Aequat causa effectum.

***

Несмотря на то, что на девушке была мягкая ткань, всё ещё хранившая запах хвойного леса, Сакура уткнулась в нее носом, глубже вдыхая аромат и ворочалась то на бок, то на спину — сна как не бывало. В прошлый раз он сработал как снотворное: она тогда уснула сладко, мгновенно, будто успокоившись. То ли после внезапной, но определенно приятной встречи с ним на кухне, то ли от того, что его естественный аромат действительно приносил ей тепло и спокойствие. Но не сегодня. В голове крутились одни и те же сцены — куноичи прокручивала их под разными углами, искала улики в собственных воспоминаниях. Ловила детали со своей стороны и пыталась разгадать чужие. Всё снова сводилось к одному — к Какаши. Ей казалось, что она помешалась на нём почти маниакально. Дошла до того, что копалась в его нижнем белье, открыто представляла секс с другой, при этом воображая себя на месте спутницы. Ревновала. И, вопреки здравому смыслу, даже возбудилась от ясной сцены чужого соития. Её низ тянул, когда смотрела на него под шёпот грязного рассказа. На месте Кибы, увидев их, она бы сама застыла, не в силах оторваться. Но, с капитаном по-любому надо было поговорить, навести порядок в мыслях и между ними. Он наверняка заметил, как Харуно бессовестно вчера сбежала, стала чуть холоднее, избегала прямого взгляда. За это ей тоже было стыдно, но переступить пока не получалось. Она знала, что Какаши не из тех, кто давит и выжимает правду. По крайней мере, так было всегда между ними. Недавняя практика это только подтвердила: мужчина уважал чужие чувства, в серьёзных ситуациях был тактичен, просто молча наблюдал и делал свои выводы. И именно это на данный момент пугало её сильнее всего. Если другие хоть как-то выдавали направление своих мыслей, то капитан оставался загадкой. Ожидание его приговора было отдельным испытанием. Сакура надеялась, что он снова поймёт её молчание по-своему, даст время пережить бурю эмоций. Позволит оттянуть момент. Но где-то внутри уже знала — разговор неизбежен. И чем дольше тянула, тем дурнее становилось. Да, они обсуждали его явное достоинство. Да, он видел её игру с Шизуне. Если бы он поверил в их с ней ложь, а после прочитал хотя бы часть беседы, то непременно отреагировал бы: озадаченность, непонимание, удивление — что угодно. Но он не сделал ничего. Ни намёка. Только смотрел, будто и так всё знал. И вот это «ничего» било сильнее, чем любая реакция. Хорошенько всё обдумав, Сакура решила, что отдаление капитана от женщины было точно не из-за намёков Ино, будто бы куноичи ему нравилась. Дело было куда глубже. И эта мысль жрала её изнутри. Чтобы отвлечься, она подумала о Итачи, другом не менее загадочном засранце, прислушиваясь к звукам снегопада за окном. Убежище не нуждалось в такой серьёзной защите: сетка по периметру, огромная стена, а за ней гуща облезлых деревьев. Двух людей хватило бы на вахту. Да и к тому же, зараженные при всем желании не смогли бы ее перелезть. А их даже в помине не было рядом. Но Учиха был на своей волне, сидел там ночь напролёт. Сакура удивлялась его стойкости: одно дело обычная погода, другое — мороз. Она бы не смогла. И, если быть честной, не хотела бы доводить себя до этого состояния. Большая часть его жизни была покрыта мраком. Куноичи с трудом верилось, что она смогла бы пройти его путь. Большинство шиноби несчастны, но некоторым досталось куда больше. Мужчины, что мелькали в её сознании, как раз были из этой категории. Возиться каждый день с больными ей не приносило удовольствия. Она овладела медициной, чтобы иметь опору и спасать близких, а не для того, чтобы слушать бесконечные жалобы наглых пациентов. Быть головорезом в АНБУ приносило куда больше результата. Но сейчас она была готова поработать с одним явно капризным и до жути упёртым пациентом. Харуно рассуждала, что смысл жизни ему она точно не вернёт, но облегчить остаток бытия — вполне может. С такими мыслями девушка уснула под утро, решив: если он хочет от неё только наркотиков, то она станет его поставщиком, но на её условиях. И эти условия ему точно не понравятся.

*

Снаружи, в открытой кухне, на костре булькал суп — Джирайя внимательно помешивал его в большой кастрюле, а темноволосая Юми ловко нарезала овощи и подсовывала ему миски с нарезкой. Пахло дымом, жареным луком и густым бульоном, и от этих запахов в животе приятно урчало. Но он не мог полностью расслабиться и уйти с головой в готовку, как бы ему этого не хотелось. — Я забыл добавить чеснок, — глухо отозвался санин, сделав первую пробу. — Лапушка, сможешь принести? Мило улыбнувшись мужчине, девушка поспешила зайти в дом, где на кухне звучали незатейливые разговоры. — Можно сварить рамен, — деловито произнесла Карин, поправляя очки. — А к нему поискать кроликов. Ино скептически фыркнула: — Сразу видно, что вы с Наруто из одного клана. Нас не так много, но столько мы всё равно не найдем. — Если выйти на полноценную охоту, то словим. Еще рыбы можно наловить. — На всех не хватит, — протянула Яманака, ковыряя кожу вокруг ранки на пальце. — Рыбы, может быть, а вот кроликов точно нет. Хината первой заметила вошедшую Юми и кивнула ей. — Я за чесноком, — пояснила та. — Обсуждаете меню? Что придумали? Ее голос звучал легко и ненавязчиво, но Ино все равно окинула ее колким взглядом, переводя взор на ее подругу, что сидела рядом. — Если бы, — вздохнула Аяме. — Рыба или долгий поиск кролика? Юми обвела взглядом лица присутствующих и пожала плечами. Ее кудряшки игриво подпрыгнули. — Их жалко, я за рыбу. — А рыбу не жалко? — вопросила Ино, сдерживая раздражение. — Она не такая милая, поэтому нет, — усмехнулась Юми, игнорируя пронзительный взгляд блондинки и покинула помещение. — А ты что скажешь, Сакура? Упомянутая тихо наблюдала за обстановкой, рассеянно переводя взгляд по сторонам и задерживаясь на паре гражданских девушек — тех самых, о которых как-то рассказывала подруга, препираясь тогда с Генмой. Если у Ширануи и был какой-то определённый типаж, то, похоже, в него входил лишь сам факт наличия женского пола. Девушки, между тем, были привлекательны, каждая по-своему. У Юми — густая копна волос, пухлые губы и мягкие черты круглого лица. Её подруга, к которой тоже успел проявить интерес бывший напарник, выглядела полной её противоположностью — миниатюрная, с оливковой кожей, усыпанной веснушками, и лёгкой улыбкой, будто всегда готовой к шутке. Куноичи не спеша пересыпала ладонью зерно, отбрасывая в сторону мелких жучков, что завелись в мешке. Крупа сухо шуршала, словно песок на ветру. Рядом Карин ковырялась со своим ворохом, тихо чертыхаясь, если в ладонь попадалась слишком живучая букашка. Старик Исаму сидел с ними за компанию: перебирал не хуже молодых, но больше слушал, изредка вставляя короткие комментарии. Разговоры крутились вокруг простого: про метель за окном, про то, что скоро Новый год, и всем бы не помешало хоть немного развеять тоску. — Я согласна с Ино, — произнесла Харуно. — Рыбы должно хватить. Исаму только усмехнулся и покачал головой: — Главное не то, что на столе, а кто сидит рядом, — сказал он негромко. И при этих словах он странно посмотрел на Сакуру. Старый, но зоркий взгляд блуждал интересом, словно нёс в себе нечто лишнее, чего не должно было быть. Девушка непроизвольно поёжилась и быстро отмахнулась: старик как старик, просто со странностями. Впрочем, как они все. — Вы правильно говорите, Исаму-сан, — подал голос Иноичи Яманака. Он устроился на табурете у подоконника, где лежали детали разобранного магнитофона. Крупные пальцы ловко чистили контакты и крутили провода. — Еду всегда можно наскрести. Главное, чтобы были вместе, — добавил он, бросив короткий взгляд на дочь. Казалось, он сказал это не только ей, но и самому себе.

