Aequat causa effectum.

***

Когда с горем пополам выжившие разошлись по своим комнатам, проживая разные стадии потрясения и принятия судьбы, стрелка часов перевалила за полночь. А когда Сакура проверяла свои внутренние часы, та уже была на отметке половины третьего. Сна не было ни в одном глазу, вынуждая раз за разом ворочаться в поисках удобной позы. И вместо того чтобы даровать своей измученной нервной системе долгожданный отдых, её разум делал обратное, прокручивая насыщенные события сего вечера. Естественно, она была подавлена не только из-за сложившихся обстоятельств. Бурные страдания окружающих передались и ей. Стоило Харуно вместе с девочками переступить порог их спальни, как первой не выдержала Ино. Она горько плакала не столько из-за себя, сколько больше за отца. Яманака с детства была папиной дочкой. Мужчина щедро баловал не только красивыми платьями, но и бесконечной любовью. И осознание того, что её родитель заражён, уничтожало. Вирус уже отнял у неё мать и близких и теперь ждал возможности отобрать ещё и отца. И какой бы стойкостью они ни обладали, сдержаться было непосильным испытанием, поэтому, не сговариваясь, они присоединились к ней, задыхаясь приступами рыданий и горячими слезами. После истерики вымотанные девушки почти мгновенно уснули, убегая от реальности хотя бы на время. А Сакуре оставалось прислушиваться к звуку за окном, мечтая также провалиться в крепкий сон. Она больше не чувствовала той тяжести, ведь та ушла с солёными ручьями. Но бессилие и опустошение громко заняли её место. Наставница отказалась от ночной работы с документами, сославшись на то, чтобы та не портила себе зрение, но ей было всё равно. Писать отчёт казался лучшим вариантом, нежели нахождения наедине с собой. Наивность Харуно давно потеряна, уже и не помнила, из-за чего конкретно. Возможно, повлияла совокупность фактов и бесконечных разочарований, а может, это случилось само собой, по мере взросления. Поэтому она не рассчитывала, что Цунаде, завладев данными, сможет что-то изменить. И дело было не в нарциссических наклонностях подопечной, а в отсутствии реальных шансов на победу. В шерстяных носках ей не было так холодно, но она пожалела, что не прихватила с собой кофту, ощущая лёгкое дуновение сквозняка, тревожившее её плечи. Возвращаться за ней не хотелось, так как можно было ненароком потревожить чужой сон. Строчка за строчкой, капля воска за каплей — и время пролетело незаметно. Ливень всё не прекращал затоплять землю, словно сама природа выражала сочувствие. Сакура заканчивала очередной лист, когда на кухне появился он. Погружённая в строки, она бы и не заметила его, если бы он сам не выдал своё присутствие. Было ли это случайностью или осознанным решением, давая ей понять, что находится не одна, она понятия не имела, но половица под босыми ногами заскрипела, и девушка оторвалась от листа, повернув голову. Мягкий свет одинокой свечи едва дотягивался до проёма, но в зыбком мерцании она различила силуэт мужчины. Присмотревшись, Сакура поняла, что он так и не ложился. Это было видно по его рабочей одежде. Какаши стоял в дверях и молча наблюдал, как свечение выхватывало из полумрака её лицо, тонкую кожу и тёмную зелень глаз, на которой играли яркие блики пламени. Даже с расстояния он улавливал эту мелочь. — Привет, — слишком тихо произнесла она, но мужчина её услышал и сделал шаг. — Привет, — выдохнул он также негромко и стал вытирать тряпкой пальцы. Харуно внезапно почувствовала себя неловко и волнительно оглянулась через плечо на раковину, принимая решение предложить ему помощь: — Тебе слить? Он коротко кивнул и подошёл ближе. Она осторожно встала рядом, набирая в половник холодную воду. От него сильно пахло табаком и железом. Девушка понимала, почему он пошёл работать вместо сна, а он знал, что она это понимает, ведь поступила точно так же. Набрав в лёгкие побольше воздуха и смеси ароматов, исходящих от него, Сакура неуверенно начала: — Я хотела сказать тебе спасибо… — связки будто не решались говорить громче шёпота, боясь потревожить. — За то, что принёс вещи… и за персики тоже. Не ожидала их увидеть… спасибо тебе. Когда девушка вернулась после душа в спальню, её ждал ещё один свиток, оставленный им. Внутри были не только те вещи, в которых нуждалась, но даже больше: пара книг из её личной библиотеки, кружка с розовыми сердечками, которую она приобрела на одной из ярмарок, и банка консервированных персиков, которые ей однажды особенно понравились. Ино поведала ей, что шиноби с вылазки могут выбрать себе что-то из продуктов отдельно. И Сакура сильно удивилась, когда увидела их. Эти персики он выбрал, чтобы дать ей. Её это тронуло до такой степени, что она ещё долго смотрела на банку, и только одна Ками знала, о чём только думала в тот момент. В последний раз полила его ладони, пока он смывал остатки мыла. — Пожалуйста, — глухо ответил Хатаке и потянулся за полотенцем. — Скажешь, когда тебе захочется, я с тобой поделюсь, — неловкость сковывала её тело, и она не знала, куда деть освободившиеся руки. На это заявление его бровь чуть приподнялась. — Не нужно. Кушай сама, когда захочешь, — он открыл дверцу шкафчика, чтобы достать кружку. — Нет, я хочу съесть их с тобой, — упрямо настаивала она, ухватившись за край столешницы. На самом деле она бы их даже не открывала. Оставила бы как сувенир на память и разглядывала. Вещей у неё осталось ничтожно мало, а сама мысль, что он подумал о ней и выбрал их, безбожно её пьянила. В разгар дефицита продовольствия эта