Поезд дальше не следует

Песок затрудняет передвижение так, что ему приходится прикладывать немалые усилия, чтобы банально делать шаги и не тонуть в земле. Всё вокруг засыпано — Арсений оглядывается по сторонам и видит какие-то горы. Только вот они тоже состоят полностью из песка. Впереди лестница. Большая, с белыми перилами и полностью из мрамора, которая будто бы просто висит в воздухе, потому что начинается ниоткуда и ведёт в никуда. Просто лестница, с самыми обычными ступенями и перилами — если бы вокруг не было столько песка, то можно было бы подумать, что в этом есть какой-то смысл, и Арсений находится в обычной реальности. Рядом растёт дерево. Сухое, будто бы совсем мёртвое и которое вот-вот превратится в труху. На нем осталось два листочка, тоже абсолютно высохших, а остальные ветки голые и местами поломанные. Арсений скользит взглядом по дереву и замечает, как пульсирует его ствол и кора словно дышит. Он ёжится от отвращения, потому что дерево, несмотря на обманчивый внешний вид, явно живое и смахивает скорее на какой-то внутренний орган. Фу. — Арсений! — громогласно раздаётся до боли знакомый голос. Он тут же переводит взгляд на лестницу и видит там Антона. Тот стоит во всём белом, словно какой-то ангел или чистый лучик света. Он показывает Арсению что-то на своей ладони. С такого расстояния ничего не видно, так что приходится пробежаться по ступенькам и в два счета оказаться около Антона. У Антона в руках песочные часы. Причём даже в положении лёжа они продолжают идти, пропуская песок через маленькое отверстие. Антон ими прямо любуется — гладит большим пальцем стекло, улыбается почему-то и кидает на Арсения взгляд, полный ожидания чужой реакции. Арсений только пожимает плечами — самые обычные песочные часы… — Это же ты, Арсений! — Антона изрядно веселит сказанное и тот смеется, кивая на часы. Арсению кажется, что он сошел с ума и не осознаёт происходящее вообще. Причём здесь часы? Почему всё в песке? А дерево? Что происходит-то вообще? — Я не понимаю, — беспомощно тянет он, кидая короткие взгляды на всё вокруг в попытке найти хоть какие-то подсказки. Антон кивает как-то чересчур серьёзно и протягивает ему часы. Арсений раскрывает свою ладонь и принимает их — тяжёлые, с огромным количеством песка внутри, но они всё равно идут, продолжая отсчёт и не останавливаясь ни на секунду. Антон тоже смотрит на часы в его руках и покачивает головой, будто бы осуждает что-то. На его лице нет прежней усмешки и веселья, которыми он блистал, пока часы были у него. Теперь на нём какие-то странные непонимание и грусть, смешанные с разочарованием. Арсений кивает головой, спрашивая немым вопросом, что не так. — Хватит, может быть? — Антон скрещивает руки на груди и становится даже рассерженным. Арсений сглатывает вязкую слюну и уводит взгляд. Хочется теперь побыстрее сбежать отсюда, потому что каждая проведенная минута здесь играет словно против него самого. — Хватит бояться, Арс, ты этим лучше себе не сделаешь! Арсений фыркает — бояться чего? Сгнившего и почти что полностью высохшего дерева? Огромного количества песка под ногами? Часов? Или самого Антона? — Я тебя не понимаю… — снова говорит Арсений и отходит на один шаг назад, но сразу же с ужасом понимает, что отступать-то и некуда, потому что вместо бесконечной лестницы они теперь стоят на маленькой платформе из мрамора, зависшей высоко над землёй. Настолько высоко, что он наверняка разобьётся в лепёшку, если свалится отсюда. Антон почти злится. Брови с каждой секундой сползают все ниже и ниже, а глаза его темнеют почти до черноты. Арсения передёргивает от этого и он оглядывается по сторонам в поисках путей отступления. — Довольно! Просто перестань бояться! Начни размышлять о полноценной жизни, прекрати постоянно думать о том, чего боишься! — Антон почти кричит на него и старается выхватить из его рук