***

Если бы у девушки спросили, стоила ли ее ложь того, она без раздумий ответила бы — нет. Но, к сожалению, под гнётом эмоций и страха можно наделать немало дел — и далеко не всегда приятных. В отчаянных ситуациях люди ведут себя по-разному, но чаще всего именно тогда переступают те самые границы, за которые в обычной жизни вряд ли бы осмелились выйти. Она думала, что поступает правильно. Что справится со всем сама. Но как бы Сакура ни тешила себя иллюзиями, ни уверяла в собственной правде — в одном она всё же оставалась слепа и наивна. Два дня подряд девушка пыталась подловить Учиху, чтобы сделать ему свое скромное предложение. Но тот, как назло, будто чувствовал исходящую от неё взволнованную ауру — и настойчиво избегал встреч, надеясь, что та со временем остынет. К сожалению для него, она была не из тех, кто так просто сдаётся. Понимая, что её намеренно избегают — так же, как она сама сторонилась капитана, — но в ее защиту, всё же не столь грубо, Сакура решила действовать бестактно. Делать ей было особо нечего: помимо скучных домашних обязанностей, всё в ней кипело от накопленных мыслей и противоречий. Куноичи цеплялась за Учиху, чтобы хоть немного отвлечься. Стремилась унять навязчивые чувства к капитану, что не давали покоя, снова и снова всплывая в голове. Он сводил её с ума — во всех смыслах. И потому Харуно пошла на радикальные меры. Она осторожно разузнала его расписание и приступила к задуманному. Дождавшись окончания очередной ночной вахты, Сакура решилась на не слишком благородный, но, по её мнению, действенный шаг — спряталась в шкафчике мужской душевой. Девушка в полной мере признавала, что переступает черту личных границ и если об этом кто-то прознает, могли пойти неприятные слухи. В помещении было тихо и пусто. Влажность царила в воздухе, а легкий запах мыла касался ее обоняния. Несмотря на бессонную ночь и стрелку часов, ползущую к пяти утра, Сакура чувствовала себя на удивление бодро… и возбужденно. Словно была на важной миссии. Сама не понимала, откуда взялось это волнение: то ли из-за предвкушения, то ли от довольно неловкой идеи, но отступать было поздно. Она не могла поймать Итачи самостоятельно, он ловко не попадал под ее глаза. Но девушка вовсе не собиралась подглядывать за ним. Ни в коем случае. Хотела лишь дождаться, когда вредный Учиха наконец войдёт, а Сакура выскочит навстречу и заставит его выслушать ее речь. Он был сам виноват, что довел куноичи до такого безобразия. Она ведь всего лишь хотела немного поговорить. Но Учиха, в своей манере, умудрился довести её до точки кипения. И когда спустя недолгое время послышались шаги, а затем в полумраке появился силуэт, осветившего комнату лампой, сердце Сакуры пропустило удар. Но вместо того, кого она ожидала увидеть, в душевую вошёл другой. Он спокойно поставил лампу на шкафчик и ловко стянул жилет. Тёплый свет качнулся, выхватывая из тьмы линии его тела. Половина растворялась во мраке, но зоркость девушки не подвела — она узнала его сразу и отчетливо увидела детали. Куноичи застыла, будто приросла к месту, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть, не зная, что теперь ей делать. Мысли мигом исчезли, а на замену им наступила оглушающая пустота. Тем временем капитан, ни о чём не подозревая, был поглощен своими грузными думами. Он полностью разделся и, как ни в чём не бывало, подошёл к ведру с тёплой водой. Спокойно обмыл плечи, движения его были размеренными, привычными. Капитан сполоснулся быстро, но тщательно, словно смывал с себя усталость прошедших дней. Вода стекала по телу неторопливо, обрисовывая рельеф мускулов, задерживаясь в ложбинках ключиц, на животе, и падала вниз тяжёлыми каплями. Тусклый свет, спрятанной в металлическом кожухе, дрожал — то замирал, то вновь оживал, играя и подчеркивая влажный блеск кожи. Хатаке откинулся на скамью напротив, раздвинув ноги, весомо выдохнул и провёл рукой по волосам, запрокинув голову к стене. Сколько просидел он так, прикрыв глаза, словно прислушиваясь к звукам вокруг или просто отдыхая, она не знала. Время тянулось мучительно медленно и одновременно через чур мгновенно. Сакура, затаив дыхание, боялась даже пошевелиться. Ей казалось, что он непременно должен был услышать биение её сердца — громкое, гулкое, будто удар кулака в стену. От напряжения в висках пульсировала кровь, и лёгкое головокружение грозило выдать её с головой. Она молилась, чтобы он не учуял её запах, не услышал ни малейшего шороха. Капли пота медленно скользили по спине, щекотали подмышки, собираясь в ощутимые струйки. Ладони вспотели, ноги в неудобной позе затекли, и всё тело словно превратилось в один сплошной нерв. Железные стенки со всех сторон давили, а внимательный взгляд застыл между щелей, всматриваясь наружу. Мужчина поднял руку со скамьи и прикоснулся к себе. Его движения были неторопливы и ленивы, в них чувствовалась какая-то усталость, будто даже эта банальная рутина требовала от него сил. Сакура не могла отвести глаз. Её дыхание стало неглубоким, почти рваным. Она ощущала собственное сердце в горле и медленно сглотнула, осознавая, что он делает. Воздух был вязким, удушающим. От влажности ткань на теле неприятно липла, но она не смела даже вздрогнуть. Любое движение могло ее выдать. Было чудом, что уставший мужчина был так занят своим уединением и ношей, что чужое присутствие попросту не замечал. Он потянулся и сильнее провёл ладонью по бедру, а она возненавидела себя за то, что не могла оторваться. Разумом понимала, что так нельзя, но едва не скрипнув зубами, с силой сжала челюсть. В груди созревал спазм, из-за которого ей не хватало воздуха. Пальцы невольно собрались на ткани штанов, сердце колотилось всё сильнее. Она ловила каждое его движение, будто всё это происходило с ней самой — его медленные вдохи, тихий вздох, когда его рука снова и снова касалась крепче. Казалось, что весь мир сузился до этого маленького пространства — между скамьёй, шкафчиком и ее затуманенным