банка персиков была настоящей роскошью, особенно зимой. Он бегло взглянул на неё, прежде чем стянуть маску и поднести кружку ко рту. — Как скажешь, — сдался Какаши без боя, чуть приподняв уголок губ. Его позабавило её настойчивое предложение, напоминая совсем противоположные ситуации, где Сакура едва ли не дралась с Генмой за последние кусочки закусок в баре. — Ты голодная? — вдруг поинтересовался он. Он не произносил вслух, что был изнурён, но Сакуре этого и не требовалось. Она увидела кристально ясно его состояние, стоило ему убрать лишнюю ткань. Но даже без неё его усталый взгляд выдавал тяжесть бытия, что он ещё не до конца переварил новую трудность. — Нет, а ты хочешь есть? — вспоминала Харуно, что где-то должна была остаться выпечка. Мужчина покачал головой в отказе. — Тебе ещё долго писать? — снова вопрос. Она удивилась его разговорчивости, если это можно было так назвать, и почувствовала долю облегчения, что они в состоянии ещё нормально строить диалог. Ведь именно этого ей так хотелось — поговорить с ним без давления и нервов, как в былые времена. — Нет, я почти закончила, — отозвалась она. Основные детали уже были зафиксированы, а остальное можно было дописать позже — срочности в них не было. Он кивнул, принимая ответ. Пока девушка возвращалась к строкам и бегло пробегала по материалу, Какаши не спешил уходить в ванную. Хотел смыть с себя тяжесть и попытаться уснуть, но отчего-то звук дождя сейчас показался ему приятным, где он ощутил намёк на расслабление. А сама куноичи выглядела удивительно тихой и домашней, несмотря на красноту век. Хатаке достал открытую бутылку вина и её кружку, надеясь, что это ненадолго поможет — хотя бы приглушить бесконечную кашу в голове. — Будешь? — вопрос был чисто риторический, ведь он не думал, что она откажет. В подтверждении Сакура кивнула, и Хатаке разлил им понемногу; свою часть он сразу выпил, повторяя. Он присел напротив и устремил взгляд к окну. Сакура отпила немного и дописала предложение, которое оставила оборванным. Она украдкой бросала на него взгляды. Переутомление вобрало в себя всю его энергию и невозмутимость, где у него не было сил держаться особняком, делая вид, что всё нормально. Ведь не было ничего нормального, и ей было его жаль. Вместо опасного гончего пса мужчина напоминал ей усталого щенка, который после долгих прогулок валился с ног, но упрямо отказывался засыпать. И даже в таком виде он казался ей милым. Девушка не решалась заводить разговор, поэтому к шуму за окном присоединился скрип ручки, когда та записывала результаты бывших коллег — то, что от них осталось. С детства она обладала фотографической памятью, легко запоминая события и детали, но на слух страдала. Это её раздражало: когда нужно было вспомнить и точно передать услышанное, это часто давалось с трудом. Она запоминала саму картину и ощущения, но передать чужие слова могла лишь примерно, только суть — если правильно понимала. — Не устала ещё? — раздался его голос спустя время, разглядывая куноичи. Он подлил ей и себе, выливая капли. Хатаке был устойчив к алкоголю: одной бутылки было мало, чтобы опьянеть. Он даже немного позавидовал тем, кто отключается от одного лишь запаха. Мужчина подумывал принести ещё одну и что-то перекусить, раз Сакура никуда не спешила. Харуно подняла на него глаза и испытала огорчение. Но она понимала, что ему нужен отдых, поэтому слегка улыбнулась, как бы поддерживая его, и ответила: — Ты можешь идти, если хочешь, а я пока вряд ли смогу уснуть, поэтому хочу еще побыть здесь. Девушка опустила взгляд на бумаги, делая вид, что читает, и подперла щеку рукой, но на деле просто смотрела, не различая букв. Она не знала, как помочь ему: сама себе не могла, а ему тем более. Но прежде чем успела вкусить полное разочарование от такого быстрого окончания их встречи, капитан снова её удивил. — Тогда я схожу за ещё одной бутылкой. Сейчас вернусь. Сакура не успела заскучать. Он быстро появился на кухне и накинул ей на плечи плотную ткань. В нос ударил аромат хвойного леса, который всегда исходил от его кожи. Какаши дал ей свою кофту. — Надень её, — только и сказал. Мужчина открыл упаковку печенья и подвинул ближе к ней. Затем наполнил кружку и сделал большой глоток. На языке держалось мягкое послевкусие — горьковатое, но с яблочной свежестью. Куноичи прикусила губу, но послушно просунула руки в рукава и глубже закуталась, прикрывая грудную клетку. Его забота в таком изнурённом состоянии щемила ей сердце. Она не успела согреться за то мгновение, но больше не нуждалась в этом: под мягким материалом и под его хмурым видом внутри уже разгоралось пламя. — Спасибо, — благодарно кивнула она и потянулась за кружкой. Она не была пьяна от того глотка, но ощущала такое же горячее воздействие и лёгкое помутнение сознания, как от вина. Харуно осознавала, что раньше она никогда не реагировала на его действия так остро. Он всегда заботился о ней, но это воспринималось иначе — как должное. Ведь невыносимый капитан приносил столько неприятностей и трудностей на её голову, что внимание к ней казалось вполне естественным. Теперь же, встретившись вновь после долгой разлуки, когда мир явно сошёл с ума, она не могла успокоиться. Её чувства, словно сорняки, расползлись и заполнили каждую клетку тела. Любое его проявление мигом разжигало их. Она понимала, что там в подвале сама когда-то наделила его особыми привилегиями, вознесла выше, как божество. Постоянно мечтала о нём и влюблялась всё глубже. Всё то плохое, принесенное им, почти