часы обратно себе. Такой Антон откровенно пугает, и Арсений хочет бежать, но ему некуда — платформа невероятно маленькая и никуда не спрятаться и не скрыться. Остаётся только стоять, как вкопанному, и смотреть испуганно на Антона. Тот, кажется, вот-вот вспылит и толкнёт его с края, чтобы прикончить. Антон весь покраснел и стал дышать слишком громко — руками старается схватить Арсения и забрать у него песочные часы, но он выворачивается и не даёт себя поймать. Не получается — Антон слишком резок и быстр, так что в плену чужих рук он оказывается моментально. Часы он всё-таки выхватывает. Дышит загнанно, словно очень злой дикий зверь, не умеющий контролировать свой гнев, и сжимает в руках часы до хруста. Песок начинает течь сквозь его пальцы и сыпаться маленькой горкой на мрамор. Сверху на неё падают редкие капли крови и тут же сворачиваются в грязь. Антон разжимает ладонь, и на ней красуется куча маленьких осколков, впившихся ему в руку. Из ран вытекает кровь, и её настолько много, что она кажется какой-то ненастоящей, будто бы киношной или и вовсе краской алого цвета. Пальцами другой руки Антон трогает осколки, и некоторые из них падают на пол к его ногам, а те, что застряли в коже, шевелятся прямо в ладони и раздирают раны ещё сильнее. Антон улыбается — точно так же, как когда гладил часы или рассказывал Арсению какой-то несвязный бред. Ему словно стало легче от того, что он сломал стеклянный корпус, а осколки рассекли ему руку. Словно какое-то отдельное наслаждение. Очень странное, но очень явное. — Ну, не страшно ведь? Арсений сглатывает. Нет, ему безусловно неуютно здесь находиться, среди этой горы песка и рядом со странным Антоном, который и не Антон вовсе, а грёбанный фрик, кайфующий от стекла в своей коже. Но не сказать, что он действительно боится — пока Антон не касается его руками, а песок не засасывает глубоко в землю, ему не страшно. Да, неуютно, но не более. Арсений на чужой вопрос машет головой в отрицании. — Так если сейчас тебе не страшно, то почему ты тогда так беспокоишься об этом в своей реальности? Ты же знаешь что это, — он кивает на свою руку с остатками осколков, песка и крови, — неизбежно. Но ты всё равно продолжаешь думать о том, что у тебя получится предотвратить то, что неотвратимо. Правда, Арсений пытается понять, но ничего не приходит на ум, и от этого диалога начинает болеть голова. Антон рассказывает эту всю околесицу с таким видом, будто раскрывает истинную правду, до которой он раньше бы не додумался. Но смысла в его словах нет абсолютно никакого, он старается говорить о чём-то важном, но выходит какая-то каша из слов, в которую не верится. Он всё-таки ничего не понимает. — Ты говоришь какую-то чушь, — Арсений выплевывает это быстрее, чем успевает подумать, и тут же жалеет. В глазах начинает плыть, а всё вокруг темнеет и тускнеет, словно выцветает на ярком солнечном свете. Антон становится как будто бы безликим — ни одной эмоции на лице, ни одна мышца его больше не задействована, а в глазах больше нет этого пафоса, с которым он рассказывал Арсению про «что-то». Он становится как будто мертвым — безразличным и холодным, как настоящий труп или неживая кукла, не способная на выражение каких-либо эмоций. Его лицо уже невозможно разглядеть — всё расплылось в пятна и непонятные точки, и вокруг становится так темно, будто бы он вот-вот лишится зрения и больше никогда не увидит свет. Арсений не ощущает собственного тела, оно словно потихоньку отмирает и теряет по очереди части туловища. Антона он больше не видит, а вместо него теперь абсолютная темнота и тишина. Больше нет ничего, он словно заперт в совершенно пустом пространстве без возможности выхода. Как заложник тюрьмы, только хуже — он уже не чувствует ничего, даже собственных ног. Не может оглянуться, не может услышать каких-то звуков и рукой пошевелить тоже не может… Он способен только и думать. Только мысли. И мучительная темнота.

