Поезд дальше не следует

Арсений фыркает и машет рукой на Антона — дурашка. Арсений бы осудил его за эту пошлятину, которая видна в выражении его лица, если бы эта пошлость не щекотала где-то под грудью приятным теплом. Это как будто комплимент — ужасный и очень грязный, но всё же комплимент. Антон хихикает и манит его пальцем к себе. — Нет, Шаст, — Арсений на удивление даже для самого себя звучит слишком строго, но тут же смягчается и садится рядом с Антоном на самый краешек сидения. Антон тут же двигается и позволяет Арсению полноценно сесть. Взгляд у него такой… поплывший. Антон какой-то совсем неосознанный — в глазах чуть ли не сердечки пляшут, а со рта почти капает слюна. Он выглядит таким довольным, окидывает Арсения взглядом и улыбается, будто созерцает что-то настолько красивое, что не может налюбоваться. Это порядком смущает. Он чувствует себя главным экспонатом, зритель которого явно разбирается в искусстве и готов рассматривать его часами. Каждую детальку, каждый миллиметр он хочет потрогать глазами, а где-то и вовсе пощупать руками. Чужая ладонь как будто невзначай ползет по бедру и щекочет аккуратно пальцами, играясь. Арсений хихикает на это — нет, Антон всё-таки та ещё дурашка. — Знаешь, я так давно хотел вот так делать, — Антон убирает руку с бедра и приподнимается на ней. Его нос почти упирается Арсению в щеку, а дыхание заставляет передёрнуть плечами от щекотки. Поезд немного потряхивает, отчего Антон изредка тыкается ему самым кончиком в щеку. — Как? Арсений разворачивается к нему лицом и теперь они почти соприкасаются губами друг с другом. Он надеется, что они оба рано или поздно забудут об этой неловкости и не станут даже пытаться вспоминать, потому что все это чересчур сладко. Ему как будто снова лет восемнадцать и он впервые пробует себя в романтике — повторное ощущение зелёной юности это, конечно, клево, но очень странно. Хоть и приятно. — Вот так, — выдыхает ему в губы Антон и целует, зарываясь ладонями в его волосы. Глубоко так, кусается слегка, губу нижнюю оттягивает, слюнявит, и вообще он весь такой, будто вот-вот и в лужу расплывётся. До этого Антон его так не целовал и от этого каждый его новый становится маленьким сюрпризом. — Это охуеть, если честно. Арсений улыбается на его комментарий и вытирает влагу со своих губ. — Я, на самом деле, и правда сильно хотел. Прямо вот думал об этом, давно ещё мысль эта появилась, — откровенничает Антон, пока Арсений хлопает глазками. Он, получается, не просто испытывал симпатию к нему, а думал о нём и о том, как бы они целовались, обнимались и, возможно, не только… Выходит, Арсений не просто так икал по ночам. — Я по тебе тёк примерно год. Помнишь, мы как-то всем отделом жёстко обосрались на сдаче проекта… И мы-то отправили его, но там моих косяков было тьма, и на меня напали все за это. Арсений кивает, припоминая тот злополучный день, когда они чуть ли не молиться готовы были на отсрочку дедлайна, но всё-таки успели сдать всё вовремя. Да, криво-косо, но успели. Он точно помнит, как уходил предпоследний из офиса и оборачивался на Антона, который заваривал себе чуть ли не пятый подряд чай, чтобы продолжить работу. Многие, кажется, уезжали даже раньше положенного, а Антон в офисе пару раз ночевал, чтобы закончить проект вовремя. Тогда на него и правда взъелись за ошибки в таблицах и именно те, кто любил коротать время в курилке и подольше попить кофе на кухне. — Ты меня тогда стал защищать, я помню, — Антон улыбается смущённо как-то и садится по-нормальному на сидении, придвигаясь ближе к Арсению. Ладонью пробегается по его пальцам и цепляет его руку в замок. Арсений поджимает губы — они ведь и правда как сладкая парочка из бульварного романа. — Такой весь серьёзный, встал, начал за меня заступаться, хорошим меня тогда назвал. Я прямо расплылся. Антон фыркает, будто осознает глупость всей этой истории, но она кажется даже какой-то трогательной. Арсений внезапно чувствует гордость за свой поступок, хотя он ничего фееричного по сути и не сделал, а поступил по справедливости. Но чужие слова всё равно заставляют немного почувствовать себя героем. — Я в офисе залипал на тебя в каждую свободную от работы минуту. Ты такой, блин, секси в рубашке, — Антон посмеивается нервно и чешет затылок. Заволновался отчего-то, застеснялся весь, спрятался в плечи, словно сказал что-то прямо аморальное или настолько чернушное, что в глазах темнеет. Арсений фыркает и тут же стихает. Антон смотрит на него умиротворённо, с таким наслаждением, словно словил дзен — совсем как в недавнем сне, когда он щупал песочные часы. Абсолютно такой же. Он будто пробрался из другой