Свобода любит цепи

      Что он там говорил? Сбежать из клана Бэйай будет проще простого? Нужно было прикусить язык в тот момент, ведь Шаньяо давно так сильно не заблуждался.       И, как выяснилось, актёр из него тоже никудышный, по крайней мере, если сравнивать с Ни Цзаном — так точно.       Шаньяо до сих пор не мог поверить в то, что вовремя не успел разглядеть чёрную гниль в этом человеке. Она ведь на поверхности, протяни руку — и увязнешь в ней, да так, что каждая попытка выбраться приведёт к обратному результату.       Ни Цзан входит, как всегда, бесшумно, по привычке задерживается на входе и бросает взгляд на еду, к которой так и не притронулись, а затем подходит к своему «гостю» почти вплотную.       Шаньяо раздражает эта близость, а показное спокойствие вызывает лишь приступ тошноты.       Он подаёт ему гребень для волос, а тот с удовольствием принимает его.       Нынешний глава Ни не скрывает усмешки и приторного сочувствия в голосе:       — Всё ещё думаешь, что помощь придёт?       От этой улыбки вновь становится не по себе. Что уж говорить про взгляд.       Шаньяо потерял всякую надежду, но он не может здесь и дальше оставаться — это просто невыносимо. Главный вопрос остаётся открытым: как сбежать, когда у тебя подрезаны «крылья» и нет сил даже поднять своё тело в сидячее положение?       Жар сменяется холодом по сто раз на дню. Подобный контраст истощает тело и душу. Лучше сразу умереть, чем испытывать на своей шкуре всю фантазию Ни Цзана.       Смотря на Ни Цзана, он не видит самого себя. Может, потому что один из них всё же не является обратной стороной другого, а может, просто отказывается верить, что они действительно похожи. В любом случае оба варианта верны.       — Нет, не думаю, — совсем тихо произносит Шаньяо. Горло всё ещё болит после вчерашнего — оказывается, глава Ни любит играть, но эти игры совершенно не подуше его жертве.       — Вот как… — задумчиво тянет Ни Цзан. — В таком случае как ты объяснишь спрятанный в рукаве ножик?       Вопрос настолько неожиданный, что Шаньяо теряется и резко выдыхает, будто ему ударили под дых.       Холодный пот капельками стекает по спине. Одно неосторожное движение или пара дерзких слов — и его вновь посадят на короткий поводок.       Глава Ни продолжает аккуратно расчёсывать спутанные волосы Ян Сяо. Словно не он только что раскусил план Шаньяо. Словно не он сейчас убедился в том, что его жертва так и не оставила попыток к сопротивлению. Эта власть пугает до дрожи в мышцах.       Хотел бы Шаньяо надеть маску безмятежности, вот только глаза выдадут его с потрохами, ведь закоренелый страх всё равно будет заметен.       Оправдание уже почти слетает с губ, но Шаньяо резко прерывают.       — Только не говори, что он оказался у тебя случайно.       Ни Цзан наклоняется непозволительно близко, и тёплое дыхание опаляет краешек уха. Хочется отстраниться на пару метров, но Шаньяо знает: крепкая хватка в волосах не позволит уйти далеко.       — Даю тебе ещё один шанс, Сяо: скажи правильный ответ, и я ничего не сделаю.       Вэнь Шаньяо не верит ни единому слову — знает, что при любом раскладе хищник будет в выигрышном положении.       Но раз глава Ни желает знать правду…       — Хотел разукрасить тебе лицо.       Шаньяо ожидает худшего. Сломанных пальцев или отрезанного языка, а может, вывернутых наружу лёгких.       Однако Ни Цзан лишь усмехается и как ни в чём не бывало продолжает расчёсывать волосы Шаньяо, иногда закручивая несколько прядок на палец и делая пару косичек на затылке.       Такая реакция пугает гораздо сильнее.       — Знаешь, не думал, что в тебе осталась дерзость, — как бы между делом бросает Ни Цзан. — Мне вот любопытно, что тебя сломит окончательно? Может, убийство твоего шифу? Или тех самых друзей из клана? А может, запереть тебя в комнате с гулями? Или вот это…       Рука накрывает пах Ян Сяо, и тот вздрагивает от неожиданности. Это ведь шутка, да? Просто глупая шутка.       