Поезд дальше не следует

Новая перевязка ощущается чуть ли не как новая жизнь. На этот раз бинт ложится плотнее к ране, но почти не сковывает движения руки. Арсений улыбается этому — наконец-то повязка ощущается комфортно, а не как камень вокруг ладони. — Ну вот и всё, — довольный Антон оглаживает свой труд аккуратно пальцами и убирает руки, опираясь обратно на стену. Арсению хочется похвалить его за такую хорошую работу, но появляется стойкое ощущение, что не стоит. Да и тем более странно всё это. Бутылки в руках теперь помещаются хорошо и не падают. — Арс, а ты с кем-нибудь встречаешься? — внезапно спрашивает Антон. Арсений с удивлением поворачивает на него голову, а бутылки из его рук падают прямо на пол. Что за вопросы-то такие среди бела дня? — Ну ты довольно скрытный весь такой, а я думаю, что можно ведь и сблизиться. Всё равно вдвоем тут с тобой, больше никого… Подозрительный он слишком — Антон явно от него что-то хочет, но что именно — непонятно. Словно затеял какую-то странную вещь и теперь собирает для неё информацию, но… как будто бы бессмысленную. Ну вот зачем ему знать об отношениях Арсения? С другой стороны — ну интересно человеку и всё, с кем не бывает. Арсений тоже любитель поспрашивать у других какие-то занимательные аспекты жизни. — Нет, не встречаюсь, — осторожно отвечает он, ожидая нового вопроса, но Антон только кивает и увлекается чем-то у себя в рюкзаке. Ну, видимо, ничего странного он не затеял, раз дальше допрос на личные темы не устраивает — от этого и спокойнее, на самом деле. Пальто приходится скинуть на пол. Арсений думает и рубашку расстегнуть заранее, но встречается с чужим взглядом и тут же одёргивает руки от пуговиц — за автоматом снимет, ничего страшного. Антон сглатывает громко, смотря на его рубашку, и отставляет рюкзак в сторону. — А почему? — Что значит «почему»? Почему я не встречаюсь ни с кем? — уточняет Арсений, на что Антон кивает болванчиком и ставит в какой-то ступор этим. — Я не знаю… причины какие-то должны быть? — Ну может ты там… отношений не ищешь, или у тебя горький опыт был… Или с тобой не хотят встречаться. Хотя странно было бы, ага? Ты же прикольный такой, с тобой прямо хочется встречаться, — он замолкает резко и хлопает глазами. Арсений фыркает, на что Антон уводит взгляд куда-то в стену. — Ты этого не слышал. Арсений кивает, хотя в голове у него так много вопросов, что обычный кивок — буквально оскорбление в сторону его любопытства. Вот это что только что было? Попытка в комплимент, или Антон действительно думает, что Арсению грустно из-за отсутствия отношений, и таким образом пытается его подбодрить? Он разве похож на человека, который несчастен? Автомат оказывается слишком узким для того, чтобы закрыть его полностью от чужих любопытных глаз. И пока он пытается изловчиться и спрятаться целиком за размеренно жужжащим металлическим боком, замечает, что на него действительно смотрят — Антон, кажется, и не стесняется этого, даже губы свои поджал и явно старается разглядеть что-то. Вот хитрец какой — Арсений на такое поведение даже слегка злится и тянет автомат за угол, чтобы развернуть его и уж точно спрятаться. Чужое любопытство, конечно, льстит, но удовлетворять его Арсений уж точно не собирается. Ощущение такое, будто что-то щелкнуло между ними, причем так неожиданно и резко, что вызывает ступор и какую-то странную неловкость, которую хочется смыть с себя ледяной водой, и сильно зажмурить глаза, чтобы не думать об этом. Говорят, конечно, что страх сближает, но они вдвоем как-то слишком быстро перескакивают с грани отношений двух коллег до… До какого-то необъяснимого стыдного пиздеца! Возможно, ему кажется, и это объяснение вроде как логичное — он слишком устал, чтобы адекватно мыслить и правильно считывать чужое поведение. Но сам-то Арсений тоже ощущает эту нелепость в общении и лёгкий трепет где-то в желудке. Может быть, конечно, это разыгрался аппетит, но почему он чувствует