реальности в эту и теперь заменяет настоящего Антона. Арсений на эти мысли тяжело сглатывает. — Ты чего? — Антон склоняет голову, как пёс-невдуплёныш, и тут же теряет те нотки загадочности и кажется теперь самим собой, а не каким-то Антоном из снов. Арсений мотает головой и отворачивается. Видимо, показалось. — Тебе неловко от того, что ты секси в рубашке? — Прекрати, ну? — Арсений наигранно дуется, но ответа на своё дурачество не встречает и опять стихает. Надо бы Антону уже рассказать о своём дурацком сне, а то он совсем каким-то напуганным выглядит. — А тебе ничего не снится в последнее время? Антон удивляется от резкой смены темы, а потом качает головой и придвигается поближе, словно милая подружка, готовая выслушать всё на свете и сказать тысячу ласковых слов от «солнышка» и до «моя хорошая». Внимательный весь такой — от кокетства не осталось и следа. Арсений задумывается, силясь вспомнить всё, что он видел. Кажется, что снился ему отборнейший бред как при температуре под сорок, но в то же время в этом была какая-то… связь. На вид непонятные кусочки, которые невозможно представить как что-то цельное, а на деле это огромное полотно ткани, просто непонятное совершенно. — Там пустыня была и везде песок, куда ни глянь. Я шёл по нему и увидел дерево и мраморную лестницу, — Арсений фокусирует свой взгляд на перебинтованной руке и начинает потихоньку вспоминать детали. — Дерево почти сгнило там, а лестница вела вверх, но как будто бесконечная была. Антон поджимает губы и задумывается. Разгадывает какой-то шифр у себя в голове, а глазами бегает по полу, словно составляет какую-то цепочку из фактов. Кивает Арсению, без слов прося продолжить. — Часы песочные были, мне их дал человек, — он точно помнит, что это был Антон, но решает не говорить ему об этом. — Их потом сломали рукой. — А что за человек? — вот гаденыш, как же метко он целит и попадает прямо в яблочко. Арсений на его вопрос безразлично пожимает плечами и делает вид, что не помнит, хотя щёки ощутимо краснеют от собственного вранья. — Ну я так понимаю, что тут одна трактовка может быть. — Ты что, умеешь сны разгадывать? — Арсений удивленно хлопает глазами. Если честно, то он думал, что просто поделится с Антоном своим сном и они оба тяжело повздыхают и пожмут плечами, мол, ну и бог с ним. — Немного. Дерево, думаю, как символизм жизни во всем мире, но ты говоришь, оно гнилое было, так что… не знаю, думаю, не к этому оно клонит, хотя, может, твой мозг бунтарь и считает, что весь мир сгнил, — он фыркает со своего предположения, но снова задумывается и, видимо, ничего хорошего разгадать не может. — Часы как жизнь, но типа человеческая. Ты прямо в руках их своих держал? Арсений кивает болванчиком и Антон дёргает в удивлении бровями. Сон явно ему приснился не к деньгам и даже не к счастью — таких противоречивых эмоций на чужом лице не было бы, если бы всё было хорошо. — Если их сломали, то это как… как смерть, наверное? — Антон будто сам себя это спрашивает, а Арсений замирает и чувствует, как к ушам приливает кровь. Он говорит о смерти и снова в отношении него — от этого мурашки по коже хороводом пляшут. — Ну типа твою жизнь, то есть часы, оборвал кто-то другой. Арсений кивает заторможенно и поднимает взгляд на окно вагона, где мелькают быстро бегущие провода и дует нагретым воздухом. В голове проносятся слова Антона об этом сне и лучше бы он и вовсе не заводил этот разговор. Настроение совсем падает и, кажется, даже пол пробивает. Ощущение такое, что эта грёбаная смерть ходит за ним следом и наступает на пятки. Мысль об этом заставляет с усилием сглотнуть образовавшийся в горле ком и стараться не думать. Он жмурит глаза и сжимает руку Антона покрепче — нет, это всё не правда. Это всё ложь! — Арс, это просто сон, — Антон шепчет ему на ухо и за шкирку вытягивает обратно в реальность. Голос его едва слышно сквозь стук рельс и шум из тоннеля, но он его услышит, кажется, даже если рядом целый завод будет гудеть. Его голос будто бы врезается в сам мозг. — Это же может быть всё не так. Арсений кивает ему быстро-быстро, хотя сам мало верит в это. Почему он не должен доверять этим снам, ведь они тоже могут быть как-то связаны со всем пиздецом, что происходит вокруг них. И они также могут быть частью правды. — Арс, ну мы с тобой ещё в эзотерику и сонники не верили, ну правда, — Антон звучит так, словно журит его за это беспокойство, хотя оно вполне обоснованное. Арсений хмурится и крепче сжимает чужую руку. Ощущение, что вот этот лёгкий подкол в его сторону моментально поджигает фитиль, и он готов уже начать рвать и метать. Ну, или бегать в панике по вагону. — Мы с