взглядом. Когда он чуть подался вперёд, оперевшись локтями о колени, и на секунду прикрыл глаза, она почувствовала, как её грудь болезненно сжалась. Она должна была отвернуться, зажмуриться и переждать, когда эта странная пытка закончится, но не могла. При всем желании и понимании у нее не получалось. В ней боролись стыд, страх и такое внушительное, но липкое чувство, от которого всё тело норовилось растаять лужицей, словно температура поднялась до критического уровня. Свет колыхался, отбрасывая на его кожу мягкие тени. Тень скользнула по шее, по животу, ниже. В ней было что-то завораживающее, почти гипнотическое. И до предела запретное. Он резко прекратил и поднялся. Открыл свой шкафчик, достал сложенные вещи и уставился на них, словно не мог решить, как поступить дальше. Сакура моргнула, едва осознав, что почти пропустила этот момент — настолько была в себе. Какаши достал тонкую книжицу. Не «Ича-Ича». Другая — с глянцевой обложкой, покручивая в ладони. Мужчина пролистал пару страниц, скользя взглядом по строчкам, спокойно, размеренно. Словно только что не было попытки снять напряжение. Он закинул ее обратно, поворачивая голову к жилету, что неаккуратно свисал. Сжав кулак, капитан достал с кармана кусок ткани и провел по ней пальцами, зажимая. Не настроенный до этого член мгновенное окреп, демонстрируя полный размер и твердость. У куноичи распахнулись веки шире, и она не понимала, что эта была за ткань, что так сильно подействовала на Какаши, но ей стало дурно. Он в свою очередь свободной ладонью уверенно взялся за него и активно заработал рукой, явно получая куда больше удовольствия, чем раньше, прикрывая второе веко, отдаваясь воображению. Дыхание его было тяжелым и прерывистым. Капитану много времени не понадобилось. Он преподнес ткань к лицу и глубоко вдохнул, а после ухватился за нее зубами. Движения стали резкими и грубыми, а охватившая его судорога наслаждения вынудила вздохнуть и тихо, но отчетливо простонать ее имя. Сакура зажала рот ладонью. На мгновение ей показалось, что она теряет ощущение реальности. Пальцы дрожали, грудь вздымалась в такт с глухим ударом сердца. Всё её существо будто вибрировало от желания — не физического даже, а глубинного, животного, смешанного с ужасом, похотью и отчаянием. Но оно было таким мощным, что захлестнуло ее полностью, выворачивая душу наизнанку. Она хотела выбраться. Хотела сбежать. Хотела остаться. Хотела перестать дышать, и до одурения хотела собрать капли спермы своим языком. Мир будто застыл. Только звук его дыхания и ее сердца. Только он — рядом, на расстоянии нескольких метров, но словно в другой вселенной. С кульминацией его пальцы на мгновение сжались, словно он пытался удержать внутри остаток силы и приятного чувства. Он глубоко выдохнул, аккуратно спрятал ткань, и, словно в прострации, не глядя, налил себе воду из кувшина, чтобы смыть следы последствий. Движения вновь стали механическими, усталыми, как у человека, который давно перестал удивляться собственным выходкам. Закончив, мужчина направился к выходу, где за дверью слышался ровный шум горячих источников. Это был её единственный шанс на побег. Дождавшись, когда дверь мягко прикроется за ним она ещё несколько секунд сидела, не решаясь пошевелиться. Сердце гулко билось, ладони дрожали. Но наконец, она медленно открыла дверцу, ощущая, как волной накатывает смесь дурманящих чувств — тревоги, жгучего возбуждения, стыда и эгоистичного удовлетворения. Карабкаясь по полу, она выскользнула из укрытия, чувствуя, как затёкшие ноги не слушаются. Голова была ватной, дыхание сбивалось, но она упрямо поднялась и прикрыла за собой дверцу. С трудом переставляя ноги, Харуно почти машинально потянулась к жилету Какаши. Ей нужно было взглянуть на то, что он принёс с собой. Когда достала из кармана сложенную черную ткань, то сразу узнала. Её прошиб холодный пот. Мысли лихорадочно заметались пуще прежнего, осознавая, что когда капитан был у неё дома, то он забрал… их для себя. В груди вспыхнула новая волна наслаждения. Девушка попыталась ее временно заглушить, проигнорировать липкую смазку между ног, но сердце всё равно упрямо билось быстрее, а разум прокручивал это открытие. Резкий звук шагов за дверью оборвал её мысли и напугал. Сакура быстро оглянулась, понимая, что упустила момент улизнуть как следует. Сердце ухнуло вниз. Она рванула обратно к шкафчикам, выбрав самый дальний, стоявший у края, надеясь, что удача всё ещё с ней и посетитель не додумается открыть именно этот. Куноичи юркнула внутрь, прикрыв дверцу как можно тише. В помещение зашёл Джирайя. У нее закружилась голова — она зажмурилась, сжав зубы от стыда, готовясь к худшему. Но через пару секунд другая дверь снова открылась. Вернулся Какаши, прикрывая полотенцем бёдра. Дверь к источникам он оставил открытой — это был её новый шанс. — О, и ты здесь, — бас Джирайи раскатился по помещению, оглушая девушку. — Не помешаю? — Нет, конечно. Я хотел забрать книгу, — ответил Какаши спокойно, и звук его голоса прошёлся по девичьей коже дрожью. — Слушай, я хотел с тобой поговорить, — начал санин, разворачиваясь к нему спиной. В его тоне слышалось напряжение, но для девушки это напряжение было спасением: его громкая речь глушила её собственное дыхание. После произошедшего и нахлынувшей чувствительности, голос санина звучал для нее слишком шумно. Капитан также стоял к ней спиной, и девушка боялась даже вдохнуть глубже. По тому, как он мельком бросил внимательный взгляд и осмотрел комнату, у неё сердце ушло в пятки. Пока Какаши лениво листал ту же книгу, слушая санина, его спина была напряжена. Сакура приоткрыла дверцу и, пользуясь звучностью Джирайи, выскользнула на носочках наружу. Она не верила своему успеху. Девушка почувствовала сплошную радость, что ей удалось. Она спешила ретироваться окончательно, и уже ощущала вкус на языке этой победы. Что капитан испытывает к ней отнюдь не дружеские чувства. В ушах еще стоял его хриплый стон