем она могла предположить. В скромной подземной лаборатории не было ресурсов, чтобы провести полноценное исследование. И снова этот страх, липкий как смола, проникал под кожу, сжимал сердце и подтачивал уверенность в завтрашнем дне. Страх, который Цунаде так ненавидела, проникал в комнату, словно туман, сжимая спазмами находящихся. — Я их сожгла, — кратко произнесла Харуно, ощущая, как сильно не понравится это Пятой. Прищур Цунаде моментально впился в неё, и Сакура ощутила, как накатывает чужая волна недовольства, готовая раздавить. В прошлом ей не раз приходилось сталкиваться с такой яростью, хотя с возрастом подобное случалось всё реже. Гнев женщины был неистовым и пугающим, но за ним скрывалось нечто ещё более глубокое — разочарование. Сакура видела, как наставница из последних сил сдерживается, чтобы не сорваться окончательно. Скрежет зубов отдавался в воздухе, словно предвестник сильной реакции. Собравшись, Сакура глубоко вдохнула, наполнив лёгкие кислородом, готовясь встретить бурю лицом к лицу. — Главные детали и показания реакции подопытных я помню, — добавила она громче, не намереваясь оправдываться за свои действия. — К утру всё будет готово. Она не отрывала взгляда от Цунаде, стоически выдерживая напор, словно бросая вызов. Собственная решимость лишь усиливалась в накалённой обстановке. Документы, которые так волновали наставницу, занимали её меньше всего. Всё, что там было, она и так запомнила до последних деталей. Эти бумаги уже выполнили свою задачу — ради них она потратила все силы, время и нервы. Если кто-то ожидал, что она позволит оставить их в чужих руках, то сильно ошибался. Но необходимость носить их с собой? Сакура об этом даже не думала. Ей это было не нужно. Она уничтожила их из принципа — в отместку за то, что её заставили работать насильно. Всё, что произошло, не сломило её, не сломало воли — она просто хотела добраться домой. Мизукаге не обладала необходимыми знаниями и вряд ли могла извлечь что-то полезное без квалифицированного специалиста. Для неё записи были символом власти, а не реальной ценности. Но Сакура забрала у нее все — от жизней специалистов до упорных результатов работы. И она ни о чем не жалела.