Кровавым по белому

Хосок проскользнул мимо «кабинета», как называли его Намджун и вторящий за ним Юнги. Кабинет, надо же. Сам Хосок страстью к пафосным названиям не страдал — комната, где стоит ноутбук и рабочий стол — вот и всё. Неосознанно он прислушался, проходя мимо. Полная тишина. Не удержавшись, Хосок замер перед не до конца закрытой дверью. Стыд опалил его щеки, когда он понял, что вторгается в чужую личную жизнь, но и зрелище, открывшееся перед глазами, было… странным. Намджун и Юнги смотрели друг на друга, первый — развалившись на рабочем кресле, второй — стоя почти вплотную к нему. Рука Намджуна замерла над клавиатурой, другая же вдруг двинулась к колену Юнги, не прикрытому драными джинсами, и скользнула вверх по бедру. Юнги слабо усмехнулся и приподнял бровь, глазами затем указав сперва на компьютер, намекая, видимо, на то, зачем они изначально тут собрались, а потом на дверь, указывая, похоже, на присутствие в доме Хосока. На его красноречивый взгляд Намджун ответил простым пожатием плеч. Юнги скрестил руки на груди и повернулся к Намджуну боком, упрямо глядя в экран компьютера. Намджун на такое упрямство только закусил губу, сдерживая ухмылку, и медленно поднялся на ноги, зажимая тем самым Юнги между столом и собой. Юнги лениво повернул голову и взглянул ему в глаза. Хосок легко мог представить, что тот мог там увидеть: темноту, приправленную отблесками поздней осени и кровавым закатом. Его самого это всегда отталкивало. Но Юнги выглядел почти зачарованным, поглощенным зрелищем, и когда Намджун, мягко обхватив ладонью его горло, наклонился, Юнги, сжав его за талию, поцеловал его первым. Поцелуй перетекал из тягучего в яростный и обратно. Хосок всегда думал, что Юнги был скорее принимающей стороной, но его представления посыпались в прах, когда тот, перехватив запястье Намджуна и тем самым частично его обездвижив, что-то низко произнёс, при этом поменяв их местами: теперь уже Намджун оказался прижатым к столу. До Хосока долетало их сбитое дыхание. Он не знал, почему продолжал смотреть: все его лицо горело от стыда и ревности, но он словно не мог сдвинуться с места, следя глазами за свободной рукой Юнги, которую тот запустил Намджуну под футболку привычным жестом. Когда спустя минуту Намджун оказался сидящим на кресле, а Юнги — удобно расположившимся у него на коленях, Хосок наконец пришёл в чувство и поспешно отступил, потупив взгляд. Греховная картинка перед глазами не желала исчезать, в груди словно что-то кололось и горело. Он чувствовал себя отвратительно. Этого всего не должно было происходить, но оно происходило, происходило прямо здесь, за ничтожной преградой в виде двери, отделяющей Хосока от Юнги, которого касался, целовал, кусал человек, которого он ненавидел всем сердцем. Хосок зашел в ванную комнату и запер дверь, тут же прислонившись к отрезвляюще холодной стене. Почему всё должно было быть именно так? Неужели вселенной было угодно, чтобы рядом с Юнги был человек, который целый мир ни во что не ставил? Неужели Хосока и его чувств было настолько недостаточно? Неужели он был настолько слабым, чтобы иметь возможность лишь наблюдать за тем, как его лучшего друга, его родственную душу, человека, ради которого он бы сделал всё что угодно, забирают себе по кусочку, ничего не оставляя ему самому? Хосок стёр с щеки непрошеную слезу и сглотнул ком в горле. Проще было бы, наверное, умереть, чем смириться со всем этим. Однако именно это он и делал.