ее имени и тяжелое дыхание, а промежность активно пульсировала, требуя отдельного внимания. Она уже была в предвкушении, как возобновит эту увиденную сцену и отдастся моменту. Стоило ей обернуться и проверить обстановку, как босая нога вместо дерева коснулась льда. Мигом теряя равновесие, она резко замахала руками и не заметила, что прихватила с собой украденное белье. Ошибка ударила по ней сильнее, чем скольжение: Сакура вновь поскользнулась, ударилась пальцами о камни и сдавленно вскрикнула, падая вниз — прямо в горячую воду. Всё произошло мгновенно. Её тело тут же обожгло контрастом — ледяной воздух, кипящее тепло источника и жуткий страх, что ворвался в ее тело. Рефлексы взяли верх: она быстро вынырнула, и не успев сделать полноценный вдох, оттолкнувшись ногами, допрыгала до забора, используя чакру и ближайший ствол дерева, чтобы перепрыгнуть через ограждение. Мокрая, пронизывающая ветром, она уже не слышала ничего, кроме собственного пульса. Понимая, что не успеет добежать по льду до женской раздевалки, Сакура постаралась как можно тише нырнуть в женский горячий источник, не создавая всплесков. Она задержала дыхание и погрузилась на дно. Когда лёгкие начали гореть, а сил задерживать дыхание больше не оставалось, Сакура медленно всплыла и сделала короткий, но жадный вдох. Воздух хлестнул по легким ледяным клинком, но всё равно был сладок. Куноичи моргнула несколько раз, прислушиваясь. Вокруг стояла тишина — лишь ветер завывал где-то вдали, а снежинки упрямо падали на землю, тихо шурша под порывами. Девушка осторожно приподнялась, вынырнула чуть больше и огляделась. В голове царил самый настоящий хаос, поэтому раньше времени она успела почти облегченно выдохнуть. А зря. Стоило ей развернуться к забору, как взгляд застыл. На ветвях дерева, с которого она недавно перепрыгивала через забор, сидели двое мужчин — в светлых, застиранных халатах, резко контрастирующих с ещё тёмным небом. Их подолы на груди были свободны, демонстрируя участки обнаженной кожи. Родитель и ее капитан. Оба смотрели на неё — с разной смесью недоумения. Мир вновь замер. Сакура оцепенело переводила взгляд с одного на другого, не зная, как выпутываться из данной ситуации. Она невольно прикусила нижнюю губу. Санин выглядел не менее шокированным, чем она, — явно ожидая увидеть кого угодно, но только не её. А закрытый капитан поджал губы и смотрел прямо, пронизывающе, слишком внимательно — в её бесстыдные глаза. — А что вы тут делаете? — первой нарушила оглушающее молчание Сакура. Ее голос хрипел, срываясь на шепот. Пальцы нервно прошлись по кружеву зажатых трусиков. Непробиваемая открытой паникой девушка стояла по шею в воде и не собиралась подниматься выше. Мокрые волосы липли к щекам, их обдувал ледяной ветер. Но Харуно словно не чувствовала мороза, до того ей было жарко. — Это ты лучше скажи, Сакура, чем ты там занималась, — голос Джирайи прозвучал низко, устало, с явной ноткой негодования. Сакура вздрогнула — он редко звал её по имени. Обычно звучали другие обращения, мягче, теплее. Сейчас же имя прозвучало довольно жёстко, как пощёчина. Она нахмурилась на его тон, но хлопнув слипшимися ресницами, притворяясь, будто не понимает о чём речь, произнесла: — Мм? Где там? На деле же девушка тянула время, лихорадочно придумывая оправдание — и как назло, слишком забитая голова не находила его. Но тело выдало все: щеки пылали румянцем, дыхание сбивалось. Харуно, утопая в неловкости, желала просто исчезнуть — уйти, забиться куда-нибудь и больше никогда не показываться. Но тем не менее взгляд оставался ярким. Слишком бессовестным для человека, которого застали врасплох. — Хочешь сказать, что не ты только что подсматривала за Какаши, потом не ты свалилась в нашу воду, а после также не ты перепрыгнула забор и не нырнула в свою? Щёки Сакуры вспыхнули пуще прежнего. Её смущение и восторг от недавнего наблюдения мгновенно сменились на тревогу. От того тона, каким заговорил с ней санин. Единственное, на что она ещё надеялась, — что он не знал, насколько близко она была на самом деле. Наверняка подумал, что девушка смотрела издалека, с улицы. А вот капитан, похоже, знал куда больше, чем стоило бы, в который раз. И если он успел еще проверить вещи — ей конец. Хотя разум активно заверял, что он первый втихую взял её вещь, и не только взял. А испугавшаяся девушка лишь случайно прихватила свои же трусики в спешке. Она не собиралась этого делать — ей льстила сама мысль, что он её настолько желает. Неспроста же тогда, кусая ткань, он произнёс её имя. Сакура открыла рот — и закрыла, не находя подходящих слов. И в конце концов, чувство стыда проявилось в изумрудной радужке, на радость мужчинам. — Нечего сказать? — голос санина стал чуть спокойнее, но в нём звучало то самое взрослое раздражение, которым он обычно осаживал разгильдяев. Он был зол на Сакуру по многим причинам, но эта — задела особенно, в свете всех дел. В который раз его день проходил скверно, но такое утро окончательно вывело из шаткого терпения, особенно когда снова застал Шизуне с покрасневшими глазами. Девушка увядала на глазах и он не знал как ей помочь. Куноичи слабо подняла руку, словно нехотя сдаваясь. — Это была я, — выдавила она. — Прошу прощения… Это вышло...