***

Просыпается Арсений от ощущения холода, сковывающего всё тело. Он трёт глаза и, щурясь, оглядывается. Импровизированный кокон из пальто и куртки разворошен, а тёплого большого Антона за спиной больше нет. Его вообще в поле зрения нет. Арсений садится и сразу же оборачивается к автомату, ожидая увидеть Антона именно там, но снова нет. Сердце начинает тревожно разгоняться, заставляя вскочить на ноги и, растирая плечи ладонями в попытках согреться, начать поиски Антона. Одиночество воспринимается как очередная ловушка, и совсем не хочется узнавать, в чём же она заключается. Кстати, станция совершенно не поменяла свой внешний облик, белая облицовка по-прежнему радует глаз, но всё же немного тревожит. С того момента, как они сюда прибыли, ничего странного или пугающего не происходило, а значит, всё впереди. И кажется, что исчезновение Антона — это только начало. С каждым следующим шагом Арсений себя накручивает всё сильнее. Он заглядывает за каждую колонну, готовясь увидеть там как минимум очередную паранормальную хуету, которая попытается его убить, но ничего, только пустота. Он проходит дважды из одного конца зала в другой, обращая внимание, кажется, на каждый плиточный стык, но по-прежнему ничего. Пусто и тихо. Он пробегается по ступенькам эскалатора, снова возвращаясь на исходную точку, осматривает автомат со всех сторон, надеясь найти хоть какую-то подсказку о местонахождении Антона, и даже заглядывает в тоннель. Ничего. Как будто и не было его. Всматриваясь в непроглядную темноту тоннеля в надежде рассмотреть знакомый силуэт, Арсений лишь горько вздыхает. — Антон? Эй? — зовёт он в отчаянии, не представляя, что делать дальше. — Арсений! — откликается знакомый голос откуда-то позади, заставляя тут же развернуться в его сторону. Робкая улыбка облегчения, едва тронувшая его лицо, в мгновение застывает выражением ужаса, а на спине выступает холодный пот. В десятке метров от него прямо посреди зала с потолочного крюка, которого раньше точно тут не было, свисает верёвочная петля. А в петле безжизненной куклой висит Антон, не доставая ногами до пола. Пиздец. Лёгкие сразу же сковывает животным страхом, а сердце с грохотом падает даже не в пятки, а проламывает собой мрамор, потому что Арсению кажется, что земля уходит из-под ног. В мгновение он срывается с места и бежит к Антону, подхватывая его ноги, и пытается его хоть немного приподнять. Джинса какого-то чёрта выскальзывает из ладоней, но он снова цепляется в неё мертвой хваткой, поддерживая снизу. Антон по ощущениям весит целую тонну, и Арсений стискивает зубы от усилий и напрягает мышцы, вкладывая в них всю силу. Он шумно дышит, пока получается удерживать в руках вес Антона, а в голове дурниной орёт мысль, что ни за что нельзя отпускать. Все вопросы — потом. Главное — не дать Антону умереть. Арсений судорожно пытается соображать, что же делать дальше. Антона на трёхметровую высоту он никак не поднимет. И как он только влез туда? Вокруг ни табуретки, ни стремянки. Или… Если только… Ему помогли оказаться в петле. В голове всплывает воспоминание о встрече со вторым проводником. Почему-то кажется, что это его проделки — и желание убить как-то поизощрённее, и наличие стремянки. Арсения передёргивает в отвращении, когда он зачем-то вспоминает ощущение мертвецкого холода от чужих рук, а потом понимает, что сейчас от ног Антона чувствует то же самое. Через ткань джинсов не так явно, но становится понятно — Антон холодный. Поутихшая немного паника разгорается с новой, удвоенной силой, но отпустить очевидно неживое Антоново тело он не решается. Отпустить — это сдаться. Отпустить — это принять. Глаза начинает неприятно щипать, и Арсений часто моргает, чувствуя, что он в шаге от истерики. Этого не может быть, это всё не по-настоящему. Это