тобой в параллельной вселенной, так-то, — замечает он, а Антон фыркает и расплывается в улыбке. Причём такой, словно он смотрит на маленького ребенка, который силится ему доказать что-то ну совсем невозможное. Арсений вскидывает руки в недовольстве — он, вообще-то совершенно серьёзен! — Давай тогда мне список того, во что тут можно верить, а во что нет. — Ну не дуйся, — Антон чмокает его в щёку и слегка заваливается на него телом. — Просто даже те, кто верит в паранормальное, считают сонники бредом сивой кобылы. — Но ты откуда-то знаешь трактовку снов. — Было интересно разобраться, — пожимает плечами Антон. Вагон сбавляет скорость. Скрежет тормозов режет слух, и Арсений кривится, ощущая боль в ушах. Наконец останавливается полностью и двери раскрываются все разом. Наступает полная тишина, от которой они уже успели отвыкнуть, пока ехали в поезде, и теперь становится слышен каждый шорох и громкий вздох. Тишина абсолютно мёртвая — Арсений старается расслышать хоть какой-то гул, но ничего так и не удаётся уловить. Антон прокашливается и встаёт с сидения — его шаги сравнимы, кажется, с пушечными выстрелами, настолько громко они ощущаются. Арсений плетётся за ним и с удивлением осознаёт, что станция полностью поглощена густым туманом. Ничего не видно дальше двух метров, и липкое чувство страха очередной раз прокатывается по телу. Арсений хватается за руку Антона быстрее, чем успевает об этом подумать. Поезд закрывает двери и начинает движение сразу же, как только они выходят из него — они оборачиваются и провожают его взглядом. Странно, но на прошлой станции странных граффити на вагонах не было. Значения их тоже не понять — состав уезжает настолько стремительно, что рассмотреть не получается. — Интересно, — Антон оборачивается к колонне, сплошь исписанной похожими граффити. Разобрать слова действительно сложно, особенно в таком тумане, но они всё же подходят ближе и вглядываются в каракули. Антон задумчиво проводит по колонне пальцами, будто бы это ему даст больше ответов. Арсений оглядывается по сторонам и может едва-едва различить колонну рядом, и даже та вся в надписях и странных рисунках клинков и красных пятен. Он тоже решает всмотреться в надписи и получается изредка распознать буквы, и то они словно на других языках написаны. Высмотреть что-то знакомое и понятное очень тяжело — все слова смешаны в непонятную кашу из палочек и кружочков. Антон, видимо, смог распознать что-то и стал нервно покусывать губы — плохо дело. Наверняка, их ждёт какой-то редкостный треш, раз он даже губы кусает. Арсению хочется ещё раз оглянуться, может, надписи предупреждают о каком-нибудь монстре в тумане или о том, что сейчас обвалится потолок? Тут же буквально может произойти всё что угодно! Арсений внезапно натыкается на знакомые буквы — бегло проходится взглядом и понимает, что они складываются в слова. «Смерть стоит за тобой и она неизбежна» Слюна отчего-то становится слишком вязкой. Настолько, что её становится сложно проглотить, и он закашливается. Опять про ебучую смерть — Арсений встряхивает головой и прыгает взглядом от надписи к надписи, но не может найти ещё хоть что-нибудь разборчивое. — Я, кажется, понял, — говорит Антон, продолжая разглядывать граффити на колонне. — Только тебе это не понравится. Он обращает на Арсения какой-то встревоженный взгляд, и становится немного не по себе. Антон, который всегда уверен в своих словах и действиях, который вселяет какое-то нечеловеческое доверие и чувство безопасности просто своим присутствием, сейчас почему-то сомневается. От этого внутренняя тревога расползается под кожей. — И… что ты понял? — стараясь убрать волнение из голоса, спрашивает Арсений. — Как выбраться из закулисья. — О, — единственное, что он может на это ответить, пока мысли разбросаны по голове. Рад ли Арсений? Определённо, это новый виток надежды на то, что они скоро вернутся домой. Но одновременно с этим чувствуется привкус огорчения, что на этом их приключение заканчивается. Конечно, хочется выбраться из этого паранормального метро, а с другой стороны… А что если внезапно возникшие романтические чувства останутся тоже тут? Вдруг в нормальной жизни у них ничего не получится, и всё это угаснет так же быстро, как и зажглось? Арсений смотрит на Антонов профиль, его сосредоточенное выражение лица, замечает пару неприметных родинок и с грустью думает о том, что совершенно не хочет его терять. Он подходит ближе, вплетает свои пальцы в ладонь Антона, и, когда тот отвлекается от колонны, целует. Целует глубоко, крепко, чтобы без слов была понятна его эмоция. Антон, зависнув на секунду, отвечает, и от этого в груди