случайно. Слова дались ей с трудом. Губы болели — она не заметила, как сильно их искусала и извелась. Вся её фигура выдавала смущение и напряжение. Джирайя заметил, как подрагивают её пальцы. — Как можно подсматривать в мужской зоне случайно? Он сделал особый акцент на последнем слове, от чего куноичи поежилась. Нечасто он говорил с ней так, но за всё время пребывания здесь это было уже второй раз. А то, что Какаши почти не моргал, только усиливало тревогу. Внимательно всматриваясь в кожу его лица, она пыталась распознать чужое смущение, неловкость и такого рода чувства, но он, казалось, стоял как вкопанный и просто смотрел. И если бы не ветер, что играл с его прядями, она бы не заметила одну маленькую, но очень важную детать — красный кончик уха, что скромно выглядывал. Харуно понятия не имела, было ли это от холода, потому что отморозил его непогодой, или все же смущение мужчина ощущал, но оно выглядело таким образом. Сакура понимала, почему санин был зол. Она представила, что бы почувствовала, узнав, что кто-то подсматривал за ней в подобное мгновение. Волна стыда вновь обожгла кожу. — Ну… не совсем случайно, — призналась она, опустив взгляд на воду. — Но кто бы осуждал? Голос дрогнул, выдав неловкость сильнее любых слов. — Не думаю, что за тобой здесь кто-то подсматривал, Сакура, — холодно отрезал Джирайя, не поддавшись на невинный тон. Она метнула взгляд в их сторону и встретилась глазами с капитаном. Тот не отвёл. Хотя стоило бы, раз он смотрит, как ее отчитывают. Когда она сидела в укрытии и лицезрела мужскую красоту, то вспомнила слова Итачи. Она поняла, что нес в себе его намек. Слишком невозмутимое поведение Хатаке, слишком точные реакции. Он знал намного больше, чем ей бы хотелось. И скорее всего, почти всё. Если капитан и следил за ней, то только тогда, когда она была в одежде. И это единственное их различие. — Я вообще-то тебя имела в виду! — вдруг вспыхнула она, чувствуя, как жар ползёт до самых ушей. — Кто бы говорил. Сам писал серию книг, построенных на сексе, и сам же любил подглядывать! И не отрицай — ты сам рассказывал. А теперь бьёшь по своим, получается? Это нечестно. Повисла долгая пауза. Санин удивлённо приподнял густые брови, словно не ожидал такого дерзкого отпора. Он тихо выдохнул, едва заметно качнув головой в неодобрении. В его глазах блеснуло что-то холодное — не злость, а то самое ледяное понимание, которое в нём всегда было опаснее любой ярости. — Он тебе нравится, — прозвучало не как замеченная деталь, а как что-то немыслимое и недоброе. — Вы...встречаетесь? Мужчина резко повернулся к Какаши, и его складка между бровей стала глубже. Он хотел сказать другое слово, и по интонации, и заминки это было всем понятно, но не стал выражаться при Сакуре. Джирайя был искренне поражён её поведением. Не только поступком, а тем, что она вообще проявила такое влечение. К мужской наготе. И к кому? Думал, что эта тема для неё давно закрыта, далёкая и неинтересная. А оказалось, вон как. И теперь он сам не понимал, что чувствует, кроме нарастающего раздражения. — А как же Шизуне? Вы о ней подумали? Или кровь в другое место ударила? Сказанные фразы резво отхлестали ее по щекам и спокойно осели в пространстве. — Что? — Сакура едва не захлебнулась воздухом. — Нет, он тут вообще ни при чём... Какаши меня и пальцем не тронул. Это я к нему залезла… ой, то есть… подглядывала. Она тут же разозлилась на себя за неосторожность — не успела удержать язык. Санин же понял все по-своему. Его переживания подтвердились. Возвращение девушки не просто принесло разлад, сама Сакура влезла к ним. — Джирайя-сама, — собрался ответить капитан, понимая, какие обороты набирает его раздражение, но санин даже не стал его слушать. Капитан ясно видел к чему приводит недосказанность и что за ней следовало дальше. — Ты подумала о чувствах Шизуне? — упрёк прозвучал тяжело, как удар. — Она же не посторонний ему человек. И тем более — для нас с тобой. Мы семья! Он не кричал и от того было хуже. Сакуру словно окатило ледяным душем. Ее челюсть сжалась, зубы едва не клацнули. Родитель крайне редко выходил из себя, это было по части Цунаде — сразу демонстрировать свою злость. Джирайя был нежным, мягким к чувствительности прекрасного пола. Он его предельно любил, уважал и защищал. А сейчас он чувствовал острую необходимость отстоять честь первой ученицы жены. — Джирайя-сама… — снова, уже твёрже, произнёс Какаши в желании остановить мужчину, но его прервала Сакура. Он видел на её примере, что бывает, когда умалчиваешь важные вещи. Даже если причина благородная — последствия всегда одинаковы. Маленькая ложь превращается в ком, потом в целый валун. И какой бы смысл она не несла, недомолвки легко разрушают доверие и отношения. Какаши не сразу понял её поступок. Сначала был шок, потом гнев и жгучее желание расплаты. А уже потом пришло понимание. Когда он стал вспоминать каждую её реплику, взгляд, движение. Он анализировал всё — как она говорит, как дышит, как старается держаться и как сильно дрожат ее плечи. И осознал, что несмотря на всё, она не сломалась. Ей тяжело, но она держится. Он страшно боялся, что Сакура могла измениться — стать другой, черствой, замкнутой. Капитан видел таких людей. После боли и потерь они часто гаснут, перестают быть собой. Знал это состояние — сам через него прошёл. Но Сакура смогла выстоять. Её внутренний свет не погас. Она сохранила человечность, доброту, способность сочувствовать. И именно это помогало ей возвращаться к жизни. Постепенно она стала спокойнее, живее. Её психика шаг за шагом привыкала к новому ритму. Хатаке видел перед собой измотанную, но живую девушку с глубоким взглядом. Не знал, осознавала ли она сама, насколько выразительны были её глаза. Каждый раз, глядя в них, он словно погружался в отдельный мир. В зеленных оттенках было слишком много — и усталость, и надежда, и жизнь. — Мы… — оборвалась она, уже не так сильно следя за словами. — Начнём с того, что изначально ближе к нему была я, а не она. Мы бок о бок близко общались семь лет. Я не понимаю, почему ты... — Сакура, твоё поведение меня… — он перебил ее и провёл ладонью по лицу, смягчая тон, — огорчает и изматывает. Я даже не знаю, что тебе сказать. Девушка рассматривала его морщины и видела, как он постарел за эти годы. Ей было больно осознавать, что время идёт не только у неё. Он слабеет с каждым годом, а постоянный стресс лишь укорачивает этот срок. Ей хотелось разгладить эти линии, поделиться с ним своим временем, своими силами — словно это могло что-то изменить. Она не хотела, чтобы его сердце снова знало боль. И не заметила, как причинила её сама. Ей казалось, что её маленькая ложь — капля в океане, не