же Антон, с которым они ещё несколько часов назад обнимались перед сном, а ещё чуть раньше целовались, да и не только. Антон, который шутит глупо и смеётся заразительно, знает миллион страшных историй, а в некоторых даже поучаствовал сам. В конце концов, он уже бывал в подобном месте! Антон, без которого Арсений откинулся бы ещё на станции с тараканами. Антон, которого только-только удалось узнать и больше не хочется отпускать. Ни физически, ни ментально. По щекам течёт горячее, и Арсений не может сдержать всхлип. Собственные плечи одеревенели, и он не чувствует рук, но это такая неважная хрень, что даже не хочется обращать внимание. А вдруг Антон жив и просто замёрз? На станции холодно, Арсений и сам проснулся от этого. Маленькая надежда зарождается внутри, и он шмыгает носом, не позволяя себе окончательно расклеиться. Арсений вжимается щекой в штанину, вытирая предательские слёзы, и смотрит вверх, впервые заглядывая в Антоново лицо. У того широко распахнуты глаза, которые стеклянным взглядом смотрят на Арса, а на посиневших губах застыла неестественная улыбка. Тусклое освещение станции искажает черты его лица и делает это всё чертовски пугающим, а Арсений в очередной раз ощущает, как мурашки бегут по всему телу. Он смотрит в чужие глаза долго, с каждой секундой всё яснее понимая, что это совсем не Антон. У Антона зелёно-карие глаза, сухие искусанные губы, грубая трёхдневная щетина. А тут кто-то с кристально ясной зелёной радужкой, идеальными ровными губами и как будто только из барбершопа — так аккуратно уложена борода. И если это сейчас не Антон, то кто блять? Арсений резко отпускает чужие ноги, отходя на два шага назад. Он не спускает глаз с не Антона, а сердце заполошно бьётся в горле, перекрывая доступ кислорода к мозгу, из-за чего ясно соображать совсем не получается. Вдруг не Антон начинает шевелиться, а Арсений замирает на месте испуганным зверьком, не в силах ни бежать, ни дать отпор. Тело в петле дёргается, а потом рука его изломанными резкими движениями выпрямляется в сторону, указывая туда же пальцем. Арсений медленно скользит взглядом вдоль руки и скулит несдержанно, когда видит ещё одну петлю, только пустую. И табуретку под ней. — Полезай! — кажется, искажённый стенами голос Антона звучит отовсюду, и Арсений инстинктивно пригибается. — Это твоё спасение! Голосовые связки отказываются работать, а изо рта вырывается лишь неразборчивый хрип, поэтому Арсений лишь часто мотыляет головой из стороны в сторону, надеясь, что это будет воспринято как отказ. Он медленно шагает спиной назад, всё ещё боясь упускать из виду что-то в петле, потому что кажется, что при любой возможности оно напрыгнет сверху и силой затащит его на чёртову табуретку, накидывая верёвку на шею. — Арсений! — испуганный голос Антона звучит из-за спины, и Арсений сразу же разворачивается к нему всем телом. В другом конце зала стоит высокая фигура, склонив блондинистую голову, и вертит в руках какой-то маленький блестящий предмет. — Помоги мне! Руководствуясь чистыми инстинктами, Арсений срывается с места, и бежит к просящему помощи Антону. Иначе никак. Уже подбегая почти вплотную, он замечает, что именно Антон крутит в руках — нож, лезвие которого иногда бликует в свете потолочных ламп. — Антон? Что-то случилось? — Арсений последние метры преодолевает шагом, зачем-то пытаясь ступать бесшумно, и протягивает руку к нему. Не успев коснуться его плеча, Арсений замирает, критически осматривая Антона. Тот не реагирует никак, не шевелится, кроме хаотичных движений пальцев, и, кажется, даже не дышит. Арсений глубоко вдыхает и выдыхает, пытаясь привести мысли в порядок. Опять не Антон. Опять какой-то пиздец. И в эту же секунду на него смотрят неестественно яркие зелёные глаза, на лице застыла полубезумная улыбка, а пальцы перестают играться и крепко обхватывают рукоять