голод, когда смотрит на Антона — загадка. Холодный воздух заставляет слегка поёжиться, побыстрее скинуть с себя остатки одежды и наконец открыть бутылки с водой. Без мыла или хоть чего-то, отдалённо напоминающего гель для душа, отмыть себя от грязи и пота весьма проблематично — Арсений выливает на себя половину первой бутылки и чувствует облегчение. Хоть какая-то радость присутствует, потому что всё тело теперь ощущается по-другому. Он снова чистый, свежий и опрятный. Ну, насколько это может быть в таких спартанских условиях. Он ногтями скребёт по груди, растирает ладонями мокрые плечи и поливает себя сверху водой. Неплохо было бы и от пота отмыться, потому что неприятный запах уже едва-едва ощущается сквозь аромат дезодоранта, но вода с такими непосильными задачами явно не справится, сколько ни пытайся. Обтереться тоже нечем, поэтому приходится надевать всё на мокрое тело, морщась от ощущения прилипающей к коже ткани. Такая вот суровая реальность. Антон ведёт себя как-то чересчур подозрительно. Не то чтобы пугающе, но его очень сильно сосредоточенное лицо и дёргающаяся нога заставляют чуть насторожиться и вопросительно изогнуть бровь. Антон ничего не отвечает — вот уж человек-загадка, вы гляньте на него. — Арс, я… — начинает Антон, пока Арсений съезжает рядом по стеночке, и чем ближе он придвигается к нему, тем сильнее тот цепенеет и начинает как-то странно отворачиваться. Арсений старается поймать его взгляд, но чужие глаза делают всё, чтобы не попадаться в плен, а сам Антон конкретно так изводится и в какой-то момент даже отодвигается подальше. — Арс, не пойми неправильно, но… Нет, давай ты сначала пообещаешь мне, что не будешь истерить? Арсений чувствует себя даже каким-то оскорбленным, но всё равно кивает на чужую просьбу, пускай и неуверенно. — Короче! — Антон хлопает себя резко ладонями по бёдрам, чтобы, видимо, собраться с мыслями, но всё равно долго молчит перед тем, как продолжить свою мысль дальше. Арсений уже мало что понимает, но Антона не торопит, а даёт ему небольшой перерыв перед рывком. — Короче, я когда в офис только пришел, то в первый же день захотел с тобой закентоваться, ну, все знакомства важны, знаешь… А ты всё ни в какую не хотел со мной как-то контачить! В чужом голосе слышна наигранная обида и Арсений усмехается — у Антона этой постоянной весёлости и желания в любой ситуации сгладить углы своей заботой или шутками не отобрать и не отодрать никакими клешнями. И даже сейчас, делясь чем-то сокровенным, он старается максимально вывернуть всё в насмешливое русло. Арсению, если честно, совсем немного совестно за своё поведение в адрес Антона тогда, но, кажется, тот и сам понимает причины такого отношения к нему. Тяжело вести диалоги с фанатиками, ну уж очень тяжело. — Я тогда решил, что недостаточно стараюсь и стал совсем загоняться, да настолько, что поставил себе прямо цель подружиться с тобой, — Арсений удивленно вскидывает брови на Антоново откровение. Звучит это всё… так себе. Особенно если всё повернуть немного в сторону и посмотреть под другим углом, то становится и вовсе жутко, но Антон тут же исправляется: — Нет, я не прямо вот до крайности, но хотелось попробовать. — Но получилось же? — Арсений кладет ему руку на плечо и придвигается поближе. Антон на это улыбается мягко, словно само признание его другом Арсения — огромная честь и даже какая-то радость, но такая лёгкая, что её не хватит на сильное выражение эмоций. — Мне кажется после всего этого мы должны стать чуть ли не братьями. Антон усмехается и поворачивает к нему голову, и все слова Арсения про дружбу и братьев теряют какой-либо вес и становятся бессмысленными. Он никогда не верил, что людей можно читать по взгляду или угадывать чужие мысли, но в этот момент он словно переходит в чужое сознание и думает вместо Антона. Он не хочет, чтоб Арсений был ему другом или братом. У него буквально на лице читается это глупое «пожалуйста, пойми все