Не успел Шаньяо привыкнуть к одному порыву, как тут же наступает второй — на шее остаются отпечатки зубов и лёгкая влажность. Противное ощущение.       Вэнь Шаньяо пытается отстраниться, но сильные руки не дают сдвинуться с места. Почему-то именно сейчас хочется в открытую завыть и забиться в угол. Хватит. Просто хватит.       Здраво рассуждать уже не получается. Шаньяо может найти выход из этой ситуации, но липкий страх мешает настолько сильно, что даже пальцы не слушаются.       — Мы только начали, а ты уже убегаешь. Как же так, Ян Сяо?       Одно ловкое движение — и прохладные пальцы сжимают оголившуюся кожу до алых пятен. Синяки на таком прекрасном теле — услада для глаз. По крайней мере, так считает Ни Цзан.       — Ах ты гнилое семя! Убери от него свои руки! — звонкий голос Луаня заполняет комнату.       Лучше бы дух не появлялся.       Если Ни Цзан убьёт Луаня, Шаньяо останется один в этом проклятом месте. Если быть точнее, в этой чёртовой комнате с решёткой на окне. Это гораздо хуже, чем оказаться в тюрьме Семи Бедствий.       Слова даются с трудом, но он всё же пытается уговорить Ни Цзана.       — Не трогай его, прошу…       Послышался глухой удар об стену и тихий писк.       — Какой от него прок? Если он исчезнет, то про него никто и не вспомнит.       В каком-то смысле Ни Цзан был прав, и в любой другой ситуации Шаньяо отчасти подтвердил бы его слова. Однако если Луань исчезнет, он останется наедине с этим монстром. Лицезреть каждый день Ни Цзана — да лучше бы он умер тогда на пиру Фуланьу.       — Он всего лишь помогает мне и… — не успевает он договорить, как понимает, что Ни Цзан всё же продолжает начатое. Рука давит на лопатки, мягко, будто глава Ни знает, что Шаньяо не может не подчиниться.       — Защищаешь духа? На тебя это не похоже, — замечает глава Ни.       Пальцы настойчиво касаются выпирающих позвонков. Ни Цзан проводит рукой вверх-вниз, задерживается на шее и затем медленно спускается к пояснице. Даже через ткань одежды ощущается неприятное давление.       Луань уже собирается вновь наброситься на это поганое семя, но стоит взглянуть на Ян Сяо, как весь запал улетучивается в мгновение ока. Дух хоть и был ребёнком, но понял его без слов. Он здесь лишний. И ничем не сможет помочь — скорее, наоборот, усугубит и так незавидное положение. Слёзы наворачиваются у обоих. Он шмыгает носом в последний раз и незаметно ускользает в другую комнату.       — Не хочешь меня поблагодарить? — с нескрываемым интересом спрашивает Ни Цзан.       В ответ хочется лишь громко фыркнуть, послать куда подальше и задать встречный вопрос: а за что благодарить-то? И чтобы от ядовитого тона у Ни Цзана пошла кровь из ушей.       А затем до Шаньяо доходит: если бы у Ни Цзана возникла подобная мысль — действительно избавиться от надоедливого Луаня, — ему бы хватило одного щелчка пальцев.       — Ты так жаждешь услышать эти слова? — на выдохе произносит Шаньяо.       Ни Цзан выжидает несколько минут, наверняка специально, ведь ожидание смерти — хуже самой смерти.       — Если так подумать… лучше оставь эти слова при себе. А сейчас лучше заняться делом. Будь послушным мальчиком, Сяо.       Вэнь Шаньяо запоздало понимает, что вот теперь все пути к отступлению перекрыты.       Простая одежда из вервия бессмертия сползает с плеч, оголяя острые ключицы и грудь. А подол задирается неприлично высоко, и взгляд сразу же цепляется за клеймо «печи». Ни Цзан мягко улыбается при виде этого зрелища. Его личная зверушка выглядит беспомощно и пытается хоть как-то прикрыть наготу.       Длинная шея выглядит до боли привлекательно — будет кощунством не оставить на ней следы удушья. Глава Ни также не забывает покрыть ключицу кусачими поцелуями. Алые следы контрастируют с нефритовой кожей Шаньяо — кровь вновь приливает к паху от этой картины.       — Х-хватит, — ногти впиваются в запястья Ни Цзана в попытке остановить, но тот не обращает никакого внимания, лишь улыбается своим мыслям и продолжает терзать тело Шаньяо.       Ни Цзан подхватывает Ян Сяо под колени и резко дёргает на себя, а затем удобно устраивается между широко разведённых ног. Слышится прерывистый вдох-выдох.       — Если хочешь — кричи, всё равно тебя никто не слышит. Это останется только между нами.       От этих слов не становится легче.       Хранить настолько грязный секрет морально тяжело. К тому же мышечная память запомнит все эти ощущения.       Сколько прошло минут, а может быть, часов от начала этих мучений? Шаньяо понятия не имеет, но в какой-то он чувствует, как между ног растекается маслянистая прохладная жидкость. И в эту секунду крупная дрожь сотрясает всё тело, что аж бёдра сводит судорогой.       Ни Цзан улыбается ему самой очаровательной улыбкой — такой надо одаривать юных дев, но никак не Ян Сяо. Тошнота вновь подкатывает к горлу, и Шаньяо утыкается лицом в подушку, чтобы подавить очередной приступ.       — Тише-тише, — Ни Цзан мягко проводит рукой по волосам и убирает несколько прядок с лица. — Ты сможешь выдержать это, я уверен.       Смазанные пальцы неторопливо входят в тело Шаньяо, причиняя ещё больший дискомфорт.       Шаньяо упорно не издаёт ни звука. Даже когда Ни Цзан нашёптывает ужасно пошлые слова наподобие того, что внутри Ян Сяо настолько тесно, что растягивать придётся дольше.       На особо резких движениях он задерживает дыхание и пытается слезть с пальцев, но не получается.       — Знаешь, — другая рука ложится на внутреннюю поверхность бедра, а затем обводит подушечками пальцев недавний ожог. — Мне казалось, что ясно дал тебе понять, что ты отсюда не уйдёшь, а даже если подобное случится и ты найдёшь лазейку, то печать всегда будет мысленно возвращать в это место.       Прикосновение отдаётся фантомной болью, а запах горелой плоти будто бы вновь щекочет нос.       Вэнь Шаньяо облегчённо выдыхает, когда пальцы Ни Цзана покидают его тело. Вот только одна пытка заменяется другой — его пытаются возбудить самым простым способом. Скользкая ладонь проходится по всей длине. Низ живота приятно тянет, и колени сами собой раздвигаются всё больше.       Тело просто не может не реагировать на подобную стимуляцию, по крайней мере, Шаньяо так себя успокаивает. Ему нет дела до плотских утех, да и никогда не было. Месть вкупе с ненавистью всегда стояли на первом месте все эти годы.       У обоих — громкое тяжёлое дыхание, а кожа уже давно покрылась испариной. Ни Цзан не отказывает себе в удовольствии и проводит языком по белоснежной коже своей жертвы, слизывая солоноватые капельки пота.       Глава Ни наклоняется совсем близко, не скрывая плотоядной усмешки на губах, и произносит:       — Ты теперь принадлежишь только мне.       Шаньяо притворяется, будто не слышит этих слов. Он пытается абстрагироваться от всей этой ситуации — вспоминает горы Дуфан, травяной запах из лавки сестры, изнуряющие тренировки шифу, то самое вино, которое принёс пёс Лэн из города…       Ни Цзан резко хватает его за подбородок и ощутимо давит, чтобы Шаньяо вновь обратил на него всё своё внимание и не смел витать в облаках.       Глава Ни негромко смеётся.       Затем происходит то, чего Шаньяо боялся больше всего, — Ни Цзан срывается с цепи, как изголодавшийся зверь.       Вэнь Шаньяо коротко вскрикивает и тут же кусает себя за нижнюю губу, когда Ни Цзан переворачивает его на живот и заводит руки за спину. Поза слишком открытая, но лучше так, чем лицом к лицу.       Глава Ни истязает его тело несколько часов. Одного раза ему, конечно же, было мало.       