разливается тепло. — Что за порыв нежности? — спрашивает Антон, потираясь своим носом об арсеньевский. — Пообещай мне… Пообещай, что когда мы вернёмся, мы попробуем. Смех Антона звучит так мягко и умиротворяюще, что даже не хочется возмутиться на такую реакцию о столь сокровенной просьбе. — Помнится, не так давно я сам взял с тебя похожее обещание. — Да, — Арсений чувствует, как краснеет. — А то чего только мне обещаниями разбрасываться? Да уж. Неловко. Он прячет лицо в чужой шее, ощущая себя влюблённым подростком. Чёртов Антон, который хихикает мило и по волосам гладит. Кошмар, как же его размазало от этих мелочей, надо собраться. Они всё ещё хер пойми где и хер пойми, как выбираться. За каждым углом может быть опасность. Ещё и от тысяч разноцветных надписей рябит в глазах, и по-прежнему неясно, что всё это значит… Хотя подождите-ка. — Так что ты там говорил мне не понравится? — А, да, — Антон почёсывает затылок, смотря как будто виновато. — Ну из всего, что тут я разобрал, плюс рисунки, ну и суммируя всё, что с нами произошло, то я знаю, что нужно делать. К тому же закулисье не мешает попаданцам вроде нас найти выход, а на самом деле помогает. Да, весьма своеобразными методами, но всё-таки. Смекаешь? — Это закулисье всю дорогу пыталось нас убить, вообще-то! А конкретно меня. — Ну-у-у, — тянет Антон, показывая жестами, мол, думай, но Арсений и правда не понимает, оторопело глядя в ответ. — А если ещё и предположить, что второй проводник, ну, который с подводной зверушкой, на самом деле хороший и действительно пытался помочь? — В смысле? Шаст, в чём помочь? Откинуться? — Арсений возмущается, начиная паниковать и не понимая, к чему клонит Антон. — Ты искал выход и спросил у него. И вот просто отключи эмоции и предположи, что он искренне, от чистого сердца тебе помогал. А ещё вспомни поезд, суицидальные глюки, сны твои. Все вещи чаще всего имеют буквальный смысл. Я не пытаюсь переубедить, просто не торопись и сам дойди до этой мысли. Сложи это всё и подумай. — Я не… — Арсений не заканчивает фразу, потому что так и не сформулировал, что именно он «не», но Антон смотрит твёрдо и очень убедительно, так что пропадает всякое желание протестовать. Он открывает и закрывает рот, так и не произнеся вопрос, а потом сдаётся, и снова прокручивает в голове всё, что с ними произошло. Сначала были тараканы. Больше отвратительно, чем страшно, да и как будто не смертельно. Да, они напугали, хотелось сбежать, и тогда ещё казалось, что это самое кошмарное, что может произойти. Арсений усмехается, думая, что сейчас бы реагировал на каких-то там тараканов более спокойно. Потом был несущийся на них поезд и первая реальная возможность распрощаться с жизнью. Так просто сложилось, что они не успели дойти, пока в тоннеле было пусто, и это абсолютно дурацкое случайное стечение обстоятельств. Но с другой стороны, внутри самого поезда всегда было относительно безопасно, эдакий островок спокойствия в безумном калейдоскопе опасных событий. Это можно считать буквальным смыслом? Ещё были проводники. Целых два, а после Антоновых слов Арсений уже сомневается, кто из них хороший, а кто плохой. Оба говорили что-то про страхи и очень витиевато намекали на то, что делать. Второй так вообще натравил подводное чудовище на Арсения, от воспоминаний о котором до сих пор передёргивает. Твой страх укажет вам путь. Чего Арсений боится? Да как будто после таких насыщенных событий кажется, что ничего. Ну, кроме смерти, но её все боятся. Все же? Или смерть это… путь? Звучит в духе идей религиозных сект. Но если всё-таки обладатель чёрных щупалец был послан в помощь, что до сих пор не получается уложить в голове, то в чём же тогда эта помощь заключалась? В смерти? Даже думать такое некомфортно, не то что реализовывать. Бред какой-то. Арсений спрашивал путь домой. Вся голова была занята только этой задачей. А, ну ещё тем, чтобы выжить во всех приколах, которые закулисье им подсовывало. Закулисье. Которое на самом деле помогает. Мясная станция. Как будто создана для того, чтобы поскорее пройти мимо неё и постараться больше не вспоминать. На фоне вечно маячащей угрозы жизни выглядит просто как способ заставить их думать активнее и не забывать, что пора домой. Кажется, что есть ещё куча мерзких вещей, которыми может удивить закулисье, но проверять это, конечно же, не хочется. Сон. Странный, непонятный, а ещё пугающий после того, как Антон пояснил значение образов. Почему всё завязано на блядской смерти? Вон в прошлый раз Антона даже и не пугали особо, так, показали, чем могут удивить, да и отпустили на все четыре стороны. За что в этот раз им досталась хоррор-выживалка? Это