сам, догадайся и без моих слов». Арсений понимает. — Я в какой-то момент осознал, что хочу с тобой общаться не потому что дал себе слово, — Антон почему-то переходит на шёпот и это трогает до глубины души. Хочется придвинуться к нему максимально близко, чтобы сразу ловить этот интимный тихий голос, а не позволять ему разлетаться по мраморному залу. Арсений хочет уберечь эту нежность, повисшую в воздухе, согреть её ладонями и засунуть куда-нибудь за пазуху. Почему он раньше не замечал этого? Каким надо быть великим слепым, чтобы не видеть в его уставшем взгляде этой блеклой краски симпатии и восхищения, а в неловкой поддержке не разглядеть искренности? Арсений поджимает губы — даже пару мгновений назад в чужом взгляде были заметны нотки любования, а он, недоверчивый такой, думал что у Антона на уме что-то гадкое. Ну не дурак ли? — Ты мне понравился, Арс, — Антон сам сжимает губы в тонкую полосочку и сжимается весь, почти по-настоящему уменьшается в размерах, превращаясь из большого и высокого Антона в маленькую и худенькую мышку. Понравился. Это крохотное словечко заставляет почти полностью замереть и только медленно прокручивать на репите всё произошедшее. Понравился — так по-наивному и так по-детски, что Арсений начинает легко улыбаться, сам того не замечая. Эта неловкость словно возвращает его на несколько лет назад, и вот он уже не взрослый и самостоятельный мужчина, а неопытный зелёный мальчишка, который первый раз в своей жизни слышит признание в любви. Антон в своём смущении просто очарователен, и Арсений этой обаятельности поддаётся. Улыбается уже в открытую, глазами, наверное, искрит, а главное — жмётся к Антону, как будто он источник его бесконечной энергии… — Арс, это ничего не… не значит. В плане, я на тебя не буду злиться, если ты мне не ответишь взаимностью, — Антон прикрывает глаза ладонью и тяжело выдыхает. Ему каждое слово с трудом даётся. — Ты мне ничего не должен, окей? Арсений прыскает и тянется к Антоновым губам. В голову закрадывается сомнение по поводу правильности того, что он сейчас собирается сделать, но пока умные мысли пытаются преследовать его, он убегает от них, махая рукой на прощание. Совсем легко касается чужих в губ в едва ощутимом поцелуе. Даже скорее клюет Антона в уголок губы, чем целует, но тот настолько напуган и взволнован всей этой ситуацией, что и такой ребяческий поцелуй всё равно, что пуля в колено. Антон, кажется, совсем перестал двигаться. Арсения такая реакция отчасти умиляет, но собственное волнение растёт с каждой секундой и кричит в голове дурниной о том, как это всё неправильно и нужно скорее делать ноги, чтобы забыть об этом стыде! Немедленно! Ему самому страшно до чёртиков, поэтому он тоже стопорится прямо напротив чужого лица и старается даже не дышать — он что, правда только что поцеловал Антона? Вот прямо взял и поцеловал? Они сидят, не двигаясь и не издавая ни звука. Как два напуганных опоссума — притворились мёртвыми и делают вид, что до этого ни о чём не говорили и ни в чём не признавались. Да уж, не думал он, что, будучи взрослым мужчиной, будет так сильно переживать из-за признания в симпатии… В симпатии даже, не в любви! Антон хлопает быстро глазами, будто бы возвращаясь в эту реальность и тянется к его губам уже сам. Даже здесь тёплый — Арсений стонет тихонько от этой прелестной нежности и медлительности чужой ласки. Кладет руку ему на щёку и так же нежно отвечает на поцелуй, который, кажется, всё пространство вокруг раскручивает до скорости света, потому что в глазах заметно плывёт от нахлынувшего осознания. Вот он, рядом. И он не просто сильное плечо или первая помощь — его можно целовать, трогать, гладить, передавая через касания всё, что он сейчас чувствует, и всё, чем он хочет поделиться. Как будто гора падает с плеч, и теперь можно не бояться выглядеть странно и делать в принципе что душе угодно. Например, обводить языком чужие губы, а ладонью вести по груди. — Арс, — Антон