Шаньяо помнит каждое движение — оно отдавалось болью и мерзким наслаждением, а последнего он испытывать и вовсе не желал.       Но особо ярко запомнился один момент: как пришлось повиноваться приказу Ни Цзана и оседлать его.       — Ну же, двигайся, — Шаньяо вздрагивает всем телом от этих слов.       Прохладные руки оглаживают бока, впалый живот и останавливаются на талии с явным таким намёком, мол, «не испытывай моё терпение».       Несколько попыток — и всё впустую. Тело не слушается хозяина, да и бёдра жутко болят от чрезмерно крепкой хватки.       — Не могу… — сдавленно шепчет Шаньяо.       Ни Цзан пристально глядит на него, и кажется, словно в зелёных глазах мелькает сочувствие. Но затем глава Ни произносит всего одно слово, от которого вновь скользят неприятные мурашки по коже.       — Хорошо.       Ничего хорошего ждать не стоило. По крайней мере, для Вэнь Шаньяо — точно.       Пара мгновений — и резкие толчки прознают его тело. Слишком глубоко. Слишком непривычно. Слишком мокро.       Кажется, в процессе Шаньяо несколько раз отключался, но это совершенно не заботило главу Ни.       Вэнь Шаньяо не помнит, чем всё закончилось, но следующее утро он встречает в одиночестве.       Он бы с удовольствием вырезал из своей памяти последние несколько дней. Это ведь так просто: коснуться кончиками пальцев затылка и выудить оттуда несколько серебряных нитей, отсечь те самые красные промежутки, а затем сшить здоровые концы между собой. Делов-то! Вот только проделать такую работу себе невозможно. Да и мало кто знает об этом учении. Вэнь Шаньяо невероятно везёт!       Ещё он бы содрал с кожи чёртову метку «печи». Что там говорил Ни Цзан? Цветы мэйхуа украсят его тело? Как же… Это клеймо обжигает всякий раз, стоит только взглянуть на него.       Однако Шаньяо понимает: даже если убрать эту печать, он всё равно будет ощущать её призрачный след.       — Луань?.. — тихо зовёт его Шаньяо.       Но дух не появляется.       И лишь спустя какое-то время Шаньяо понимает, что в клане Бэйай до безобразия тихо. Не это ли шанс на спасение? Однако возможные последствия отрезвляют его довольно быстро. Он пробовал сбежать — и каждый раз его ломали на куски. Руки тут же начинают трястись. Ни Цзан его хорошо натренировал — и это бесит больше всего. От самого себя становится мерзко.       Но когда на пороге появляется северный волк в окровавленных одеждах, Шаньяо понимает, что вот теперь можно спокойно выдохнуть.

***

      Демоны жаждут зрелища — самых настоящих криков и капелек крови на белоснежных простынях. Разлитого вина и плотских утех до беспамятства.       Сладкий запах благовоний сводит с ума, хочется раздеться против своей воли, громко стонать от нетерпения, прикоснуться к разгорячённой коже и оставить яркие пятна.       Однако если поддаться этому порыву, между ними разрушится хрупкое перемирие.       Демоны не стесняются и в открытую издеваются над ними. Пошлые фразы, подначки, гогот — всё это в их духе. Шаньяо не ведётся, в отличие от Шуана, у которого уже вздулись вены на руках, а грудная клетка поднимается и опускается с завидной регулярностью.       С каждой минутой запах благовоний всё больше затуманивает разум и расслабляет тело. Становится слишком душно и слишком опасно.       Пот стекает по шее и проникает за шиворот. Щекотно и в то же время неприятно. Руки сами дотрагиваются до мешающей ткани и …       Северный волк слабо огрызается на действия Сяо-эр.       И тут до него доходит: Лэн Шуан видит совершенно другую картину, а если быть точнее, другого человека. И как назло действие ягод шэтоу совсем скоро закончится, и вот тогда волк узнает правду — вряд ли он простит весь этот спектакль Ян Сяо.       Проходит несколько долгих минут, прежде чем Шаньяо решается рассказать правду из первых уст. Это скорее вынужденная мера, чем искреннее желание.       — Шуан?       