просто сон, всё может быть и не так. А если всё-таки так? Получается, Антон… Нет, это даже додумывать не хочется. Иллюзии, которые показали разные варианты смерти, больше подкосили морально, чем действительно пытались убить. Как будто предоставляли выбор там, где его даже не хочется рассматривать. Я могу тебе показать, что нужно делать. Как тут буквально воспринимать глюк, который после этой фразы прыгнул под поезд? Арсений не самоубийца. Арсений любит жизнь. Арсений совершенно не хочет умирать. Особенно теперь, когда кажется, в его жизни появилась ещё одна радость — Антон. Антон, который раздавил его песочные часы. Арсений поднимает испуганный взгляд на Антона, который выражает всем собой спокойствие и внимательность, и на секунду становится жутко, что даже мурашки бегут по позвоночнику. — Ты… ты… — слова не хотят складываться хоть во что-то связное, а в груди клокочет неверие вперемешку со страхом. — Ты хочешь убить меня? — Что? — Антон так сильно удивляется, что кажется, его глаза просто выскочат из глазниц. — К интересным выводам ты пришёл, однако. — Ты сам сказал думать! Вот у меня всё и сложилось — и поезд, и сон, и смерть… И ты! — Арс, ты, конечно, умный, но иногда прям тупишь. Поверь, я не хочу тебя убивать. Ты же мне, ну… — эмоции стремительно меняются на его лице, и Арсению становится даже стыдно, что он надумал ужасного о таком смущённом пирожке. Причём как сальные намёки делать, так это он первый, а как о чувствах говорить, так сразу тушуется. — Ты же мне нравишься. Я же сохну по тебе уже тыщу лет. — Прям-таки тыщу, — Арсений хихикает и тоже смущается, утыкаясь лицом в Антонову шею. — Именно столько. Ну всё, всё, отойди, а то я возбуждаться начну. Ну что? — смеётся он, ловя возмущенный взгляд Арсения. — Дурак! Расскажи лучше, к какой правильной мысли я должен был дойти? — Ну ты в принципе недалеко от истины ушёл. Смотри, — он указывает пальцем на маленькую чёрную надпись, которую среди прочей яркости даже не разглядеть сразу. «Страх твой — дом твой» — Опять воспринимать буквально? — Арсений нервно усмехается, пока в голове окончательно складывается полная картинка. — Да. — То есть, нам нужно?.. — сука, даже вслух произносить ужасно. — Да. — Пиздец. Антон в ответ лишь кивает. Сердце сначала пропускает удар, а потом заходится в истерике. Так ведь не может быть, правда? Столько всего пройти, так отчаянно сражаться за жизнь, чтобы теперь покорно её отдать? Всё внутри протестующе орёт, а тело отказывается подчиняться. Арсений оторопело смотрит на Антона, продолжая надеяться, что он сейчас скажет, что это всё до безумия глупая шутка, что на самом деле для спасения нужно станцевать польку и трижды хлопнуть в ладоши, а не умереть. Но Антон молчит, тоже уйдя в свои мысли, и лишь позволяет ему просто принять эту идею. Хочется покричать в потолок, а потом рассмеяться от того, как же это всё бессмысленно. Клин клином, да? По старой народной традиции. — Ты мне веришь, Арс? — Антон в глаза заглядывает так проникновенно, а руку держит так уверенно, что никакие протесты даже и не думают возникать в измученном сознании. Ладно. Ладно, к черту всё. Либо они сошли с ума, либо преисполнились. — Верю, — твёрдо отвечает он, улыбаясь уголками губ. — Тогда пойдём. Антон не отпускает его руку, пока они шагают к краю платформы. Из-за тумана плохо видно, где конкретно заканчивается мраморный пол, поэтому идут они медленно. В голове блаженная пустота, и Арсений рад, что мысли хотя бы сейчас не терзают его бедовую голову. Антон аккуратно спрыгивает на рельсы, и подаёт руку Арсению. — О, почему именно поезд? — А как иначе? Да и мне показалось, что символично, — Антон пожимает плечами, становясь на одну из шпал, и смотрит в глубину тоннеля. — Уже скоро. Арсений равняется с ним, и теперь тоже смотрит вперёд, замечая проблеск света вдалеке. Знакомое ощущение дрожи земли и скачущие мелкие камешки больше не вызывают панического желания бежать. Но волнение присутствует, и он обхватывает рукой влажную ладонь Антона, переплетая пальцы. Свет перестаёт мигать и становится ближе, а из темноты доносится поездной гул. — Обними меня, — Арсений не выдерживает, цепляясь за Антона и поворачиваясь спиной к поезду, а тот заключает его в объятия. — Если вдруг не получится… — Всё получится. — Заткнись. Если вдруг не получится, то знай, что я тоже. Ну, влюбился. Антоново улыбающееся лицо ярко освещают фары приближающегося поезда. Арсений закрывает глаза, стараясь оставить Антона в памяти таким навсегда, и мысленно отсчитывает секунды. Стук колёс и разносящееся эхо бьют по барабанным перепонкам, а Антон жмёт его ближе к себе. Арсений чувствует, как быстро колотится его сердце, хотя, он уверен, что собственное тоже грозится проломить его грудную клетку. Последнее, что чувствует Арсений — как деревенеет в напряжении Антоново тело, а потом сильный толчок в спину и сознание исчезает в белой пустоте, которая мгновенно сжимается в одну точку, растворяясь в непроглядной бездне.