на выдохе шепчет ему прямо в ухо, пока Арсений прикусывает его за скулу и широко лижет языком пульсирующую венку. Кожа нежная, почти что продавливается под напором языка и как будто тает. Антон в принципе весь кажется невероятно нежным, но его тяжелый запах пота и хриплый голос, нашёптывающий что-то про особую чувствительность на шее, рушат всю эту лёгкость к херам собачьим, и Арсения это мажет пиздец как. Какой же Антон большой, даже в сравнении с Арсением! А какие огромные его ладони, которыми он вцепляется в Арсову коленку! Хочется пищать от восторга, но восхищение можно и другими способами выразить… Например, мокрым поцелуем в шею. — Арс, притормози. Он уже весь красный и густо смущённый — Антон даже во время признания был не таким растерянным, как сейчас. Оно и понятно — к липкому чувству неловкости добавилось ещё горячее возбуждение, и этот бурный коктейль из эмоций красуется теперь на чужом лице алым румянцем и вспотевшим лбом. — Мы теперь… что мы теперь? — оторопело спрашивает Антон. Арсений сам не знает, что они из себя сейчас представляют, но терять это ощущение сладкой защищенности и нежности он не хочет. Он не знает, получится ли у них что-то из этого, но он хочет, чтобы получилось. — Мы… мы попробуем, хорошо? — соглашается Арсений, на что Антон кивает быстро-быстро и его губы расползаются в самой настоящей улыбке счастливчика, который наконец дорвался до своего приза. Арсений улыбается ему в ответ, но тут же возвращается в своё серьёзное состояние и кидает нервный взгляд на рюкзак. Воспоминание о пачке презервативов из автомата всплывает неожиданно и бьёт осознанием по голове, но в то же время ужасно пугает. Если даже теория о сексе ради высвобождения правдива, то им придется заняться этим… Вот прямо здесь. Без всяких там притираний друг к другу и долгой моральной подготовки. Да даже времени на свидания у них нет, хотя тут и ходить особо некуда, разве что до автомата и обратно. — У меня есть одна версия, как мы бы могли выбраться отсюда, — Арсения почему-то сейчас догоняет невыносимый стыд, да причем такой, что голос слегка садится и слова не связываются в предложения, а просто остаются бесформенными наборами букв. Он сам себе сейчас напоминает чокнутого конспиролога и поехавшего на призраках чувака, бегающего по заброшкам с видеокамерой. Так, вдох-выдох. — Может, закулисье хочет, чтобы между нами возникла… связь? Ну интим в смысле. Стыдно-то как. Антон ещё долгое время никак не реагирует и просто громко дышит где-то сбоку, видимо, переваривая. Арсений жалеет что вообще открыл свой рот — как глупо-то вышло. Наконец Антон подает признаки жизни: — Что ты предлагаешь? — Чтобы мы занялись сексом, — Арсений почти себе под нос это бурчит, стараясь лишний раз воздух не сотрясать своими предположениями. Да уж, а в голове это звучало лучше. Антон фыркает где-то сбоку и сгребает в руки остатки воды в бутылках. Видимо тоже решил искупаться… Хорошо, очень даже хорошо. — Извини, но я не думаю, что у закулисья есть такие цели. Тут скорее всего какой-то более глубокий смысл, нежели просто… просто секс, — Антон пожимает плечами безразлично, но всё-таки отчего-то волнуется и смотрит пристально на Арсения, будто без слов хочет найти ответы на свои вопросы. — А ты хочешь только… только чтобы теорию свою проверить? Арсений, кажется, сейчас чуть не подавился собственной слюной. Он очень надеялся, что его предложение Антон воспринял как шутку, но где-то в глубине души всё-таки верещит маленькая частичка Арсения, которая умоляет его сказать хоть и стыдную, но всё же правду. — Я… — ну же, чего ты так мнешься, как будто впервый раз готовишься опуститься в мир секса и членов. — Я и просто так хочу. Антон кивает и больше не говорит ни слова, только подхватывает бутылки и убегает за автомат. От его своеобразного побега даже как-то легче — Арсений выдыхает шумно и прикрывает глаза. И вроде бы не первый раз оказывается в ситуации, когда