ножа. Арсений в испуге задерживает дыхание, медленно выставляя перед собой ладони, чтобы можно было хоть как-то защититься в случае нападения, хоть и очередной не Антон не подаёт признаков агрессии. Просто держит в руке нож. Это ведь нормально? — Помоги мне, — просит он чуть ли не с надрывом, и его лицо смягчается. — Что? Что мне сделать? — осторожно уточняет Арсений, незаметно делая шаг назад. — И себе помоги! — Я не понимаю… Эмоции на лице не Антона сменяются слишком быстро, и это тоже пугает. Он то хмурится, то зло изгибает брови, то чуть ли не умоляюще смотрит на Арсения. А потом снова поблёскивает лезвие, и не Антон резко проводит им по собственной шее. Арсений вскрикивает, в ужасе прикладывая ладони к лицу, и ошеломлённо наблюдает, как кровь заливает воротник футболки и стекает всё ниже. На лице не Антона застывает выражение блаженства. Крови много, чертовски много, она пропитывает ткань и уже начинает капать на пол, но не Антон будто и не замечает этого, хотя обычный человек от какого уже не то чтобы стоять не смог, а коньки отбросил. Он открывает рот, и из него тоже тонкими струйками течёт кровь, окрашивая губы в алое, а из горла вырывается булькающий хрип. — Возьми его, — еле различимы слова, и он протягивает Арсению окровавленный нож. — Ну же! — не Антон делает шаг вперёд, и Арсений в панике пытается отступить подальше, но путается в собственных ногах и падает на пол, приземляясь на задницу, и теперь просто ползёт назад, помогая себе руками. — Нет, — он машет головой отрицательно, не столько отвечая на просьбу, сколько пытаясь убедить самого себя, что это всё не реально. — Нет, пожалуйста, хватит! — Глупец, — он пытается смеяться, но изо рта вырываются только ужасные хрипы и новая порция крови. — Это твоё спасение! Арсений прячет лицо в ладонях, стараясь прогнать из головы этот ужасный образ окровавленного Антона, но даже знание того, что это на самом деле не он, не особо помогает. Он сильно жмурится до белых пятен и старается не слушать бульканье и хрипы. Отчаянно хочется, чтоб в следующее мгновение он открыл глаза, а этого кошмара больше нет, ничего этого нет, ни станции, ни метро, ни пугающей необъяснимой хрени, которая пытается его если не убить, то довести до нервного срыва. Хочется открыть глаза, и чтоб был уютный диван и чашка чая на кофейном столике. А ещё Антон. Антон, которого срочно нужно найти. Арсений открывает глаза, и — конечно же! — никого в крови рядом не оказывается. Снова пустота, но собственное сердцебиение, кажется, слышно на всю станцию. — Арсений! Из-за спины опять раздаётся голос Антона, но на этот раз он решает не спешить. Если это какая-то психологическая ловушка, то явно есть какой-то способ из неё выбраться, только нужно его понять. Арсений в раздумьях закусывает собственную губу, пока снова кто-то зовёт его Антоновым голосом. А что, если попробовать поменять тактику? Показать, что он не боится? Да уж, сложно играть бесстрашие, когда на самом деле это всё хоть и не настоящее, но чертовски пугает. Впрочем, идей получше нет, а Арсения зовут третий раз, и он решается. Он встаёт с пола, разворачивается к источнику голоса, разглядывая в очередной раз высоченную Антонову фигуру в конце зала, и, сжав кулаки, решительно к ней идёт быстрым шагом. Не Антон смотрит ему прямо в глаза как будто с интересом и голову склоняет на бок, пока Арсений преодолевает последние несколько метров. Он останавливается на расстоянии вытянутой руки, и нагло смотрит в ответ. — Ну? — спустя минуту молчаливого разглядывания спрашивает Арсений. — Что ты от меня хочешь? — Не боишься? — хмыкнув, не Антон хитро улыбается, засовывая руки в карманы джинсов. — Тебя не боюсь. Это всё не настоящее. — Уверен? Арсений шумно сглатывает. Последние несколько суток он уже ни в чём, блять, не уверен, но в ответ утвердительно кивает. В чужих пальцах щёлкает