***

Боли нет. Страха нет. Кажется, ничего больше нет, кроме бескрайней черноты. Арсений ощущает своё тело, и это кажется безумно странным. Вот шевелится палец на ноге, теперь на руке, а сейчас он хмурит брови. Так не должно быть. В этой пустой бездне даже существование атомов под вопросом, а тут целое тело. Внезапно кроме тактильных ощущений в сознание врываются звуки. Или они были всегда, а он не замечал? — Молодой человек! — командный женский голос звучит так громко, что Арсений резко открывает глаза, чтобы понять, куда можно сбежать от него. — Состав прибыл на конечную станцию, выходим из вагона! Он бегает глазами по чужой фигуре — женщина в форме метрополитена и в красной пилотке, и это удивляет настолько сильно, что сперва даже не верится. Человек! Настоящий, живой, не призрак! — Молодой челове-ек! — она нависает над ним грозной горой и от этого одновременно хочется сжаться в испуганный комочек и смеяться радостно от долгожданной встречи с настоящим человеком. Арсений улыбается и начинает хихикать. Причем смех из него вырывается отнюдь не радостный, а какой-то нервный, на грани истерики со взрывом — теперь наличие здесь женщины его неимоверно пугает. Она продолжает смотреть на него, как на последнее проклятье земного шара, и от этого взгляда хочется поскорее спрятаться, но он продолжает смеяться, словно последний идиот. В голове мелькает мысль о том, что ему наконец-то надо подняться и выйти из вагона, но тело не слушается и будто врастает в сидение. И как бы ему не хотелось испытывать чужое терпение, он всё равно не может заставить себя подняться. Кто-то трогает его за руку — Арсений вздрагивает и оборачивается. Антон. Потрёпанный весь, уставший донельзя, и взгляд у него испуганный. Он, видимо, тоже не совсем понимает происходящее вокруг, поэтому так же неосмысленно оглядывается по сторонам и ищет ответы. Женщина цокает где-то сбоку и заставляет их двоих подскочить с сидения и выбежать из вагона под бесконечные «извините» от них и красноречивое «наркоманы» и прочую ругань от неё. Они всё-таки прилагают усилие, выходя на платформу, и осматривают станцию. Конечная выглядит намного свежее и опрятнее. Мимо проходит несколько людей, видимо, таких же опоздунов как и они. Их наличие успокаивает, и Арсений выдыхает с шумом и улыбается во все зубы. Выбрались. Больше нет пустого зала метро и таких же пустых поездов. На колоннах привычно висит карта, рекламные баннеры с человеческими лицами и вполне себе знакомыми товарами. Даже пахнет здесь по-другому, как-то привычно — нет запаха сырости и затхлости. Арсений провожает взглядом проходящую толпу и готов расплакаться от счастья. Ощущение, что он не видел других людей так долго, что уже и забыл как они выглядят. В них радует всё: от их серой и неброской одежды, до бубнежа, который они шепчут себе под нос. Люди почти пропадают из поля зрения, но он не перестает смотреть в их сторону. Антон тоже смотрит и тоже улыбается им. Они оба улыбаются. Потому что всё вокруг кажется каким-то необычным и отчасти волшебным сном, и совсем не хочется, чтобы он заканчивался. Сейчас он наконец-то чувствует себя в своей тарелке. Удивление никуда не девается, но приятное чувство покоя затапливает, кажется, всё тело. Больше нет тревоги и перманентного страха за свою жизнь, больше нет паники при малейшем звуке и шорохе — он наконец может полноценно дышать и чувствовать себя в безопасности. Звук отъезжающего поезда немного пугает, причем их обоих — Антон отходит подальше от платформы и кивает головой в сторону выхода. Да, надо бы поскорее двигать отсюда, потому что находиться в метро уже невыносимо. Хочется уже вдохнуть свежего осеннего воздуха, попасть домой и лечь спать. И желательно узнать, сколько дней прошло с того момента, как они попали в закулисье. Антон всю дорогу молчит. У Арсения появляется стойкое ощущение того, что тот вообще его игнорирует и идёт побыстрее наружу, чтобы там уже разойтись по домам. А что если это всё было… сном? Очень проработанным, очень странным и пугающим, но всё-таки сном. От усталости он заснул быстро, а из-за нервов могла присниться и не такая херня. Ещё и Антон ведёт себя так, будто ничего и не было. Арсений резко проводит рукой по пальто и смахивает с него слой пыли. Тут же жмурится, когда чувствует ноющую боль в