происходит самое первое признание в симпатии, первые поцелуи и самое первое проявление интима с партнером… Но вот чтобы прямо вот так сразу к делу переходить — нет, он в первый раз в таком тупике, когда и хочется, и колется. Он с одной стороны понимает, что это всё сумбурность чувств и о таком решении можно потом пожалеть, а с другой, так сильно хочет Антону довериться, что здравый смысл воет волком где-то в углу. Антон его не обидит и это самый главный аргумент, перебивающий все его «против». Антон несколько раз ему буквально жизнь спасал, а после такого, кажется, бояться каких-то эфемерных проблем, которые могут возникнуть из-за такого быстрого сближения… как-то глупо, что ли? Тем более, что ему прямо хочется. Не ради какой-то возможной выгоды или в знак благодарности за поддержку и защиту, а просто потому что Антон вызывает в нём очень странную смесь эмоций, и хочется его полностью ощутить, потрогать, посмотреть со всех сторон. А ещё Антон чертовски точно попадает во все пункты его списка «как соблазнить Арсениев Поповых». Большой, обаятельный, смелый весь такой — как у него вообще раньше хватало совести называть Антона нудным фриком? Арсений прекрасно понимает почему ему так хочется Антона ближе к себе пустить и дать им обоим оторваться друг на друге. Но он всё равно нервничает и боится даже думать о дальнейшем развитии событий. Лёгкий поцелуй в щёку слегка расслабляет. Арсения притягивают поближе к себе и снова целуют, только уже в губы. Антон похож на какого-то очень сильно радостного пса — едва ли не жопой виляет от сильных эмоций, которые сейчас испытывает. Тоже волнуется — жует губу свою, и ладони его неуверенно дрожащими движениями проходятся по Арсовой острой коленке. Арсения это успокаивает — бояться вдвоем куда легче, чем одному, а бояться он уже и не видит смысла. Не хочется от него прятаться, строить из себя недотрогу, позволяя целовать только в щеку, а потом ещё долгое время не давать к себе прикоснуться ниже плеч. Нет, хватит, он не хочет так. Единственное, чего он хочет — почувствовать в руке чужой стояк. Арсений усаживается на Антоновы ноги верхом, а пальцы сами тянутся к чужим джинсам и буквально вырывают пуговицу из петли. Антон пришибленно смотрит на него с открытым ртом, панически бегая глазами между его лицом и собственной ширинкой. Уверенности это не добавляет, и Арсений тушуется, ощущая, как горит лицо, но в следующее мгновение Антон притягивает его к себе за шею и вовлекает в тягучий поцелуй. Как и прежде, это ощущается бабочками в животе, только теперь Антон двигает губами жадно, нетерпеливо, а рукой второй рубашку на Арсеньевой спине задирает и пальцами под ткань лезет. Стон получается тихий и короткий, но на Антона он действует, как красная тряпка на быка, и поцелуи становятся жадными и перемещаются на подбородок, а следом — на шею. Чёрт, хорошо-то как. Арсений глаза закрывает, ощущая горячие губы у бьющейся жилки, а потом мокрый язык ведёт по коже до самой челюсти. Мурашит с головы до ног, и очередной его стон звучит оглушительно. Антон всё-таки талантливый. Арсений елозит задницей по чужому паху, ощущая под ней явный стояк и обращая внимание, что собственные брюки стали чересчур тесными. Антон продолжает истязать его шею, на которой, очевидно, останутся следы, но в моменте это больше заводит, чем вызывает возмущение. Он аккуратно просовывает правую руку между ними — всё-таки она перебинтована, хоть и повязка почти не ограничивает свободу движений — и ему удаётся расстегнуть и свои штаны тоже, и теперь Арсений беззастенчиво потирается своим членом об Антонов. Тот дышит шумно, хватая воздух между поцелуями, и бёдрами навстречу подаётся. Арсений позорно хнычет, хочется сделать хоть что-нибудь, а не просто, как школьники, тереться друг о дружку через два слоя одежды. Он приподнимается и здоровой ладонью накрывает член Антона, сжимая через трусы. Тот губу закусывает и смотрит опять ошалело, только сейчас во