металлическая зажигалка, и не Антон подносит её к лицу. Огонь не отражается в его глазах. Арсений на всякий случай отступает на шаг назад, но другая рука хватает его за рукав пальто, не давая этого сделать. Сердце в груди снова разгоняется, начиная биться о рёбра. Почему-то сейчас идея переть напролом начинает казаться чертовски глупой, но если уж начал, то иди до конца. — И что? — собрав остатки храбрости, спрашивает Арсений. — Глянь вниз, — он кивает, и Арсений нехотя опускает взгляд, с удивлением понимая, что они стоят в какой-то прозрачной жидкости, которой залит пол вокруг. А потом в нос бьёт резкий запах, и он с ужасом осознаёт, что эта жидкость — бензин. — Это твоё спасение. Арсений мгновенно переводит взгляд на не Антона, начиная вырываться из его хватки, но в ту же секунду, словно в замедленной съёмке, горящая зажигалка летит на пол. Стена огня вспыхивает между ними так быстро и ярко, что Арсений чувствует, как жаром обдаёт его лицо, опаляя брови и ресницы. Чужая рука с плеча в мгновение исчезает, и он буквально отпрыгивает назад, прикрывая ладонью глаза, которые болят от непривычной яркости. Арсений отходит подальше и шокированно осматривает свои руки и ноги, но нигде нет и следа, что огонь задел и его, а высокая фигура по-прежнему стоит в стене пламени, не издавая ни звука. Руки трясутся от осознания того, что Арсений чуть не сгорел живьём. Хоть и не Антон нереален, но вот огонь вполне себе — теперь чувствуется отвратительный запах жжёного мяса. Он садится на корточки, утыкаясь лицом в свои ноги, и накрывает руками голову. Эти все видения как будто из самых страшных арсеньевских кошмаров, только теперь это ощущается далеко не как сон. И пугает гораздо сильнее, чем сон. — Арсений! — опять слышится чужой голос, и Арсений замирает, мысленно взывая высшие силы к милости. Он устал. Он больше не хочет смотреть, как умирает Антон. Пусть и иллюзорный. Арсений поднимает голову и замечает очередного не Антона, который стоит спиной к нему на самом краю платформы. На секундочку возникает странное желание толкнуть его на рельсы, желательно с ноги, но кажется, что это не выход, поэтому он поднимается, и медленно идёт к нему, сложив руки на груди. Он тоже подходит к краю платформы, заглядывая в тоннель, но сразу же отходит назад, и продолжает держаться на расстоянии от не Антона. — Ну чего ты? — спрашивает он как-то даже ласково, глядя на Арсения своими яркими глазами. — Я перегнул, да? Ну прости. — Что ты хочешь? — твёрдо спрашивает Арсений, начиная злиться. — Помочь. Дай руку, — и он протягивает свою. — Охуенно ты помогаешь, — фыркает Арсений, с неприязнью глядя на чужую ладонь. — Говори прямо, что тебе нужно? Где-то вдалеке тоннеля слышится гул едущего поезда. — Не могу сказать прямо, — и смотрит ещё так виновато, поджимая губы. — Но… Это место… И я… Не такие плохие, как тебе кажутся. Дай руку. Пожалуйста. — Нет, — отрезает Арсений и на всякий случай делает ещё один шаг назад. Шум поезда становится всё громче. — Что ж, тогда я могу тебе показать. На стенах тоннеля становится виден отражённый свет фар. — Что показать? — То, что нужно делать, — не Антон улыбается и падает вниз на рельсы, где через секунду проносится поезд. Нет, всё-таки к подобному невозможно привыкнуть. Даже с пониманием того, что это неведомая хтонь, а не человек. Сердце в который раз делает кувырок, и Арсений жмурится, отгоняя от себя эту отвратительную картину. Он приваливается спиной к колонне и медленно сползает по ней вниз. Зачем, зачем ему который раз показывают эту нелепую суицидальную сценку? Кроме отвращения и усталости это больше не вызывает ничего. Ещё и под таким высокопарным поводом — помочь. Ну не бред ли? Если цель этого грёбаного закулисья — убить Арсения любым способом, то пусть подавится! Арсений будет бороться. И всё-таки, что же могло случиться с настоящим, его