Тот будто бы и не слышит его.       Когда Вэнь Шаньяо поворачивает голову в сторону северного волка, то застывает в немом удивлении: пёс Лэн кусает локти в прямом смысле слова, и кровь смешивается с алым нарядом.       Шаньяо чувствует себя неловко, словно он не должен был видеть волка в столь уязвимом положении. Но руки сами тянутся к открытой ране, и самое забавное, что Шуан позволяет ему прикоснуться. Уговаривать Ян Сяо дважды не надо. В считанные секунды он оказывается непозволительно близко к северному волку. Жар тела ощущается даже через ткань.       На кончике языка остаются горячие капли крови. Шаньяо не может насытиться. Перед глазами мелькают величественные горы и заснеженные леса. Эти образы слишком сильно напоминают о родном доме.       Шаньяо чувствует, как мозолистые кончики пальцев мягко перебирают волосы на затылке, касаются шеи, отчего становится щекотно, и он слегка ведёт плечом.       Привкус крови на губах лишь распаляет желание.       Шаньяо уже хочет поднять взгляд, но тут же одёргивает себя. Если он вновь увидит те самые искорки в глазах северного волка, что когда-то были и у Ни Цзана, то лучше уж пойти и отдаться на растерзание тем демонам, чем вновь стать подстилкой.       От этих мыслей приходит тот самый липкий страх, который сковывает мышцы. Пусть Вэнь Шаньяо и не ощущает его так остро, но спазм всё равно охватывает горло. Дышать становится всё тяжелее.       Лэн Шуан убирает несколько мешающихся прядей с лица Шаньяо, поддевает пальцами яркую серёжку, что запуталась в волосах. Задерживает на ней взгляд и громко выдыхает, словно воздух выбили из груди.       В следующие мгновение происходит то, чего Вэнь Шаньяо боялся, но тело его, наоборот, жаждало.       Руки прижаты к изголовью кровати — вот теперь никуда не деться. Шаньяо отдал бы многое, лишь бы перебраться на противоположную часть кровати и молча дождаться, пока за ними не придёт тот самый демон.       Он прикрывает глаза и утыкается носом в подушку. Воспоминания о Ни Цзане до сих пор свежи. Старые раны начинают кровоточить.       Мозолистая ладонь Лэн Шуана ложится на спину Ян Сяо. Тот вздрагивает и поздно понимает, что кожа в том месте огрубела от шрамов.       Взгляд светло-серых глаз скользит по беззащитной тонкой шее — на ней вырисовываются очертания оленьих рогов. Соблазн прикоснуться слишком велик.       Каждое движение Лэн Шуана осторожное, но настойчивое.       Он пытается запомнить каждую деталь: неровность кожи под пальцами, незаметные шрамы на предплечье, россыпь мелких родинок на животе, которые складываются в причудливой узор, реакцию Ян Сяо, как тот мелко дрожит и шумно выдыхает, стоит только прикоснуться к тазовым косточкам, и особенно остро врезается в память клеймо «печи» на внутренней стороне бедра.       Если бы у Лэн Шуана было больше времени… Впрочем, волки Ганшаня славятся терпением, ведь так?       В какой-то момент Вэнь Шаньяо ощущает, как прохладная ци неторопливо распространяется по телу — это до боли приятно, что хочется аж скулить. Он уже и забыл, каково это, когда кто-то добровольно делится с тобой энергией.       Вся ситуация на короткий миг кажется ему сном. Очень странным сном.       Лэн Шуан теперь не видится ему опасным волком, готовым в любую секунду растерзать его тело и душу. Низ живота вновь скручивается узлом и тянет, но уже не от животного страха или холода, а от влечения к этому человеку. Пёс Лэн хоть и оставляет следы на теле Ян Сяо, но кусачие поцелуи лишь подогревают интерес и дразнят. Никакой боли или горького послевкусия от происходящего.       Дрожь сходит на нет, а разум постепенно проясняется. Запах благовоний больше не щекочет нос, а взгляд не обволакивает белая пелена.       Тень незаметно приближается к демону — не слышно даже писка и трепыханий.       Ощущения обостряются, и громкий стон слетает с губ Шаньяо.       