взгляде читается незамутнённое ничем возбуждение. Арсений гладит его нежно и чертовски медленно, не решаясь почему-то так быстро преодолеть последнюю преграду. Он очерчивает пальцами ствол и головку, и с удовольствием наблюдает, как на ткани появляется крохотное пятно смазки. Антон мычит что-то, дышит отрывисто, бёдра вскидывает, но Арсений продолжает эту неспешную пытку, наслаждаясь такой нетерпеливостью. — Сними их, — просит он между всхлипами, задирая футболку, — пожалуйста. Дважды просить Арсения не нужно, и цепкими пальцами он сдвигает резинку боксеров под яйца, а Антон облегчённо выдыхает, прикрыв глаза. Член его уверенно жмётся к животу, оставляя на коже следы смазки, и Арсений не сдерживается, чтобы провести ладонью и по ним. Мышцы сразу же непроизвольно напрягаются, и рука продолжает своё движение ещё выше — цепляет сосок, несильно сжимая его, пока Антон охает, так и не открывая глаз. Арсений усмехается и пускает по его телу и вторую ладонь, которая пробегается по боку, ложится на грудь, а пальцы сжимают второй сосок. Антон аж выгибается в спине навстречу ласке, и Арсений мысленно ставит в голове галочку напротив игр с сосками. Надо будет как-то копнуть поглубже. А пока острое возбуждение бьёт по самоконтролю, и проскакивает шальная мысль о той самой пачке презервативов. Воображение в секунду рисует до возмущения откровенные картинки, как Арсений мог бы двигать бёдрами навстречу уверенным толчкам или, перенимая контроль в свои руки, самостоятельно пружинить верхом на Антоне, выписывая задницей восьмёрки и вынуждая того несдержанно стонать. В глазах темнеет от таких фантазий, и он закусывает губу в предвкушении, но суровая реальность мешком бьёт по голове — они обжимаются на полу богом забытой станции метро, а сам он трижды чуть не умер, и вообще, помылся из бутылки. Прости, чёртово закулисье, но если верна теория про необходимость секса для выхода, то должно хватить и старой доброй обоюдной дрочки. Арсений сплёвывает на левую ладонь и наконец обхватывает пальцами подрагивающий Антонов член. Ведёт по коже, размазывая влагу, а потом проводит несколько раз сильно и размашисто, а Антон ахает высоко, потемневшие глаза распахивая. Пальцы оттягивают крайнюю плоть вниз, обнажая налитую головку, и Арсений размазывает естественную смазку по нежной коже. Проходится большим пальцем по щелке, трёт уздечку и снова обхватывает ствол, повторяя сильные движения, а взгляд переводит на Антона. Тот смотрит в ответ внимательно, жадно, без капли паники, только чистое желание, и от такого взгляда новая волна возбуждения закручивается в животе Арсения. Такими взглядами на колени ставят, лишая сил на протесты, а потом долго и изнурительно трахают, доводя до криков. Сука. Арсений недовольно хныкает на свои же фантазии и наконец стягивает трусы и со своего стояка, который тоже успел замарать ткань смазкой. Очень хочется обхватить второй ладонью и собственный член, но чёртовы бинты вряд ли окажут благотворное воздействие на эрекцию, поэтому он обхватывает стояк только пальцами, и это немного непривычно и странно. Арсений пытается одновременно обеими руками синхронно двигать вверх-вниз, но почти сразу же его пальцев касается ладонь Антона, а потом накрывает и его член. Он стонет в ответ, подаваясь бёдрами навстречу, и чувствует, как горячая рука так же жёстко ведёт по стволу, заставляя яйца поджиматься в нетерпении. Вместе они синхронизируются почти сразу, двигая ладонями в одинаковом ритме. Периодически Арсений смотрит вниз, думая о том, что же ещё можно было бы придумать с двумя крепкими стояками и его неуёмной фантазией, но сейчас хватает и обоюдной дрочки. То, что они с Антоном в принципе этим занимаются, уже взрывает мозг, и Арсений жалеет только об одном — что они не додумались трахнуться раньше. Ладонь Антона сжимается плотнее, уделяя больше внимания бордовой уже головке, и Арсений зеркалит это движение, вырывая из того хриплый стон. Член Антона