Антоном. А что, если он тоже вот так ищет Арсения, из раза в раз глядя, как он умирает? Ужасно, просто ужасно. Хоть бы с ним всё было хорошо. — Арс! Твою ж мать. Арсений жмурится до боли, словно это поможет прогнать назойливого призрака, а ладонями закрывает уши, чтобы не слышать и не видеть. Как в детстве — если что-то не видно и не слышно, значит, этого нет. Он чувствует прикосновение к плечу и резко вскидывает руки, отбиваясь, и кричит в надежде, что это может отпугнуть кого бы там ни было. — Хватит! Уйди! Не трогай меня! — он вжимается в колонну, пытаясь уйти от касаний, и смотрит ошалело перед собой, где на расстоянии нескольких метров стоит Антон, такой же напуганный и взъерошенный. — Эй, — он выставляет перед собой ладони, показывая, что в них ничего нет, — это я. Арсений панически осматривает его, сразу же заглядывая в глаза — зелёно-карие — и волна облегчения прокатывается по напряжённому телу, заставляя шумно выдохнуть. Антон улыбается аккуратно своими искусанными губами и подходит ближе. — Антон? — неверяще спрашивает Арсений. — Это точно ты? — Точно я. Бля буду. Арсений всхлипывает, всё ещё не до конца веря в происходящее, но вскакивает на ноги и срывается с места, влетая в Антоновы объятия. Тот охает от неожиданности, но обнимает в ответ, поглаживая по волосам, и Арсений чувствует тепло его тела. Живой. И настоящий. Лучшее ощущение в мире. Он прижимает Антона к себе так крепко, насколько может, зарывается лицом ему за воротник и совершенно позорно скулит от того, как же ему сейчас хорошо. — Ну тих, тих, всё, я тут, я с тобой, — шепчет Антон куда-то ему в висок, но эти слова совсем не успокаивают, а наоборот, становятся последней каплей в чаше арсеньевского душевного равновесия. В носу неприятно щиплет и глаза мокреют, а Арсений не находит в себе сил больше сдерживаться. Вцепившись в Антона, он рыдает от облегчения и накопившегося стресса, рыдает, потому что наконец может позволить себе побыть слабым и беззащитным, рыдает, чувствуя, как Антон тихонько говорит ему какие-то успокаивающие глупости и не выпускает из рук. От слёз намокает Антонова футболка и неприятно холодит кожу, но Арсений ни за что на свете её не отпустит. Истерика стихает так же быстро, как и начинается, и теперь он просто шмыгает носом, слушая чужое неспешное сердцебиение. Остаться бы вот так до конца жизни, а это метро чёртово забыть, как страшный сон. Но реальность такова, что Антон аккуратно отстраняет его от себя, пристально осматривает и большим пальцем вытирает с его щеки слезинку. И от этого жеста хочется разреветься ещё раз, но Арсений держится. Арсений сильный. — Ты как? Нормально? — беспокойно заглядывая в глаза, спрашивает Антон, а Арсений в ответ кивает. — Хорошо тогда. — А ты? Нормально? — он осторожно цепляется пальцами за Антоновы, не желая терять ощущение теплоты его тела. — Насколько это может быть в нашей ситуации, — он усмехается. Арсений улыбается в ответ и тянется за поцелуем, как за последним кусочком нормальности, которую удаётся выцепить из всей этой истории. Наверняка, если они выберутся… Когда они выберутся, то это приключение будет всплывать в памяти как что-то очень увлекательное, местами пугающее, местами отчаянное, а иногда очень тёплое и уютное. Как сейчас. Они милуются, словно влюблённые после долгой разлуки, и Арсений думает о том, а можно ли вообще влюбиться за несколько дней. Оказавшись заложниками закулисья, они с Антоном поначалу были вынуждены контактировать друг с другом за неимением альтернативы, и действительно, тогда это казалось чем-то сродни издевательству. Но как-то очень быстро оказалось, что общение с Антоном не доставляет привычного дискомфорта и усталости, а сам он за своей маской дотошности и душноты прячет миллион ярких эмоций, удивительных знаний и простой человеческой доброты. Может, без таких экстремальных условий