В этот момент Лэн Шуан обхватывает обе плоти и начинает неторопливо двигать рукой.       Ян Сяо невольно подаётся ближе. Он кусает губы, чтобы не стонать в открытую от столь ярких ощущений. В мыслях же он уже давно сто раз проклял Шуана и пригвоздил мечом к стене.       Северный волк не даёт спасительной передышки. Он играет на нервах, хоть и знает, что оба не протянут долго. Лэн Шуан замедляется до такой степени, что хочется выть от негодования, а затем резко ускоряется, и вот тогда голос окончательно срывается.       От такого удовольствия голова идёт кругом. И когда всё заканчивается, они ещё долго не могут прийти в себя. Правда, Шаньяо тут же начинает ворчать по поводу того, чтобы волк слез с него.       Первая ясная мысль, которая крутится в голове и вот-вот хочет сорваться с губ: неужели Шуан обо всём знал и при этом добровольно согласился на весь этот фарс?       Шаньяо тут же отбрасывает эти нелепые мысли в сторону. Волк не мог знать. И никто бы ему не рассказал: Сянцзы не стал бы рисковать, а Шэнь Лэйбао нет дела до чужих секретов. Тогда какого чёрта только что произошло?       Кажется, последнее предложение он произносит вслух.       — Ян Сяо… — тихо зовёт его волк, но тут же отстраняется на добрые пару метров, когда Шаньяо несильно бьёт его в плечо. Скорее машинально, чем осознанно.       Незримая черта вновь прорезает воздух. Однако линия неровная — и они оба это видят.       Вэнь Шаньяо задаёт лишь один короткий вопрос. Знает, что если начнёт свою тираду, то уже не остановится. Он не хочет усложнять и так непростые взаимоотношения.       — Зачем?       Следует болезненный вдох-выдох. Черты лица северного волка искажаются, губы сжимаются в тонкую линию, а мелкие морщинки заостряются, и теперь кажется, словно Шуан выглядит старше своих лет.       Отчего-то сердце сжимается в тиски.       Одна неосторожная фраза — и точка невозврата будет пройдена. Лэн Шуан это прекрасно осознаёт.       — Ты ведь не знал, да? — горько усмехается Шаньяо.       Ответ лежит на поверхности. Руку протяни — и откроется полотно, сотканное из кусков правды.       — Если бы знал, то всё равно позволил бы связать нас красной нитью, — Шуан даже не колеблется, выдаёт всё как на духу, мол, делай с этой информацией всё, что захочешь.       Нервный смех резко вырывается из груди. Шаньяо просто не может его сдержать, даже не пытается.       У Вэнь Шаньяо всё написано на лице. И будь у него в руке стакан, он бы разбился вдребезги.       Он наконец решается посмотреть Лэн Шуану в глаза — вот ведь скотина, не врёт же!       Волк медленно протягивает руку к Ян Сяо, как бы спрашивая разрешения, и пальцы вот-вот должны были коснуться острого плеча, но в самый последний момент Шаньяо отстраняется и резко вскакивает с кровати.       Шаньяо может признаться самому себе, что этот опыт был гораздо приятнее, чем с Ни Цзаном, но на трезвую голову он бы никогда не решился на такое.       — Этого больше не повторится, — твёрдо произносит Лэн Шуан. Он хочет добавить что-то ещё, но так и не решается произнести вслух.       Шаньяо замечает эту заминку и чувствует сомнение в тоне, но всё равно не придаёт значения. Потому что он и сам чувствует то же самое.       Оба поправляют одежду и пытаются придать себе невозмутимый вид, но получается с горем пополам.       Вэнь Шаньяо предлагает самый простой вариант:       — Давай просто забудем о случившемся.       И сразу становится понятно, что другие варианты даже не рассматриваются. Лэн Шуан покорно соглашается: в конце концов, спорить с Ян Сяо бесполезно.       И в эту же секунду вбегают младший Лэн и Шэнь Лэйбао.       Неловкость между Ян Сяо и Лэн Шуаном ощущается за несколько чжанов. Вай Сянцзы пытается расспросить Шаньяо, но тот ловко переводит тему, и они все вместе возвращаются к главному зданию.