в руке почти сразу становится каменно-твёрдым, и он ускоряет движения, сокращая расстояние между их губами. Антон уже вот-вот, даже дрочить Арсению прекратил, утопая в собственных ощущениях. — Давай, — шепчет Арсений в распахнутые губы, а потом целует сразу же, проглатывая чужой короткий стон. Антонов член в руке дрожит, а пальцы заливает сперма, которую он тут же и размазывает по обмякающему стволу. Собственный стояк никуда не делся и тоже просит внимания, поэтому Арсений начинает толкаться в расслабленную руку. Но Антон быстро переводит дыхание, на секунду отпускает его, зачёрпывает с живота свою же сперму и снова обхватывает его член. О боже мой. Какое же блядство. Всё тело прошивает острым возбуждением от самого только факта, что Антон сейчас дрочит ему по собственной сперме. Ладонь скользит легче и приятнее, и Арсений чувствует приближающийся оргазм. Антон второй рукой начинает массировать ему яйца, нежно перекатывая их, и хочется скулить от этого ощущения, но он лишь мычит в сомкнутые губы. Чужая рука неумолимо подводит его к разрядке, и Арсений напрягается всем телом, перенося вес на колени и вытягиваясь. Дышит часто-часто, сконцентрировавшись на горящем внизу живота удовольствии, которое расползается всё дальше и дальше по телу. Замирает на мгновение, и стон прокатывается по всему залу, пока Арсения гнёт оргазм. Он оседает обратно на Антоновы ноги грузным мешком, но очень довольным. Усталость накатывает почти сразу, и, по-хорошему, хочется завернуться в мягкую постельку и Антоновы объятия и от души выспаться. Но увы, поэтому он просто тянется к Антону с благодарным поцелуем, и тот чмокает его в ответ. Лучшее, что могло случиться с ним в метро, и даже мрачная атмосфера последних суток как-то отходит на второй план. — Бля, надеюсь, в рюкзаке остались ещё салфетки, — подаёт голос Антон, и Арсений не может удержаться от смешка, глядя на него в потёках спермы, часть которых оказалась даже на задранной до шеи футболке. — Вставай давай, рукоблуд. Арсений фыркает, перекидывая ногу, и сползает с Антоновых бедер, падая на мраморный пол голой задницей. Шипит от холода и одёргивает рубашку пониже, чтобы сесть на неё — Антон на это закатывает глаза, продолжая рыться в рюкзаке. Красивый весь — Арсений откровенно залипает на него и забывает сглатывать вязкую слюну, потому что не может ни на чём более сконцентрироваться. Чужая кожа покрылась заметной испариной, а румянец с его щёк уполз куда-то под футболку, и эта красота особенная, которую видеть можно только особенным людям. И сам факт этой привилегии будоражит — Арсений нехотя улыбается, думая о том, какие грани Антонового тела ему было дозволено увидеть, потрогать и поцеловать. Приятное ощущение значимости приносит какое-то особое удовольствие — Арсений будто именинник, которому подарили самый вкусный торт и разрешили съесть его в одно лицо. Изгиб чужой шеи поблёскивает от пота, и Арсений прижимается к нему губами в сухом поцелуе. Антон вздрагивает и начинает резвее рыться в рюкзаке. Волнушка такая — Арсений искренне удивляется тому, как такой взрослый человек может так яро стесняться поцелуев и прикосновений. Возможно, ему просто непривычно, Арсений вот тоже слегка волнуется, но лучше сделать и пожалеть, чем пожалеть, что не сделал. В случае с Антоном жалеть ему не придётся. — На, вытирайся. Арсению кладут салфетку прямо на пах, накрывая член на манер палатки. Арсений хихикает — почему-то вот такое смешливое настроение у него, что хочется со всего смеяться и улыбаться. Возможно, это уже расшатанная психика сдаёт и он потихоньку сходит с ума. А возможно, он просто наконец почувствовал себя в безопасности и это радует его неимоверно. Наконец-то нет угнетающего ощущения безысходности и сковывающего тело страха. Арсений теперь может спокойно выдохнуть и перестать вечно оглядываться по сторонам в поисках опасности — здесь тихо и спокойно, даже, можно сказать, комфортно. А ещё клонит в