забылось, воспринималось совсем иначе. Это доставляло огромное неудобство. Девушка не могла думать ни о чём другом в его присутствии. Её мозги словно плавились. Она ставила его выше себя, желала его больше, чем следовало, прекрасно осознавая, что между ними ничего, кроме дружбы, быть не может. Ведь это почти тот же Какаши, его страхи и принципы никуда не делись. А исключение в виде Шизуне оставляло неприятный осадок и, возможно, вопросы, которые она никогда ему не задаст. Но, сидя рядом в полумраке, где пламя свечи отсвечивало и играло тенями на его коже, она ярко видела, как именно Шизуне удалось это всё провернуть. Сейчас она могла бы поступить точно так же, воспользоваться его болью. Видела, как легко можно ухватиться за чувствительность, подобрать нужные слова и действия, надавить на нужные струны, чтобы привлечь его к себе. Девушка будто прозрела только сейчас и испугалась собственных мыслей. Поразилась этому открытию, ведь раньше подобное даже в голову ей не приходило. Она никогда не замечала за ним открытой уязвимости, словно её и вовсе не существовало. А может, просто не обращала внимания? Сейчас она не помнила точно. Ведь тогда с ней самой давно не случалось ничего плохого, и память о том, как выглядит настоящая боль, постепенно стиралась. Сакура понимала, что могла бы сыграть на его нынешнем состоянии, на новых переживаниях, и добиться того внимания, которого ей так не хватало. Но она не станет. Не станет привязывать к себе в минуту слабости и не станет утолять свой голод за счёт его боли. Она не такая. И к тому же уверенности, что это были бы настоящие чувства, появившиеся по его воли, у неё не было. Единственное, чего ей, возможно, хотелось бы, так это то, чтобы видеть его таким могла только она одна — и больше никто. Чтобы никто не посмел воспользоваться им ради своих целей. Сакура не стремилась к выгоде или власти над ним. Она просто хотела уберечь, хотела защитить. — Ты в порядке? — услышала куноичи его хрипотцу. Она подняла затуманенный взор и встретилась с внимательным взглядом, что скользил по девичью лицу, возвращаясь к зрачкам. Теперь мужчина выглядел напряжённым, настороженность читалась в тёмной радужке и складке между бровей. Она даже не заметила, как он снял повязку и больше растрепал пряди. Второй глаз, как обычно, оставался ими прикрыт. — Ммм? — промычала Харуно озадаченно, не понимая, к чему он это спросил. — О чём думала? Ты выглядела обеспокоенной, — пояснил капитан. Пока девушка любовалась выразительным мужским профилем и мысленно копалась в его личной жизни и собственных чувствах, он, вероятно, уже давно повернул голову и следил за ней, раз решил задать вопрос прямо. От этого осознания ей стало дурно. Кровь хлынула вниз, а затем столь же резко вернулась обратно, раскаляя щёки без предупреждения. Она мысленно дала себе оплеуху за то, что её застукали. — А… эммм… — Сакура не знала, что ответить, и пока подбирала буквы, чтобы сложить их в слова, а после в осмысленное предложение, стеснение настигло её моментально, окрашивая лицо алым. — Курить хочу. Всё, что могла выдать — выдала. Поэтому поспешила занять рот вином, пока не сболтнула лишнего. А сказать хотелось. — Думаю, никто не умрёт, если мы ненадолго откроем окно, — спокойно предложил он, поднимаясь. Она нутром ощущала: он прекрасно понимал, что думала Сакура совсем не об этом, но, тем не менее, не давил. Лишь достал из кармана пачку и протянул ей. Девушка молча вытащила сигарету и поднесла её к огню зажигалки. Он сделал то же самое. Холодный ветер ворвался внутрь, и она едва сдержалась, чтобы не поёжиться. — День-два, и начнутся морозы, — выдохнув дым, произнёс он. Пронзительный взгляд скользнул с головы до пят и вернулся к лицу. — Красота — это не то, что сейчас нужно. Ты должна одеваться теплее, Сакура. Холод не остудил пылающие щёки, а после его комментария она замялась ещё сильнее. Недоуменно хлопая ресницами, пыталась осмыслить сказанные слова. Харуно коротко осмотрела свой трикотажный костюм, не находя в нём ничего привлекательного. Обычная водолазка и штаны свободного кроя. У неё, кроме одной толстовки, ничего теплее и не было. Без сквозняка в этой одежде вполне было комфортно. Конечно, если сравнивать с тем, в чём она сюда пришла, — несомненно, небо и земля. — Нормальный костюм, — в голосе прозвучало смущение, и Сакура готова была разозлиться на саму себя. Она почувствовала себя неуверенно под таким его взглядом, особенно на слове «красота». Девушка стыдилась собственного отражения. Действительно она когда-то была очень привлекательной и знала это, а сейчас — лишь тень прошлой красоты. И то, что он мог подумать, будто она пыталась быть красивой, позорило её. — Эээ… у меня не так много вещей, все одного и того же плана, кроме одной кофты, но она уличная. Я не хочу в ней спать, она не слишком чистая… и я не пыталась быть красивой или что-то вроде того. Я ведь почти ходячий скелет по сравнению с собой прежней. Поэтому я просто… эм… хожу в чём есть. Харуно поспешно оправдывалась, и это ещё больше заводило её в смешанные чувства и злость. Ей до боли захотелось развернуться и сбежать — от этих ощущений, от собственного рта, который выплёвывал кучу стыдных объяснений. Она не могла заткнуться и перестать нести чушь, закапывающую её достоинство. Если бы он ей не нравился, или она не чувствовала себя опустошённой и потерявшей привлекательность, Сакура бы не вела себя так. Не мяла бы воздух, как школьница, не зная, куда деть руки и глаза. И пока Какаши не успел вставить