Кровавым по белому

«Глубоко внутри меня — война. Это битва того, кем я должен быть, и того, кто я, к сожалению, есть. Битва с железом, кровью, звоном и грохотом. Битва в скалистых горах, зыбучих песках, бурлящей широкой реке. Битва под светом луны, обжигающими лучами солнца, падающими звёздами, битва под ледяным дождем и крупным градом. Битва, где руки сжимают горло, рёбра, целятся кулаком в солнечное сплетение и мечом — в самое сердце. Битва, где обязательно должен быть проигравший, и никакого перемирия быть не может. Битва, длящаяся с твоего первого дыхания в моем присутствии и моего первого взгляда в твою сторону. Битва, где военный оркестр играет твою музыку, где оружейник кует по твоим чертежам, где снаряды падают там, где ступала твоя нога, где пуля летит по мановению твоей руки, где умирающий шепчет имя, принадлежащее тебе. Битва, где обе стороны давно проиграли, сами того не осознавая». Хосок поднял глаза, едва дочитав последнюю строчку. Юнги смотрел на него внимательно, слегка нахмурившись, и нетерпеливо ждал вердикта. Хосок не сразу собрался с мыслями, медленно произнеся: — Это очень… личное. Душа наизнанку. — Возможно, — Юнги пожал плечами. — Сказать честно, это задумывалось, как первая страница моего романа. — Роман? Ты взялся за роман? — Хосок аж привстал от удивления. Юнги всегда был сторонником малых форм. — Ну, не то чтобы уже взялся, но берусь, — Юнги криво усмехнулся. — Намджун говорит, давно пора было. Хосок невольно сжал зубы при упоминании чужого имени. — У тебя прекрасно получается, — наконец сказал он. — Но ты уверен, что готов это опубликовать? В этом же весь ты. Даже слишком много тебя. — Что ты имеешь в виду? — спокойно спросил Юнги, чуть развернувшись к Хосоку. — Я словно страницу дневника прочитал, — неуверенно и тихо признался тот. Юнги помолчал, задумчиво закусив губу, прежде чем пожать плечами. — Не знаю, — со вздохом сказал он. — Если начистоту, ничего другого мне написать не удаётся. Только то, что на уме, без того, чтобы облечь его в какие-то другие формы. Оно просто идёт напрямик из головы в этот чертов вордовский файл, я даже не замечаю, как строчки сменяют одна другую. Наверно, так и должно быть. — Тебе не кажется, что это, — Хосок кивнул на текст, — что-то значит? Юнги откинулся назад на спинку кресла и склонил голову в сторону Хосока. — Я устал думать, — честно сказал он. — В последнее время я только этим и занимаюсь: сплю по три часа, ем, если повезёт, тусуюсь с тобой и Намджуном, а в перерывах все думаю, думаю и думаю. У меня уже голова трещит. Писательство всегда было моей зоной комфорта. Если я и здесь начну закапываться в себе, я потеряю свой последний оплот надежды в этом бренном мире, — полусерьёзно добавил Юнги. — А как же я? — Хосок усмехнулся и мягко пихнул его в плечо. — Я на роль оплота надежды не гожусь? — Годишься, очень даже, — кивнул Юнги и улыбнулся острым уголком губ, глядя Хосоку в глаза. — С тобой мне очень легко внутри. Это неожиданное признание заставило Хосока слабо покраснеть и закатить глаза. — Рад слышать, — неестественно сдержанно ответил он, пытаясь спрятать смущение, на что Юнги искренне рассмеялся, согревая Хосока теплом взгляда своих кошачьих глаз.