такая уж и важная, но теперь, видя его взгляд, понимала, как все таки сильно ошибалась. Ино была права. Куноичи после их эмоционального общения долго думала над ее словами. Внутри понимала, что поступила неправильно, и уже не могла подобрать нормальное оправдание, какое бы ее держало дальше. Ее упрямство и рвение решать все самой сыграло злую шутку. Поэтому она старалась оттянуть разговор с капитаном. Она осознавала, что сглупила. — Какаши, пожалуйста, объясни мне, что происходит, — обратился Джирайя, тяжело выдыхая. Он не любил выяснять отношения, допытывать людей, вытягивая из них такого рода информацию. Мужчина чувствовал себя уставшим из-за скрытности окружающих. Понимал и принимал, что у всех есть право на личное. Но женская половина его семьи изводила, ни капли не щадя. — Вы поссорились? Или расстались с Шизуне? Почему она ходит такая печальная, всё отнекивается? На ней же лица нет. Я уже не знаю, что и думать. Капитан разделял его состояния, понимая, что у санина творилось на душе. — Мы с Шизуне не вместе, — ответил тот тихо, но достаточно четко, чтобы Сакура услышала. И, не желая давать повода для лишних домыслов, капитан сразу добавил — спокойно, без оправданий и без стыда: — Джирайя-сама, при всём уважении, я не обещал ей любви. Она знала, на что шла. Ни о каких чувствах речи не было. Шизуне сама сказала, что ей этого не нужно. Не здесь и не сейчас. Санин нахмурился, но принял ответ. Ему пришлось осознать: две его дочери, пусть и не по крови, оказались увлечены одним мужчиной. — А Сакура? — его голос стал суше. Он не дожидался ответа, продолжив, расставляя границы, выразительно взглянув: — Я не позволю. Он не был наивен. Раз молодая и красивая девушка бессовестно позволяла себе вольности в отношении к нему, значит он позволил. Ему мало верилось, что капитан не был виновен и отказался бы от ее влечения. Девушка остолбенела. Джирайя никогда прежде не позволял себе подобного. Да, он интересовался её жизнью, спрашивал о работе, о самочувствии — но никогда не лез в личное пространство. Сейчас же его охватила тревога, почти паника. Он выглядел взволнованным. — Даже не думай, Сакура, — коротко добавил он, глядя прямо на нее. — Эта связь не для тебя. Не смей так поступать. Если Какаши и почувствовал себя задетым, то никак этого не выдал. Он стоял спокойно, мрачно, словно камень, пока ветер колыхал вырез его халата. — Я искренне рад, что ты ощущаешь влечение и потребность, — продолжил Джирайя, — но разбитое сердце Шизуне того стоит? Ты настолько её не ценишь? У Сакуры на миг потемнело в глазах. Размытым взором она посмотрела на обоих мужчин и вдруг ясно осознала — подставила Какаши под удар. Он молчал, стоически, не оправдываясь и не раскрывая ничего из того, что знал. Ничего. Капитан даже сейчас ее не выдал. Хотя мог и имел бы полное право. И от этого ей хотелось разрыдаться. Чувствовала как содрогалось ее тело, как громко разрывалась ее душа, от осознания, что она устроила. Когда зрение прояснилось, она увидела в их взглядах — боль. Разную, но одинаково глубокую. И она сдалась. — Не говори так про Какаши, — хрипло выдохнула она, ощущая сухость во рту. — Это всё… она. — Что? — переспросил санин, не понимая. Сакура не выдержала. Ладони закрыли ее лицо, но девушка так крепко сжимала ткань, все равно не отпуская и не замечая, как сильно напряглась кисть. Она зажмурилась — до искр под веками. — Шизуне была тем человеком, кто ударил меня и сбросил в реку, — почти шепотом выдохнула она. — И я думаю, Какаши это понял, поэтому они перестали общаться. Она ощутила себя маленькой девочкой, которая совершила не просто глупость, а настоящую катастрофу. Плечи дрожали, но звуков не было — только тяжёлое, прерывистое дыхание. Куноичи так искренне сожалела, что не сказала об этом сразу. Её упрямое желание скрыть всё обернулось болью для других. Она думала, что сможет выдержать — но не имела права тянуть за собой остальных. Джирайя очнулся от оцепенения только тогда, когда услышал, как Сакура стала задыхаться. Этот сиплый вздох — как отголосок далёкого прошлого, где маленькая девочка плакала точно так же. Он медленно перевёл взгляд на Какаши — и в его глазах прочёл страдание от боли. Настоящей, не скрытой, обнаженной. Капитан выглядел измотанным — не только от потрясений, но и от постоянной борьбы с собой. Но вместе с этим в нём теплилась гордость: за Сакуру. За то, что она всё-таки решилась сказать правду, какой бы страшной она ни была. Он не имел права говорить за неё — и потому молчал. Ждал, когда она сама дойдёт до предела, когда перестанет держать всё в себе. Он просто не знал, что этим пределом станет он сам. И понял — она защищала его. — Но… — Джирайя не находил слов. Он думал, что произошло что-то нехорошее, но не настолько. Предполагал обычную ссору, может быть, вспышку на фоне нервов и страха. А оказалось — всё куда глубже. Санин вспомнил, как Шизуне последнее время избегала взглядов, как ходила с вымученной улыбкой, а Сакура — наоборот — сдерживала себя, словно боялась взорваться. И теперь всё сложилось в единую, горькую картину. Это была трагедия. Настоящая, обрушившаяся на их семью, кардинально меняя привычный уклад. — Почему ты… — он хотел спросить, почему она не рассказала сразу, но осёкся. Понял. Она уже теряла семью однажды. И знала, что Цунаде потеряла брата и первую любовь. А теперь — вот это. Сакура всегда решала свои проблемы сама, не вовлекая других. Но сейчас это было невозможно. Он осознал и другое — что сам привил ей этот принцип. С детства учил, что семья и близкие — святое, что нужно держаться вместе и не разрывать связь. Он вложил это в неё — и не заметил, как она выбрала страдать молча, лишь бы не разрушить то, что он считал святым. Он не уследил. У Какаши жгло в груди, но он не двинулся — пока не услышал тихий, срывающийся звук, похожий на всхлип. Не мог не подойти. Он вошёл в воду, чувствуя ее жар, свое горе и неприкрытое сожаление. Мужчина притянул девушку к