слово, пока она сделала паузу просто, чтобы вдохнуть, Сакура уже резко и взволнованно добавила: — Ками, просто сделай вид, что я ответила нормально, хорошо? Девушка с раздражением закатила глаза, провела ладонью по лбу и глубоко затянулась. «Ну что за пиздец, Сакура», — мысленно вопила. Вместо того, чтобы спокойно насладиться первой за полдня сигаретой, она стояла на сквозняке, едва не дрожа от ветра, и сжигала её попросту. Она считала себя полной идиоткой. Ей хотелось плакать от того, что она все испортила. Хоть девушка и отвернулась, встав к нему боком, это не мешало ему заломить кожу между бровей сильнее. — Ты красивая в любом весе, Сакура, — спокойно, словно озвучивая простой факт, произнёс Какаши тоном, будто взрослый объясняет ребёнку очевидное. — Я имел в виду, что тебе стоит теплее одеваться и не мёрзнуть. Подумал, ты, как и раньше, чаще выбираешь наряды ради красоты, жертвуя комфортом. Куноичи и с места не сдвинулась, парализованная откровенной неловкостью, в которую сама себя загнала. Ей чуть ли не захотелось застонать вслух, когда капитан начал говорить. Она прекрасно видела и знала, что у него тоже нет проблем со зрением, поэтому попытка поддержать её была милой… но совсем неуместной. Кончик её уха, раскрасневшийся, выдавал с головой, насколько ей было неудобно. Он облокотился на подоконник, заслоняя вид на улицу, и наклонился, заглядывая к ней. Сакура, совсем не ожидавшая такого нарушения личных границ, выпучила глаза и в немом ужасе уставилась на него, не зная, что делать. И пока она мысленно не решилась бежать, что слишком явно отражалось в её выражении, капитан мягко коснулся розового пушистого локона и слегка оттянул вниз, отчего завиток игриво подпрыгнул обратно. — Сакура, ты как была красивой, так и осталась. Ничего не изменилось. Девушка взволнованно рассматривала чужие ресницы, до того близко он сократил дистанцию и смотрел так твердо и откровенно, что у нее перехватило дыхание. — Ты услышала меня? Она, словно безмозглый болванчик, заторможено кивнула, лишь бы он отстал. И несмотря на то, что её кожа запылала даже в полумраке, а шея покрылась красными пятнами, для него она оставалась красивой. Очень красивой. Мужчина надеялся, что от его слов ей станет легче и она поверит ему. Ведь то, что она сказала, его поразило и огорчило. Такой неуверенной, уязвимой своей внешностью он её ещё не видел. И не хотел бы видеть снова. Чтобы сгладить обстановку, Хатаке прикрыл окно, откуда дуло в спину, и разлил остатки вина, особенно ей. Вскоре должен был вернуться с дежурства старший Учиха, а младший заступить на смену, и их спонтанное время подходило к концу. — Ты не ела печенье, — как ни в чём не бывало заметил он, глядя на открытую упаковку. — Оно суховатое, но неплохое. Попробуй, тебе должно понравиться. Сакура, пока капитан не смотрел, прикрыла на мгновение веки и глубоко вдохнула. Она определённо не знала, как себя вести дальше, всё ещё ощущая неловкость. Но, откусив кожицу с нижней губы, запретила поддаваться панике. Подскочивший пульс от лёгкого прикосновения мужских пальцев к волосам и затягивающий взгляд, коим он её одарил, всё ещё отдавался эхом в ушах. А голос... Ранимая куноичи еще не раз будет прокручивать в памяти эту картинку, представляя сказанные им строчки, чтобы точно их не забыть. Она заставила себя расслабиться, взяла печенье и откусила половину, ощутив и сухость, и лёгкий цитрусовый аромат, потом сделала большой глоток вина и занялась уничтожением содержимого. — Как тебе курица? — спросил мужчина. Сакура комично замерла, перестав жевать, и недоуменно подняла голову. — Что? — с набитым ртом и со всей серьёзностью она нахмурилась. Харуно сейчас такой стресс испытала, что понятия вообще никакого не имела, о чем он говорит. Никаких куриц она сегодня не ела. Да и вчера тоже. — Спутница старика, — терпеливо пояснил он, чуть наклонив голову вбок. — Знаешь, как её зовут? Глаза куноичи вновь удивлённо расширились, а мимика ясно выдавала замешательство: она всё ещё не отошла от предыдущей темы и явно не была готова воспринимать новую. Старика и уж тем более его курицу она уже успела позабыть. Какаши смотрел на неё с лёгким интересом, ожидая ответа. Когда Сакура отрицательно качнула головой, он без лишних слов сообщил: — Лохматая Несси. Брови взметнулись вверх, а глоток вина оказался предательским — девушка поспешно сглотнула, но жидкость грозилась выйти обратно через нос, и она закашлялась. — Что? — только и смогла выдохнуть она, торопливо вытирая губы. Глаза заслезились, а в горле першило. — Почему лохматая? — отстранено выдала она, даже чуть обиженно. — А Несси тебя не смущает? — вопросом на вопрос отозвался он, и в его взгляде Сакура уловила едва заметную смешинку. Она так и не поняла, смеётся ли он над тем, что она чуть не захлебнулась, или над абсурдным прозвищем курицы. Но одно было ясно — напряжение понемногу рассеивалось и именно он этому поспособствовал. — Так она же местами ощипанная, где там лохматость? — откинулась на спинку стула, избегая допивать вино. — Старик сказал, что перья она потеряла, когда сбегала через металлическую сетку. А имя он дал в честь любимой героини из пьесы. — А что за пьеса? — К сожалению, об этом его история умалчивает. Куноичи немного улыбнулась и задрала голову к потолку. — У одного мужика, с которым пришлось там работать, была мышка по имени Фаги, — поделилась она. — От слова «бактериофаги». Это вирусы, которые пожирают бактерии, внедряются внутрь и уничтожают их. — Хорошие или плохие? Сакура устроилась