сон, глаза буквально слипаются, а голова слегка побаливает. Ему уже труднее осознавать происходящее вокруг. Он вытирается салфеткой и наконец застегивает брюки обратно. Антон ещё копошится с чем-то в своей сумке, но машет рукой и откидывает рюкзак в сторону. — Давай, вставай, — Антон расстёгивает свою куртку и расстилает её полностью на полу. Она довольно большая по размеру и на ней достаточно места, чтобы улечься вдвоём. Не полноценно, конечно, но если хорошенько друг к другу прижаться, то вполне будет удобно. — Мы пальто твоё как одеяло используем, лады? Арсений кивает и ложится на куртку, причём внаглую и на самый центр, не давая Антону места улечься рядом. Тот цокает и за талию его двигает ближе к краю, пока Арсений старается не акцентировать внимание, что держат его именно за талию, но получается плохо. Ещё и чужое дыхание в шею этому не способствует. Антон прижимается к нему со спины и кладёт осторожно руку на впалый живот — тяжело и ой как неловко. Арсений чувствует как всё в груди предательски дрожит от радости и хочется пищать и восторженно размахивать руками. От такой реакции, конечно, накатывает волнение, но от этого чужие касания кажутся куда приятнее и интимнее. Антон руку всё-таки уводит на бок, а Арсений же ладонь ловит и возвращает обратно на свой живот. — Арс, — начинает Антон и Арсений тут же вопросительно мычит и поворачивает голову в его сторону, насколько это возможно. — Арс, пообещай мне, что когда выберемся, мы обязательно поговорим насчёт этого? Ну… не станем делать вид, будто ничего не было. Арсений кивает. Пока сложно смириться и привыкнуть к тому, что теперь они… пара, получается. Ну или влюблённые — сейчас трудно определиться со статусом, но он определённо хочет решить этот вопрос, как только они выйдут из этого злосчастного метро. Хоть надежды на спасение с каждым разом всё меньше и меньше — он уже даже хочет сдаться и начать просто плыть по течению обстоятельств, пока не забредёт в тупик и не придёт к своему концу… Арсений боится этого так сильно, но в то же время осознаёт, что здесь смерть неизбежна. Рано или поздно они или выберутся, или умрут тут, потому что третьего не дано. Всё вокруг старается их прикончить, сожрать, запугать, поэтому и гибель кажется логичным исходом, как бы он ни старался это отрицать. Дыхание спирает от представлений собственной смерти, наверняка не самой приятной — сердце стучит быстрее, а в голове полная каша из паники, страха и грёбаных фантазий. Антон будто чувствует его беспокойство и прижимает к себе крепче. Он рядом, он здесь — они вместе найдут способ выбраться отсюда и заживут дальше вполне себе счастливой жизнью. Вернутся к работе, будут долго разговаривать и гулять вдвоем. Может, в конце концов даже съедутся однажды. Либо оба умрут здесь. Арсений будет наблюдать за тем, как погибает Антон и ничего не сможет поделать, потому что чертовски боится, чтоб его! — Мы выберемся, Арс, — Антон шепчет ему на ухо, а рука его гладит по груди. Из глаз вот-вот польются слезы, потому что в уголках уже собирается заметная влага. — Не волнуйся, мы обязательно найдем выход. Антон целует его в затылок и продолжает шептать что-то успокаивающее. На плечи ложится пальто и накрывает их двоих, почти как маленькое одеяло. Арсений утыкается носом в куртку под собой и сильно-сильно зажмуривает глаза. Они не умрут, нет. Они просто обязаны выбраться — зажить потом счастливо вместе и забыть это всё, как обычный ночной кошмар, и не вспоминать никогда. — Засыпай, всё хорошо. Арсений чувствует, как влажная ладошка заползает под его рубашку и гладит уже голую кожу. Антон снова целует его в затылок и прижимается носом к изгибу шеи. От его ласки хорошо, хоть она и неуверенная, а поцелуи выходят чуть ли не секундные — всё равно становится легче. Антон рядом, и это самое важное, что может быть. Арсений чувствует, как тяжелеют его веки от чужих поглаживаний по животу, и он проваливается наконец-то в сон.