себе, прижимая к груди. Джирайя очнулся от этого движения. Видел, как Сакура вцепилась в Какаши, доверчиво уткнулась в его шею, стараясь успокоиться, но у нее плохо это получалось. — Присмотри за ней, хорошо? — глухо произнёс санин, не в силах смотреть на разбитую фигуру. — Мне нужно доложить жене. На эти слова куноичи громко вздохнула сотрясаясь в истерике, понимая, какой скандал учинит Цунаде и как невыносимо больно ей будет. — Простите меня, пожалуйста, — в перемешку с рыданиями и горячими слезами, произнесла она в кожу капитана. Она ощущала, как крепко он прижимал к себе, поглаживая ладонью ее ухо и влажные пряди, как тяжело вздымалась грудная клетка, и как сильно билось его сердце. Джирайя остановился и медленно обернулся. Он услышал. — Сакура, ты ни в чём не виновата, — не так мягко, как хотел, но уверенно ответил он. — Ты хотела как лучше. Ей казалось, что произнесённые реплики не принесли ей ни капли облегчения. Напротив — ощущение собственной наготы и того, как сильно она запутала им головы, только усилилось. Влажный пар обволакивал их тела. Сакура пыталась унять рыдания, глубоко вдыхая его запах и концентрируясь на успокаивающих движениях ладони. — Мне очень жаль... — голос её дрожал и спотыкался. — Я не хотела тебя расстраивать или обижать. Харуно остро чувствовала потребность объясниться, донести свои чувства за неправильные поступки. Она не желала втягивать их всех в этот кошмар, а теперь боялась последствий. — Я знаю, — приглушённо ответил он, уткнувшись в розовую макушку и прикрывая её от летящего снега. — Всё в порядке. В подтверждение своих слов Хатаке зарылся пальцами в её волосы, чуть надавив на кожу и сильнее прижимая к себе. — Ничего не в порядке, — сдавленно выдохнула она, уткнувшись лицом в его ключицу, губами касаясь тёплой кожи. — Это ужасно. Мужчина чуть отстранился, ощущая, как истерика выжала из неё силы и постепенно утихала. Он наклонился, заглядывая в её глаза, которые смотрели вниз. — Сакура, — тихо произнёс капитан, — да, это правда ужасно. Но сейчас всё хорошо. Слышишь? Ты — большая молодец. Большой палец прошёл по щеке, стирая крупные капли слез, что катились дорожками вниз. — Посмотри на меня, Сакура. Он хотел, чтобы она поняла — несмотря на всё случившееся, он на её стороне. Девушка нервно прикусила губу, не смея поднять взгляд. Ей было мучительно стыдно. Вместо этого она глядела на воду, что колыхалась у его торса, на потемневшие от влаги участки халата. Пальцы дрожали, и она машинально теребила кружевной край ткани между ладонями. — Сакура... — тяжело выдохнул капитан. Хатаке осторожно приподнял её подбородок, наклонившись ближе, пока их лбы не соприкоснулись. Его взгляд блуждал по уставшему лицу, задерживаясь на искусанных от волнения губах, пока она, наконец, не подняла глаза и не встретила его взгляд. Он мягко разжал её напряжённые кисти и направил одну ладонь к себе на грудь, прижимая сверху. — Чувствуешь? Изумрудные глаза мимолётно опустились к его руке, а потом снова вернулись вверх. Ровное, уверенное биение сердца притягивало внимание. — Я ждал, когда ты решишься рассказать правду. Поэтому всё хорошо. Я не держу на тебя ни злобы, ни обиды. Поняла? Он хотел, чтобы она почувствовала его слова кожей, чтобы ощутила равномерный ритм — как доказательство, что он говорит искренне. Сакура едва заметно кивнула, принимая поддержку. Взгляд утонул в глубине его зрачка, переливающегося в полумраке, и капитан почти физически ощутил, как её эмоции соприкасаются с его собственными. Мужчина всегда боялся, когда она смотрела так — слишком открыто и доверчиво, сосредоточенно, будто видела больше, чем он хотел показать. Но сейчас — нет. Сейчас он хотел, чтобы девушка увидела всё то, что он так долго скрывал. Она опустила взгляд на его губы, что шептали ей слова, и почувствовала, как нахлынувшее желание вновь затопило сознание, затмевая на второй план сожаления. Ей стало трудно стоять — ноги подкашивались, и она невольно потянулась ближе. Капитан это почувствовал. Он снова выдохнул её имя, и у девушки сердце сбилось с ритма от низкого, почти интимного тона. Сакура сильнее прикусила губу, чувствуя нарастающее волнение. Капитан понимал, что момент был неподходящим — не после истерики, не после всего, что произошло. Она была вымотана, он — измотан. Но отстраниться он не смог, когда её влажные губы накрыли его в робком, но настойчивом поцелуе. Сакура слышно выдохнула ему в лицо и медленно отстранилась, вслушиваясь в его дыхание и ловя реакцию. Капитан ей не ответил. Она вдруг усомнилась — хотел ли он этого так же сильно, как она? Резко осознав, что, возможно, ему лишь нравилось думать о ней, позволять себе редкие мечты, но не более, девушка ощутила, как внутри всё оборвалось. Одно дело — быть объектом мыслей, и совсем другое — стать частью реальности, в которой он жил. Он мог позволить близость с Шизуне, не испытывая к ней чувств — просто потому, что так было проще. И теперь куноичи ясно поняла: его принципы остались прежними. Он не был тем, кто действует под властью такого рода желаний, опасаясь слабости. Никогда. Разочарование, чистое и болезненное, вспыхнуло в её радужках. Сакура поспешно отстранилась, чувствуя, как тишина между ними становится невыносимо густой. Воздух дрожал от несказанных слов, а внутри всё сжималось от неловкости и стыда. — Эм... забудь, — тихо произнесла она, убирая мужскую ладонь со спины, — Извини, я, пожалуй, пойду. Он увидел боль, спрятанную за смущением и растерянностью, и не позволил ей уйти, остановив за запястье. — Сакура, я... Ранимость не позволила ей дослушать — Сакура сбила его с мысли, мигом выскользнув из хватки. Она резко отвернулась, увеличивая дистанцию, словно пытаясь спрятаться за воздухом между ними. Харуно была на грани, но уйти так и не смогла — мужчина вновь поймал её за предплечье и уверенно развернул к себе. Она собиралась честно попросить его оставить всё как есть, опустить этот неловкий момент и не возвращаться к