удобнее и обхватила ладонями колено. — Хорошие. — Значит, Фаги — защитники организма? — Да-да, так что имя звучало как «маленький защитник», — Сакура улыбнулась шире, вспоминая белого мышонка. — Её хозяин в перерывах от бормотания постоянно с ней разговаривал. И клетка у неё была не просто клеткой, а целыми хоромами. Знаешь, как у хомяков колёса и горки? Так вот там было ещё круче: трёхъярусная конструкция с домиками и разными приблудами для развлечений. Мышь жила куда лучше его самого. — Бормотания? — уточнил он. — Ну да. Он без конца повторял навязчивые мысли, медицинские термины, симптомы, рассказывал про клетки и устройство организма. Делал это не просто шёпотом, а с придыханием, так жутко, что я поначалу его побаивалась — вдруг сумасшедший и вместо заражённого вскроет меня. Какаши внимательно следил за ней: она заметно расслабилась и оживилась в рассказе, активно жестикулируя руками и демонстрируя спектр эмоций. — Но он не трогал тебя? — осторожно, как бы невзначай, спросил. Куноичи то ли под влиянием вина, то ли переутомления, чувствовала комфорт. И ей хотелось поделиться с ним, что она и делала. — М-м, нет, — ничего не заподозрив, легко ответила. — Не знаю, было ли это с ним до или уже после эпидемии, но сам он оказался безобидным и мне его было даже жаль, когда он умер. Мы толком не общались, так как стоило заговорить, то он сразу смотрел словно я чумная и игнорировал. Потом правда привык, наверное. Может, тоже воспринимал как вынужденного второго «питомца»? Иногда он делился едой. Сакура задумчиво нахмурилась, вспоминая странное поведение. — Или ему меня было жаль? Не уверена, если честно. Там все были до абсурда шовинисты и работать было очень трудно. Помещение маленькое, меньше этой кухни, плюс ко всему его вечное бормотание и отсутствие желания воспринимать мои идеи всерьез... Он был старым и вредным, хотя... он старше тебя всего лет на десять-пятнадцать, но ты же не старик! — она обратила свое внимание на мужчину, внимательно рассматривая сгорбленную фигуру, будто вынося приговор. — Хотя есть в тебе что-то такое... Похожее. Харуно наклонила голову ближе к нему и с хитрым прищуром добавила: — Скажи честно, это начинается после тридцати? Какаши удивлённо повёл бровями на её наглое заявление, покачал головой с недоверием и почти оскорбленно взглянул. Но в глазах обоих плясали смешинки. Он криво усмехнулся дерзости девчонки, что посмела затронуть его возраст, а она довольно хихикнула в ладошку. Весь её вид кричал о лукавстве. — Доживёшь — узнаешь, — коротко бросил мужчина. — А остальные? — Ученые? — вопросила она, допивая вино. Хатаке кивнул. Он слушал и складывал в голове небольшую мозаику — кусочки фрагментов о том, что происходило. — Ну… насколько знаю, нас изначально было семнадцать человек. Меня определили во вторую группу — там как раз был тот мужик с мышкой, — отвечала куноичи. Она посчитала, что раз он уже узрел одну ее слабость, то ничего дурного и жалкого не случится, если поделиться обычной информацией. По крайней мере сейчас. — Первая группа продержалась недолго: из-за невнимательности и ошибок заразились. Третья тоже вскоре пошла по их следам. Ряды моей тоже порядели, и на нас свалили всю нагрузку. Я толком ни с кем не общалась и честно боялась, что тоже могла начать разговаривать с собой от одиночества... Фаги оказался милым — ему было всё равно, из какой я страны. А вот людям — нет. Они не слушали, разве что только поручения давали. И все время назревал вопрос: зачем вообще держали? Чтобы вместо нормальной работы в команде была на побегушках? Ну, в итоге приходилось делать всё самой. Причём Мизукаге требовала от меня отдельные исследования и проверяла, совпадают ли они с их отчётами, чтобы я не обманывала. Сакура закатила глаза и её лицо потемнело. — Они почти все были злые, неприятные. Так что мне их общение даром не нужно было. Поэтому, когда уходила, я сожгла все наработки. Не только свои, но и их. И выпустила Фаги. Я хотела забрать его с собой, но это было проблематично. Сама едва удрала, ведь у Мизукаге остались еще шиноби и они искали меня. Она не смотрела на мужчину — её взгляд блуждал по теням на стекле окна, уводя всё глубже в воспоминания. Но вдруг что-то внутри встряхнуло её, словно разбило мрачный кокон, и девушка засияла неожиданным светом. — Поэтому не передать словами, как я была рада встретить Кибу, а потом и вас. Это стоило не только разбитого носа и лба, — счастливо усмехнулась она, коснувшись места недавнего удара. — Вы проделали здесь колоссальную работу, и я была ошеломлена, когда всё это увидела. Такие молодцы, что до сих пор не верится… Мы сидим в безопасности, наши друзья рядом, целы и невредимы, есть еда, вода и даже горячий источник. Взгляд вдруг вспыхнул сильнее — чистый, живой, искренне восхищённый. Какаши ощутил, как внутри медленно, но верно развязывается тугой узел тепла, стоит лишь встретиться с её горящими изумрудами. Он все это время едва сдерживал гнев на тех, кто причинил ей боль, но её светлое выражение почти растворило мрак его мыслей. Перед ним была не просто куноичи, не просто девушка и даже не только товарищ — а удивительно сильное и в то же время хрупкое создание. В этот миг она умиляла его так, что в памяти всплыли её прежние восторженные рассказы о том, что было ей дорого. Старая Сакура неожиданно проступила сквозь боль и испытания, но вместе с тем возникла новая, еще незнакомая. И пока она смотрела на него так, Какаши вдруг поймал себя на желании — прожить хотя бы ещё один день.