ладони — ощущение, что он задел очень свежую рану, из которой даже кровь не перестала сочиться. Порез на ладони. Не сказать, что прямо свежий, но очень болит и ноет от каждого лишнего движения. Всё-таки не сон. Антон удаляется вперед и почти бежит к эскалатору, но, пройдя несколько шагов, оборачивается и вопросительно изгибает бровь. Не игнорирует его всё же — возможно, он просто в шоке от этой всей ситуации и старается пережить её максимально тихо, чтобы не разводить панику. Арсений тоже так думает, поэтому молча кивает в ответ и идёт вслед за Антоном. Уж лучше они сейчас помолчат, чем потом будут в смирительных рубашках ехать в дурку. В этом метро всё работает — это, с одной стороны, удивлять не должно, но с другой, он с удивлением смотрит себе под ноги, когда становится на гудящий эскалатор. После заброшенного и переломанного наполовину метро работающие подъёмники действительно кажутся чудом! Он ведь никогда раньше не рассматривал метро в деталях и красках. Просто пропускал мимо или и вовсе смотрел в телефон… А сейчас оно выглядит как другой мир, такой весь необычный, со своими отличительными чертами, своими звуками и запахами. Арсений бегает взглядом по выбеленному потолку и усмехается от вида редких царапин и неровно прокрашенных слоёв побелки. И даже в этом что-то есть особенное — нигде не увидишь именно такой потолок, как тут. Нигде. Дверь на улицу поддаётся с трудом. Воздух снаружи оказывается невыносимо холодным по сравнению с тёплым в метро. Влажность ощущается тоже — видимо, только-только закончился дождь, потому что вдыхать ощутимо тяжело и запах озона резко бьёт в нос. Арсений обнимает себя за плечи, потому что по спине пробегаются крупные мурашки, настолько большие, что он весь содрогается. Темно уже, и создаётся полное ощущение, что на дворе глубокая ночь. Но метро закрывают ближе к полуночи, да и контроллёр бы сто процентов разбудил. — Который час? — Антон кивает на его руку. Точно, часы! Арсений закатывает рукав пальто и хмурится, чтоб рассмотреть циферблат. Стрелки больше не стоят на месте, а исправно идут, чётко показывая время. Ну, не так уж и поздно. — Восемь двадцать, — Арсений прокашливается, потому что голос со сна ощутимо охрип и выдаёт вместо привычного тембра какой-то непонятный скрип. Антон кивает и уводит взгляд куда-то в сторону. Ощущение, что между ними повисло странное напряжение, от которого избавиться можно, кажется, только двумя способами: либо просто сбежать, либо переть напролом. Арсений пока не готов ни к одному из вариантов. — Мы в принципе ещё успеем покушать взять в какой-нибудь кафешке, — Антон неловко пожимает плечами, словно сказал не самую удачную шутку. На его предложение Арсений фыркает. — Тебе лишь бы поесть, — Арсений в шутку журит его. Антон в своём смущении очарователен — улыбается так аккуратно, затылок чешет, прямо как милый подросток из типичного американского фильма. Обаятельный до чёртиков, а Арсений и сам не замечает, как начинает улыбаться ему в ответ. Ветер сегодня сильный — пальто надувается парусом и почти уносит его куда-то назад. Да уж, осень в этом году вышла чересчур суровой и холодной для середины октября. Арсений покрепче обхватывает себя руками и сжимается весь от холода. Антон тоже хмурится и оглядывается по сторонам в поиске места, где можно спрятаться от ветра. Арсений мог бы, конечно, предложить свою квартиру, но ощущение, что как-то неуместно. И вообще… а между ними в этой реальности что-то есть? И было ли вообще? Или они настолько сошли с ума в закулисье, что стали ловить дикие глюки — ну всё же может быть? Или галлюцинации мог видеть только сам Арсений, а Антон и не в курсе этого всего… А как же поцелуи на полу возле мраморной стены? А это жаркое чувство в груди, когда Антон в очередной раз проводил своим мягким носом по его щеке? Вдруг это было не по-настоящему, а всего лишь больной фантазией не менее больного мозга? Нет, он отказывается в это верить. Не могло быть это всё его фантазией! — Антон, — Арсений громко сглатывает отчего-то горькую слюну и подходит к Антону чуть ближе, чтобы его точно услышали. — А помнишь, что ты мне сказал перед… Антон хмурится и заглядывает ему в глаза так, словно пытается понять шутит ли он или нет. — Арс, это было буквально час назад, — Арсений поджимает губы, но внутри всё радостно вопит и радуется тому, что всё произошедшее оказалось не его фантазией. Они оба это пережили и испытали, и от этого хочется радоваться безмерно и улыбаться как дурак, и он себе в этом не отказывает. Антон эту улыбку ловит и наклоняется ниже к нему, почти касаясь носом чужого. — И от своих слов я не отказываюсь. Губы его уже