нему. Принять его решение — как бы оно ни звучало — достойно и спокойно. Ведь его реакция уже сказала всё без слов. Решила, что просто неверно поняла его жесты, перепутав своеобразное дружеское сочувствие с желанием. Что он, какими бы фетишами и фантазиями себя не ублажал, произнося ее имя, всё же не был обязан разделять её чувства. Какаши видел, что Сакура сейчас не в состоянии слушать объяснения. Он решил сказать ей иначе. Мужчина ловко приблизился к её лицу, почти властно, большим пальцем легко приоткрыв её губы. Дыхание скользнуло по коже, горячее и терпкое, и прежде чем она успела что-то понять — накрыл её поцелуем. Медленным, но настойчивым, так, словно хотел стереть последние сомнения, выражая свое влечение. Сакура едва успела вдохнуть. Её зрачки расширились, а тело предательски напряглось. Казалось, даже воздух вокруг стал плотнее. Кровь прилила к лицу мгновенно, оставляя на щеках горячий румянец. Какаши отстранился лишь на миг — достаточно, чтобы она увидела в его пронизывающем взгляде то, чего не замечала раньше: открытая потребность и решимость. — Я не отказывался от тебя, Сакура, — произнёс он хрипло, почти шепотом. — Просто хотел, чтобы ты пришла в себя. Чтобы тебе не пришлось жалеть потом. Пухлые губы приоткрылись от удивления, словно хотели что-то сказать, но слова застряли где-то между дыханием. Девушка зажала пальцами край его халата и уже не раздумывая, потянулась к нему. Ее беспросветно накрыло. Мужчина жадно углубил поцелуй и второй ладонью вновь крепко прижал к себе, проводя вдоль спины. Он опустил руку на ее поясницу и надавил пальцами. Сакура обхватила его за шею, поднимаясь к жестким волосам, стараясь поспеть за темпом капитана. Из нее вырвался громкий стон удовольствия, когда он сжал ее бедро, сплетаясь горячими языками. Она чувствовала выпирающую твердость, что касалась ее живота. Звук прерывистого дыхания заполнил пространство и ее голову. Куноичи прильнула ближе и немного потерлась о его пах, тихо постанывая ему в рот. Жгучая лавина раскалила жар между ног, заставив тело дрожать от яркого наслаждения. Капитан мучительно, но коротко простонал в ответ на ее действие, и куноичи воспользовалась секундной заминкой, обхватив мягкими губами его язык, активно посасывая. Мужской вздох одарил чуткий слух, а рука незамедлительно опустилась к ягодицам, с силой сжимая женскую упругость. Он повторил за ней, перехватывая инициативу, всасывая ее язык, лаская нижнюю часть своим. Капитан поднял ее под бедра, а девушка мигом обхватила ногами его торс, прогибаясь в пояснице. Он приблизился к краю и зажал стройную фигуру, жадно исследуя нежную кожу шеи. Какаши хотел облизать ее всю. Тонкая ткань водолазки оказалась на воздухе, но Харуно не чувствовала холода. Она откинула голову, сильнее прогибаясь, подставляя мужчине обнаженный участок. Какаши задел весьма острыми клыками кожу, когда раздвинул ноги Сакуры и потерся выпуклостью о изнывающую промежность. Девушка ахнула и ее тело отозвалось дрожью. Перед глазами стояло размытое темное небо, а крупные снежинки струились вниз. Тяжелое дыхание выходило паром из ее приоткрытого рта, а ладонь забралась под халат капитана, что вот-вот стремительно готов был упасть с плеч, обнажая широкую спину. Пальцы второй ладони запуталась в пепельных волосах, прижимая к себе. Мужчина приподнял ее выше, чтобы самому опуститься и достать до выпирающего соска. Он прикусил его через мокрую ткань, забираясь проворными пальцами под край водолазки, прикасаясь к разгоряченному телу. Девушка застонала, двигая бедрами. Она ухватилась за его челюсть и направила к себе, чтобы вернуть прежнее положение. Ворвавшись в его рот поцелуем, он интуитивно понял ее желание и активно ответил взаимностью, вновь шире раздвигая колени, чтобы расположиться между ними правильно. Его прикрытый полотенцем член напряженно стоял колом, требуя освобождения. Низ живота сильно тянул, а страстное наваждение почти полностью захватило разум. Он едва держался от шага избавления мешающей ткани. Капитан был на грани того, чтобы стянуть с нее штаны и резко войти до упора, во всю длину, понимая, как Сакура бы стонала и дрожала под ним, извиваясь. До того он кипел от ощущений, ее приторного, смешанного с острым возбуждением запаха и сладкого рта. Но всему было своё время. Охваченная пылающими чувствами, Сакура не сразу заметила чакру подруги, ожидавшей её в купальне. Это означало лишь одно — жители убежища уже проснулись от поднятого шума, а чуткая и, как всегда, тактичная девушка не решалась прервать их момент. Какаши почувствовал, как Хината использовала бьякуган, сканируя происходящее, но был слишком увлечён, чтобы сразу отпустить куноичи. — Сакура, — хрипло выдохнул он ей в ухо, касаясь губами влажной кожи. — Нужно идти. Хината ждёт тебя. Она перевела на него одурманенный взгляд и просто кивнула, не в силах ответить. Хатаке видел её измотанное состояние, покрасневшие веки и распухшие алые губы. Он подхватил девушку, направляя её руки к себе на шею, и, прижимая крепче, поднял из воды. Мужчина одной рукой поправил подол халата и вошел внутрь. У другого входа скромно стояла Хината — с румянцем на щеках и опущенным взглядом. На скамье рядом лежала ею заранее приготовленная сухая одежда. Её тонкие пальцы нервно теребили рукава. — Спасибо тебе, — тихо, но с отчётливым теплом сказал капитан. Хьюга сдержанно кивнула. Он аккуратно усадил Сакуру на скамью и заглянул ей в глаза, оценивая, насколько глубоко её вымотало всё произошедшее. Понимающая подруга тихо произнесла: — Я ей помогу. Капитан благодарно кивнул и, прежде чем уйти, мягко коснулся пальцами щеки девушки, заправив влажный локон за ухо. Казалось, её силы совсем иссякли, оставив лишь тихое послевкусие. Он уже почти скрылся за дверью, но, обернувшись, увидел, как Сакура вдруг повернула голову и медленно подняла руку, будто сама не зная зачем. — Пока, — вырвалось у неё едва слышно, и уголки губ дрогнули в уставшей, но искренней улыбке.