*

Утро для девушки наступило лишь под вечер. И то она не спешила просыпаться, позволяя телу отдохнуть после долгого напряжения. В комнате царила тишина, и Сакуре наконец выпал шанс сбросить накопившийся стресс. Она прислушалась к коридору, не услышав посторонних звуков, и осторожно потянулась к рюкзаку, стоявшему недалеко от футона. Из него она достала черный мешочек и упаковку батареек. Мысль о том, чтобы сполоснуть игрушку, мелькнула в голове, но лень взяла верх. Воспоминание о том, что в прошлый раз она оставила её чистой и ничего с ней не случилось в тумбочке, быстро развеяло сомнения. Раздвинув ноги, куноичи приложила вибрирующую часть к ткани белья, на другой стороне которой была прокладка, и глубоко вдохнула, ощущая пробегающий по телу резкий ток удовольствия. После оргазма она сделала глоток из бутылки и, не дожидаясь прихода девочек, проспала ещё всю ночь. Организм редко требовал столь долгого отдыха, но анемия и недостаток витамина D осложняли её существование. Голова часто кружилась, появлялось общее недомогание, которое она упрямо игнорировала. Витамины и минералы, данные ей Шизуне, пока не приносили ощутимого результата — для этого требовалось время. По-настоящему проснулась Харуно ближе к пяти утра после освежающего душа. На кухне она застала Ямато и старшего Учиху. Если первый дружелюбно помахал рукой и поинтересовался, как девушка себя чувствует, то второй лишь безэмоционально провёл взглядом и продолжил пить чай. — Тебя долго не было видно, ты всё время спала? — спросил Ямато, доставая упаковку чая. Сакура заметила ещё горячий чайник и поспешила заварить листья. — Да, — слегка отозвалась она, ощущая укол совести. — Сама не знаю, как так вышло… Она была единственной, кто не приносил заметного вклада в их сообщество, и сегодня планировала исправить это, хотя бы помыв полы. — Вот и отлично, — мягко произнёс Ямато. — Тебе нужно больше отдыхать. Слова звучали искренне, и Сакура ответила милой улыбкой, ощущая прилив теплоты к верному другу. — Я думала сегодня чем-то помочь… не знаю даже, чем именно, — присела куноичи на свободный стул, глядя на мужчин. — Может, вы подскажете? — Та вроде ничего не надо… — поднял руку к затылку Ямато. — Яманака сама справится с теплицей, готовка сегодня на Наруто — он собирается лепить макароны… — А уборка? — она оглянулась на мебель и уголки комнаты. — Я могла бы заняться. — Я уже всё убрал, — вмешался второй мужчина, до этого молчавший. Брови Сакуры взлетели, разочарование пробилось сквозь еще сонную припухлость. — Даже так… — прокомментировала она. — Тогда могу помочь Наруто, наверное. Тензо почувствовал неловкость за девушку, пробормотал что-то невнятное, встал под предлогом забытого дела и вышел. Отговаривать её прикасаться к еде он не осмеливался — не хотел расстраивать ещё больше. Но и напомнить, что её готовка не лучшая, язык не поворачивался. Он помнил, как Сакура принесла ему пирог в больницу, и как заставлял себя проглотить каждый кусок, чтобы не ощущать странный вкус мяса и почти сырого теста. Он честно съел половину, хотя забитый желудок дал о себе знать болью, а потом и расстройством. Мужчина надеялся, что Хината, всегда помогающая Наруто, проследит и за Сакурой, но понимал, что сам сегодня останется голодным. Как только он ушёл, кухня погрузилась в неуютную тишину. Старший Учиха просто смотрел на девушку, а она дула себе в кружку, пытаясь хоть немного остудить напиток. — Они тебе не очень доверяют, ты знаешь об этом? — его голос сдержанно прорезал молчание. Сакура подняла глаза и встретилась с его черными радужками — одновременно настораживающими и притягательными. — О чём ты? — буркнула она, не настроенная разгадывать загадочные намёки. Его лицо было по-особенному красиво: не как у Какаши, где мужественность ощущалась с одного взгляда, а скорее — по-девичьи нежные черты, большие круглые глаза и пухлые губы. Сакура невольно подумала, что его мама, вероятно, хотела девочку. Длинные волосы были завязаны в хвост, короткие пряди мягко обрамляли лицо, а ресницы — особенно длинные, выделялись. Сакура почувствовала лёгкую зависть: только её сыворотка могла дать ей такой эффект, и она не думала, что Учиха может каждый вечер так тщательно ухаживать за собой и мазать кожу кисточкой вокруг ресниц. Она невольно улыбнулась, представляя эту картину. Учиха заметил её мимику, но лишь слегка выгнул бровь и повторил фразу, которая ранее прошла мимо ушей девушки: — Я говорю, что нужно взаимодействовать с помощницей Пятой. Она видит не состыковки и вашу отстранённость. Если ты хочешь придерживаться плана, потребуется нечто большее, чем сказанные слова. Он уже не относился к этому так сомнительно. Решив помочь, Учиха тихо подсказал ей недочёты. Он читал по губам разговор Хокаге и её мужа, видел напряжение Какаши и холод его взглядов по отношению к женщине и понимал, что они не оставят как есть. Его слова задержались в сознании Сакуры. Она задумалась, прокручивая их в голове: взаимодействовать с Шизуне, показать свою внимательность и хорошее отношение. Всё это не казалось ей трудным сегодня, тем более она чувствовала себя относительно хорошо, почти легко. — Спасибо, — тихо сказала куноичи, глядя на Итачи. Она отпила глоток чая… и едва не ошпарила себе рот, скривившись. Но вкус был приятным. Учиха на неё посмотрел, осуждающе, словно она была совсем дитя, но без слов. Он знал, чем они занимались с Какаши той ночью, когда остались на кухне одни. Итачи не спешил возвращаться с дежурства, позволяя им побыть наедине. Он намеренно отмораживал свою пятую точку на холоде, терпеливо наблюдая издалека, обеспечивая им пространство и время. Сакура почувствовала напряжение от чужого внимания. Но о чем он там думал её не волновало. Сегодня Харуно займётся интересными делами, уже предвкушая вкусить приличную долю яда. А то, что она его получит, ни разу не усомнилась. Девушка отпила ещё немного чая, грея ладони о кружку, и на миг позволила себе просто посидеть, наслаждаясь тихим утром и редкой возможностью быть в безопасности, без давления, без спешки.