успели замёрзнуть на холоде, но поцелуй от этого не становится менее приятным. Антон кладёт ему руки на талию и притягивает ближе к себе, передавая своё тепло. И абсолютно всё равно, что они целуются возле метро в час-пик — Арсению важнее чувствовать ту нежность, которую Антон любезно вкладывает во все свои касания. Лёгкий чмок напоследок, как жирная точка в конце этого своеобразного любовного письма. Арсений уже в открытую улыбается и наверняка выглядит, как дурак… Но они оба тут дураки, так что стесняться нечего. Антон прижимает его поближе к себе, укрывая от холода и утыкается носом в макушку. Арсений кладёт голову на его плечо, а взглядом следит на бегающими туда-сюда людьми, спешащими на автобусы. Кто-то до своего транспорта не успевает и зло пинает землю, а кто-то совершенно размеренно бродит по остановке, ожидая чего-то. Как же он скучал по этому, чёрт побери! Это несравнимое ни с чем ощущение спокойствия в толпе греет изнутри тёплым огоньком и лёгким наслаждением. — Арс, — говорит Антон, и Арсений мычит вопросительно, потому что нет сил даже банально ответить словами. Он невозможно сильно скучал по людям и свободе, но, конечно, сильнее он скучает по отдыху и своей постели. — Ты теперь не боишься? И тишина. Они оба точно друг друга поняли, но этот вопрос кажется совсем неправильным в данной ситуации. И Арсений бы соврал, если бы сказал что не готов к таким разговорам и размышлениям, но в голове появляется четкая установка, что ответить надо прямо здесь и сейчас. И никаких «потом». Он представляет пустоту. Неизбежную, безграничную и невероятно одинокую. И только он в ней, и то ненадолго. Всё, после него начнётся чья-то новая жизнь, а в его истории останется только большая и красноречивая точка, которую никак не убрать. Это конец — он не сможет дальше развиваться, узнавать новое, знакомиться с новыми людьми. И что самое главное, этот конец никак нельзя оттянуть или предугадать. Он совершенно дикий и невероятно юркий, может настигнуть в абсолютно любой момент и с этим ничего не поделаешь. Но не значит ли это, что всё идёт по плану? Смерть неизбежна для всех, и для него в том числе, а значит каждый с ней рано или поздно столкнётся. Так зачем тогда убегать и трястись в страхе за свою жалкую жизнь? Он всё равно умрёт, но это не значит, что надо бросать весь свой жизненный путь на произвол судьбы, нет. Надо жить так, чтобы дух захватывало каждый день, чтобы причин громко посмеяться было больше, чем звёзд на небе, чтобы каждое утро мучил вопрос «А что же будет сегодня?» и чтобы каждый вечер был наполнен любовью и горячими поцелуями. Тогда и умереть будет не страшно. Арсений не боится смерти. — Не боюсь, — с гордостью вырывается из горла, и он правда ощущает себя самым сильным человеком на этой чёртовой планете. Антон прижимает его крепче к себе и целует в макушку, а Арсений чувствует, что он тоже им гордится. Очень сильно гордится — каждая клеточка его тела возносит Антона на пьедестал. Ощущение, что он только что сбросил с плеч огромный груз, который вдавливал его в землю. Едва заметно и буквально по миллиметру, но всё равно тянул его ко дну и не давал спокойно вдохнуть полной грудью. А сейчас Арсений словно смог наконец распрямить плечи и почувствовать своё величие. Как же хорошо, мама дорогая! — Идём домой? — Арсений отклеивается от Антона и кивает в сторону многоэтажек. Ощущение, что он герой какого-нибудь ужастика и вот наконец подошел финал — всё хорошо. Все живы, их никто больше не преследует и не старается убить, а сами они наконец-то выбрались наружу… А ведь пару часов назад это казалось лишь мечтой. Антон кивает и протягивает ему раскрытую ладонь. Она наверняка всё такая же холодная и едва влажная от волнения, но его это не беспокоит — пальцы переплетаются в уверенный замок, и это вызывает какой-то особый трепет в груди. Они вместе. Пережили так много, испытали огромную волну страха, искали ответы и способы выбраться. Но сколько бы дерьма ни произошло там, внизу, здесь, уже снаружи они вдвоём, и это самое прекрасное, что может быть. Они идут медленным, почти ленивым шагом и просто молчат. Но и тишина виснет такая правильная и сладкая, что её не хочется разбавлять даже обычными разговорами ни о чём. Разве что редкими фразами Антона. — Надо выспаться перед работой, — говорит он, на что Арсений согласно кивает. Даже в какой-то степени приятно вернуться в эту бесконечную рутину и влиться снова в рабочие будни. Да, сейчас у них завал по проектам, но от этого как-то спокойнее на душе. — Нам завтра надо пораньше выехать. — Только не на метро. — Не на метро, — смеётся Антон, сжимая его ладонь ещё крепче.