Кровавым по белому

Спустя время Хосок все ещё не мог понять, что происходит между Юнги и Намджуном. Порой казалось, что они вместе, а порой между ними словно оказывалась стена, и они едва ли обменивались колкими взглядами. Оба будто не желали связывать себя чем-то определенным. «Свобода» в случае Юнги ограничивалась всё ещё вроде как активным аккаунтом в Тиндере, а вот Намджун вёл себя гораздо более откровенно. Он подмигивал бариста, официантам и курьерам, охотно отвечал на флирт в личных сообщениях, пошло шутил и приставал к очаровательным девушкам-омегам, прячущих в ладонях румянец на щеках. Намджун зажимал их по углам, не стыдясь, прикасался к их волосам, плечам, вдыхал запах, в котором отчётливо слышался страх, и отступал лишь тогда, когда омеги, шумно дыша через раз, отталкивали его со всей силой своих нежных рук. Он пользовался тем, что его феромон сбивал с толку и заставлял замирать на месте от необъяснимой инстинктивной паники. Его словно возбуждал взгляд испуганных горящих глаз и дрожащие пальцы, часто вздымающаяся грудь и искусанные губы, приоткрытые в немом то ли протесте, то ли желании. Его хотели и боялись одновременно, и Намджун упивался обоими этими чувствами. А вот Хосока это страшно бесило. Неприязнь, зародившаяся у него в груди при первой встрече, медленно начинала перерастать в ненависть. Намджун был невыносим, и скрывать это у Хосока получалось все хуже и хуже. Вот и в тот день, когда они все вместе сидели у Намджуна дома (про себя Хосок называл эту квартиру обителью зла), нервы у него сдали. Справедливости ради, первым начал Намджун. Стоило Юнги отойти в уборную и оставить их вдвоем, как он, даже не глядя на Хосока, лениво спросил: — Ну? И долго ты будешь эту комедию разыгрывать? — Ты о чём это? — Хосок нахмурился. — О том, что ты едва меня рядом выносишь, а только всё продолжаешь приходить сюда вместе с ним. Так боишься оставить Юнги одного? Или ты мазохист? — Намджун усмехнулся и придвинулся ближе к Хосоку, закидывая руку на спинку дивана. От этой неожиданной близости Хосоку в нос ударил чужой ненавистный феромон, и он поджал губы. — А что, так не нравится, что я здесь, на твоей территории? — с вызовом спросил он. — Бесит? — Отчасти, — легко признал Намджун. — Но вот только мне скорее интересно, скрывается ли за твоим недовольным личиком что-то другое. — Чего? — глаза Хосока расширились, когда Намджун вдруг наклонился ближе, сократив расстояние между их лицами. — С тебя ведь спесь сбить проще простого, — низко хмыкнул Намджун, прищурив потемневшие глаза. — Ты хорошенький, когда перестаёшь выпускать иголки. — Я… — Хосок запнулся, чувствуя себя в ловушке. — И пахнешь вкусно. Сладко так, — Намджун хищно склонил голову набок, скользнув ладонью по колену Хосока. — Ты сдурел? — Хосок отмер, уперевшись ладонью Намджуну в грудь в попытке от себя отстранить. — Это нечестно, ты просто давишь на меня своим чёртовым феромоном! Отвали от меня! — Всё зубки скалишь, — Намджун поднял бровь. — Удивительное упорство для омеги. А я ведь ничего такого дурного не предлагаю. И слегка шлёпнул Хосока по бедру, сжав пальцы. Хосок вспыхнул мгновенно и, вскочив, зарядил Намджуну по лицу кулаком с горящими глазами. Намджун в долгу не остался и почти сразу поднялся следом, шагнув к Хосоку с угрожающим видом. В эту минуту в гостиную вернулся Юнги и застыл на пороге, уставившись на развернувшуюся перед ним сцену. Хосок встретился с ним глазами, и в ту же секунду Юнги подлетел к ним, грубо дёрнув Намджуна назад за плечо. — А ну, отвали от него! — рявкнул он, заслоняя Хосока собой. — Вы что тут устроили?! — У твоего друга крыша слегка поехала, — Намджун криво ухмыльнулся, недобро сверкая глазами. — Я всего лишь пытался напомнить ему его место. Он омега, а ведёт себя, как дикое животное. — Что с того, что он омега? — Юнги следил за каждым движением Намджуна, прищурившись. — Он мой близкий человек и говорить о нём так я не позволю, тебе ясно? Намджун закатил глаза и будто бы неохотно отступил. — И не смей больше на него кидаться, иначе пожалеешь, — закончил Юнги. — Я не шучу. В его серьёзных глазах и голосе сквозила такая уверенность, что Намджун, будто бы что-то осознав, вёл себя более чем нормально в последующий час. Но Юнги, и, следовательно, Хосок, всё равно ушёл раньше, чем изначально планировал, ничем это не аргументировав. Честно говоря, это в объяснениях и не нуждалось: отстранённость в его поведении была более чем заметной. — Расскажешь, что он сделал? — вдруг спросил Юнги у Хосока, когда они медленно шли по переулку, оставшись наедине. — Ничего такого, — неопределённо ответил Хосок и сам же почувствовал отторжение от своих слов: с чего ему вдруг захотелось соврать? — Ты можешь мне сказать, — Юнги не сдавался. — Если там что-то серьезное, то… — Да нет же! — выпалил Хосок, не дав ему договорить. — Ты же знаешь, мы не ладим. Вот и сорвались оба. Давай будем честны, характер у него паршивый. — Да, он придурок, — то ли в шутку, то ли всерьёз согласился Юнги, и Хосок почувствовал облегчение. Которое рассеялось буквально через десять минут, когда Юнги, бросивший взгляд на пиликнувший уведомлением телефон, расплылся в мягкой улыбке, явно предназначавшейся кому-то другому. Хосоку не надо было заглядывать в чужой экран, чтобы догадаться, что это было сообщение от Намджуна. Юнги, словно не замечая ничего вокруг, растерянно скользнул ладонью по волосам и покачал головой, все так же глядя в телефон. Улыбка не сходила с его красиво очерченных губ, чего Хосок отчаянно старался не замечать, но всё равно пялился, осознавая все лучше с каждой секундой, что даже та маленькая часть Юнги, которая раньше была его, Хосока, целиком, больше ему не принадлежала. И это было чертовски больно.