*

На кухне царил настоящий бедлам. Приставучее тесто липло к рукам, мука клубилась в воздухе белыми облачками, оседая на волосах и щеках. Наруто, как всегда, хохотал и шумел громче всех, стараясь изо всех сил — и одновременно всё портив. Хината терпеливо объясняла, как правильно месить и раскатывать лапшу, её пальцы ловко вдавливали тесто, показывая пример. Сакура сначала хмурилась, но постепенно увлеклась процессом, поддавшись общей атмосфере. Старик сидел в сторонке, поглаживал свою курицу и с хитрой усмешкой наблюдал, иногда вставляя комментарии, на которые девчонки реагировали по-разному.. — Да ну, ерунда, сейчас всё получится! — уверенно заявил Наруто, и, как бы в доказательство своей «ловкости», с дурашливой ухмылкой хлопнул обеих девушек по ягодицам, оставив на их одежде отчётливые белые отпечатки ладоней. — НАРУТО!!! — одновременно воскликнула Сакура и пискнула удивленно Хината. Щёки принцессы полыхнули малиновым под слоем муки, а Харуно моментально вскипела. Поддавшись раздражению, она отвесила парню звонкий подзатыльник, от которого его светлая голова качнулась вперёд. — Ты у меня сам всё это будешь стирать! — процедила она, грозно сверкая глазами. Харуно была рада, что кофту мужчины оставила на постели. Как знала, что готовка с Узумаки не могла пройти спокойно. Наруто, продолжая смеяться, тут же собрался сигануть в сторону выхода, спасаясь от возможного продолжения. А оно назревало вот-вот. Куноичи гуще обмазала ладонь остатками муки и нацелилась теперь пометить его задницу. И именно в этот момент на кухню вошли Цунаде и Джирайя. Они застали их в нелепой позе: Хината — с раскатанным пластом лапши, вся красная, Сакура с рукой, всё ещё поднятой для удара, а Наруто согнувшийся, будто пойманный на месте преступления. В воздухе витал аромат муки и задора. Цунаде приподняла бровь и чуть было не фыркнула. Джирайя довольно растянул губы и усмехнулся. И все бы ничего, если бы куноичи не заметила ещё одно лицо, что выглядывало из-за спины санина. Она неловко отвела взгляд, а Какаши, по обыкновению, спрятал реакцию за маской — но даже так Сакуре показалось, что уголок его глаза подозрительно прищурился, словно он немного улыбнулся. Старик в сторонке только громче захохотал, покачивая головой, явно наслаждаясь смятением. Харуно же почувствовала, как горячая волна смущения ударила в лицо сильнее, чем злость на Наруто. Она так и не успела отвесить ему второй удар — тот, посмеиваясь, успел улизнуть в коридор. Та с раздражением опустила руку и вернулась к столу, чувствуя, как её щеки горят. Казалось, ситуация могла бы затихнуть, если бы не внимательные взгляды гостей. Джирайя первый прокомментировал белёсый след ладони на темных штанах. Прищурившись и не удержавшись от колкости, он громко хмыкнул: — Вас что, девочки, отшлёпал какой-то пацан? Хината вмиг опустила голову, будто хотела провалиться под землю. А Сакура вспыхнула ещё сильнее и раздражённо закатила глаза, стараясь скрыть смущение за привычной резкостью. — Наруто, как всегда, — буркнула она, коротко, будто этим всё объяснялось. — Наруто — моя школа, — довольно провозгласил мужчина, переглядываясь с женой. Цунаде усмехнулась, качнув головой, и, видимо, не желая дальше дразнить, махнула рукой, чтобы не отвлекали их от занятия. Капитан пропустил пару, задержался на миг, рассматривая девушку чуть внимательнее, чем следовало бы. Когда же троица покинула кухню, оставив молодых в их муке и шуме, в воздухе повисло молчание. Сакура нахмурилась, причитая не столько на Наруто, сколько на собственное смущение. Как же её это раздражало и виной всему был капитан. Старик, заметив это, хитро прищурился и негромко шепнул ей: — Что такое, он тебе нравится? Она вздрогнула и не понимающе посмотрела на него. — Кто? — переспросила с притворным удивлением, будто не поняла намёка. — Наруто? Пфф... Это не первый раз, когда он лапает девчонок в своей дружеской манере. Старик ухмыльнулся, не отводя зорких глаз и продолжая поглаживать свою Несси. — Ох, дорогуша, меня на такие вещи не проведёшь. Я тоже когда-то так смущался, когда моя прекрасная Наен вдруг зашла ко мне домой, а я был весь в болоте и бурьянах, — в уголках век собрались глубокие морщины. — Стесняешься? Харуно отвернулась, будто заново вспомнив свои покрасневшие щеки и взгляд Какаши, который задержался на ней чуть дольше, чем положено. Она его заметила, не могла не заметить, ведь кожей ощущала напряжение. — Не понимаю о чем вы говорите, — продолжала гнуть свою линию. Чувствительная куноичи не то чтобы стеснялась. Она просто, как и большинство людей, не хотела выставлять свои чувства напоказ — особенно те, что касались её личной привязанности. Главное было, чтобы объект её воздыханий ни в коем случае об этом не прознал. В подобных случаях Сакура старалась сохранить хладнокровие и отстраниться, делая вид, что вопросы и намёки не задевают её вовсе. Но то, что её реакцию безошибочно считал посторонний человек, напрягало. Она вдруг ощутила себя слишком уязвимой, словно стоило только взглянуть — и всё, что она так тщательно прятала, окажется написано на лице, в поведении. Будто она открытая книга, страницы которой кто угодно может читать, стоит лишь протянуть руку. Сакура отвела взгляд и сосредоточилась на полосках теста, но в груди неприятно ныло. Старик всё ещё смотрел на неё со своей хитрой, снисходительной улыбкой, а рядом Хината с подчеркнутым усердием месила тесто, словно ничего не слышала. — Не переживай, это останется между нами, — с мягкой усмешкой добавил старик и подмигнул. — Я столько прожил и столько всего поведал, что могу безошибочно определить симпатию, что витает между людьми. Хината, стоявшая рядом, делала вид, что ничего не слышала и всё внимание уделяла работе. Но Сакура отлично заметила, как та чуть дрогнула, стараясь спрятать улыбку.