Арсений и не разглядел бы это всё никогда. Как будто это всё есть только тут, в грёбаной параллельной реальности, и останется тоже тут, когда они вернутся домой. Арсений заглядывает в глаза Антона и видит в них какую-то одуряющую нежность, словно он смотрит на нечто самое прекрасное в своей жизни. Это немного смущает, и Арсений чувствует, как горят его щёки, поэтому он отворачивается, укладывая голову на Антоново плечо. Поезд по-прежнему стоит на станции, приглашающе раскрыв все двери, только толку от этого никакого, всё равно он не едет никуда, пока в нём есть пассажиры. Вот уж точно станция конечная. — Идём в вагон? — спрашивает Антон, направляясь в сторону поезда. — А какой смысл? Всё равно никуда не уехать. — Есть одна идейка. Арсений хмыкает и идёт вслед за Антоном, который заходит в вагон и начинает осматриваться. — И что ты предлагаешь? — Арсений усаживается на сидение, складывая ногу на ногу, и с интересом следит за мельтешащим Антоном, который явно что-то ищет. — Я тут подумал… О, вот оно, — радостно говорит он, указывая на кнопку связи с машинистом. — Странно, что только одна, ну да ладно. Я подумал, что поезд же не ездит сам по себе, им кто-то управляет. Даже в этом странном месте, да, — добавляет он, замечая скептический взгляд Арсения. — А значит, что можно попробовать связаться с машинистом. — Сомневаюсь, что нам кто-то ответит. — Ну а что стоит попробовать? Попытка не пытка, как грится! Арсений жестом ему показывает, что, мол, пожалуйста, пробуй, а сам продолжает сидеть. Не подрываться же с места ради заведомо провальной затеи. И правда, Антон зажимает кнопку, сначала говорит тихо, потом пробует кричать, даже шепчет что-то, но в ответ слышится лишь равнодушная тишина. Арсений смотрит на него взглядом «я же говорил» и зовёт присесть рядом с собой. — Странная хрень, — ворчит он, усаживаясь рядом. — Меня удивляет, что ты недоволен лишь отсутствием машиниста во всём этом пиздеце, — Арсений смеётся и облокачивается на Антона, прикрывая глаза. — Но есть ещё одна идея, — прежний энтузиазм снова звучит в его голосе, и Арсений недовольно стонет. — Можно сходить в кабину машиниста. — Чего? Как ты собрался туда попасть? — Через вагоны можно дойти до головы состава, — отвечает Антон со знанием дела, будто поход в магазин планирует. — И что дальше? — осторожно интересуется Арсений. — И попасть в кабину машиниста, проверить, что там. — Там обычно закрыто, — Арсений правда старается приводить аргументы против, но Антонов запал и блеск в глазах уже не перебьёт ничто. — А если открыто? Ну давай, всё равно больше делать нечего. Может, попробуем сами стартануть состав. — Ты что, поезда водить умеешь? — Арсений фыркает и смотрит на него неверяще. — Нет, но никогда не поздно начать. Арсений тяжело вздыхает, сжав губы. С одной стороны, Антон прав, и им решительно больше негде искать выхода из закулисья, а с другой стороны… Кто его знает, что их может ждать в кабине машиниста. Но заранее пугаться не пойми чего Арсению не хочется, поэтому, собравшись с мыслями, он встаёт с сиденья, готовый следовать за Антоном хоть в начало поезда, хоть в жопу Сатаны. Тот подходит к двери и дёргает ручку, распахивая её. В этот самый момент все автоматические двери вагона закрываются, Арсений дёргается от толчка, и поезд начинает движение, постепенно ускоряясь. Он инстинктивно хватается за Антона, который настороженно смотрит на свою ладонь, всё ещё сжимающую ручку, и издаёт смешок. — Необычный тут, конечно, механизм движения, но допустим. Он отпускает дверь, которая сразу же захлопывается, и падает на сиденья, влазя сразу с ногами. Вытягивается во весь рост и руки за голову складывает, словно лежит не в вагоне поезда метро, а на шезлонге у бассейна. — Ну, чем заниматься будем? — он перекрикивает стук колёс, чтобы Арсений услышал, и абсолютно по-ублюдски играет бровями.