*

После обеда, когда люди насытились раменом на тушёнке, который спасла Хината своим вмешательством от бездарных поваров, обстановка в убежище чуть расслабилась. Кто-то сразу сбежал по делам, кто-то даже рискнул выйти наружу ― посидеть на свежем воздухе, несмотря на холод и тёмное небо. Дождь давно стих, но земля всё ещё оставалась твёрдой, покрытой ледяной коркой, где шаги звучали гулко, будто по камню. Сакура же, не торопясь, исследовала коридоры за подругами и открыла для себя ещё одну комнату. Скорее всего, именно здесь Какаши работал в их прошлую встречу. В помещении стоял стойкий запах железа и сигарет ― неприятный, тягучий, но обитателей он, похоже, не смущал. Группа мужчин возилась с технической частью, другие устроились на старых диванчиках. Ино облюбовала стол, где шла оживлённая карточная игра, а Хината присела рядом, наблюдая за всеми. Куноичи сразу заметила Шизуне ― та стояла у окна, оперевшись на подоконник, и выглядела так, словно её мысли были далеко отсюда. На мгновение её оставил болтливый Ширануи, что безостановочно что-то ей рассказывал, и этим Харуно решила воспользоваться. Она сглотнула сладковатую слюну с привкусом клубники от леденца и, нарочито бодро вскинув голос, направилась к ней: — Ку-ку! — почти весело бросила она. — Куда сбежала мать-орлица? Развернувшись полубоком, Сакура встала рядом и даже позволила себе обхватить её за локоть ― жест дружеский, почти сестринский. Шизуне проигнорировала приветствие, но не отстранилась. — Ну что ж ты, — Сакура прильнула ближе, улыбнувшись и слегка подтолкнув плечом, — где твоя маска добродетеля? Мне вот птичка напела, что дела у нас с тобой всё ещё не улажены. Так что будь добра, хотя бы делай вид, будто ты мне рада. Это ведь для твоего же блага. Внимательный взгляд куноичи уловил тени под глазами Шизуне. «Неужели плохо спит? — мелькнула мысль. — Или ждала любимого, пока он со мной на кухне болтал?». Ходили слухи, что они с Какаши едва ли не жили вместе. И в ту ночь, наверное, она ждала его у себя. — Говори тише, — шикнула женщина, всё же улыбнувшись. — Ну что, как твои дела? Со стороны их маленький спектакль выглядел почти убедительно. Джирайя и пара других глаз заинтересованно посматривали в их сторону. — Ох, мои дела ― просто великолепны! — легко отозвалась Сакура. — Спасибо, что спросила. А твои, я так понимаю, не очень? Спишь плохо? Вид у тебя помятый. В ответ Шизуне мягко коснулась её запястья и чуть сжала, не переставая держать лицо: — Не твоего ума дело, оборванка. Эта язвительная реплика заставила Харуно искренне улыбнуться и даже усмехнуться. Она чуть переместилась, облокотившись удобнее, и перевела взгляд на стену, разглядывая старые обои. — Ах, что за сладость для моих ушей, — тихо бросила она с озорным блеском в глазах. — Давай, скажи ещё что-нибудь. Это даже заводит. Карие глаза Шизуне едва полыхнули раздражением, но весь ее вид выражал обратное. Девушка любовалась чужой мимикой и умением водить людей за нос. Это было настоящим искусством. Безоговорочный контроль над телом, в независимости от чувств, стальная выдержка и упрямство. Сакуре далеко было до нее, она и рядом не стояла. — Прекрати нести чушь, Сакура. Она задумалась, что же произошло в ее жизни, что вынудило вот так оттачивать это мастерство. Было ли это врождённым или приобретенным талантом, понятия не имела. Но факт оставался фактом: под чуть ли не ангельской внешностью и поведением, скрывалось нечто неизведанное. Тьма, которую невероятно сложно прочувствовать, до того хорошо скрыта. — Да что ты! — продолжала девушка, играя голосом. — Слышала, что от любви до ненависти один шаг? Может, ты меня так сильно любила, что докатилась до ненависти? Сказала бы сразу, онээ-сан, что так и так ― хочу тебя, не могу. Не обязательно было сразу лишние дырки во мне делать. Она усмехнулась и сунула обратно в рот леденец, пряча довольную улыбку. В её глазах мелькнули искры ― маленькая победа, пусть даже и временная. — Ничего другого от тебя я и не ожидала, — довольно холодно отрезала Шизуне. — Вижу, время в ошейнике тебя ничему не научило. — Ошибаешься, — Сакура легко подхватила. — Держи друзей близко, а врагов ― ещё ближе. И в подтверждении слов куноичи чуть отступила и вынула леденец за палочку, с игривой уверенностью поднесла её к чужим губам. — Попробуй, он очень вкусный. И, не дав отказаться, почти играючи вложила конфету в мягкие губы Шизуне, подмигнув ей на прощание. — И не смей выплёвывать, дорогая, — тихо добавила Сакура с тенью насмешки. — На нас смотрят. Улыбка не сходила с её лица, хотя в глубине глаз вспыхивали искры откровенного вызова. Со стороны же всё выглядело так, будто они наконец смогли возобновить былой контакт. Но оба сердца знали — это была всего лишь новая форма игры. — Ну и что это было? — недовольно буркнула Ино ей в ухо, презрительно косясь в сторону. — Вы теперь снова подружки? — И да, и нет, — тихо ответила Сакура, когда они устроились на мягкой обивке дивана. Ино выиграла целую упаковку палочек в шоколаде, но радость мгновенно исчезла, стоило ей только перевести взгляд на сладкую парочку. — И что это значит? — негодовала Яманака, чуть громче, чем следовало. — Конфету тебе дала я, какого хрена ты ей отдала? Хината, скажи ей! — обратилась за поддержкой к сохранявшей молчание девушке. — Я вам позже всё объясню, хорошо? — Сакура едва заметно коснулась её руки, успокаивающе проводя пальцем по предплечью. — Не здесь и не сейчас. Внутри же она уже просчитывала всё наперёд. Она не собиралась раскрывать тайну полностью, но хотела, чтобы подруги поняли: её жесты рядом с Шизуне — не спонтанная симпатия, а скорее выстроенный щит. Те показательные всплески — ради публики. Чтобы Цунаде не выносила ей мозг, а Генма перестал сверлить её злобным взглядом, словно обвиняя во всех смертных грехах. Куноичи до сих пор ощущала к нему обиду, но каждый раз напоминала себе, что узнав он правду, не стал бы защищать Шизуне. — Как знаешь, — ответила блондинка. — Но на двух стульях усидеть у тебя не выйдет. Предупреждение Яманаки прозвучало не столько упрёком, сколько здравым напоминанием, и Сакура это прекрасно понимала. Она согласилась, едва заметно кивнув, и тихо произнесла: — Который стул ваш — там и я. Её глаза непроизвольно скользнули по залу. Сначала она заметила Ширануи, снова устроившегося возле ног женщины, затем — Джирайю, увлечённо что-то доказывающего Акульей морде. А после… взгляд застыл. Хатаке. Она не сразу поняла, как давно он там стоит. Мысли её были заняты другим, и потому его присутствие ударило внезапно, словно по нерву. Видел ли он её рядом с его пассией? Улавливал ли оттенки в показной близости? Ей стало мучительно интересно, какими словами Шизуне оправдывалась перед ним. Но если бы всё и правда было так гладко, разве смотрел бы он на девушку с такой пристальной тяжестью? Этот взгляд не отпускал, приковывал к месту, лишая кислорода.