Blue Moon

***

— Нет... Нет, только не это... И если бы он только знал, к чему всё приведёт. Если бы знал, какие именно действия с его стороны могли к такому привезти. Если бы он знал и держал в голове, что с гибридами спать нельзя, возможно, к этому бы и не привело... Но важно то, что это уже произошло. И, наверно... Или даже определённо точно, это не нормально. Нет! Юнги не может спать с несовершеннолетним! — Чёрт, — ругаясь под нос, не замечает того, что говорит это уже даже не шёпотом. Слово вырывается из уст само. От неожиданного поворота. От, черт возьми, того, что случиться не должно было! Никак! Никаким образом! Ему приходится сесть. Отвернувшись от Чимина к двери ванной, в которую после приходится уйти, чтобы сбить жар тела и привести мысли в кучу. Если подумать хорошо, то он точно не был пьян. Не был раздавлен и разбит, чтобы страдать и плакать, чтобы потом его кто-то утешал. Как это было обычно раньше. И, в целом, он всё ещё в здравом уме взрослый человек, который никогда бы даже не лёг в одну постель просто поспать с несовершеннолетним. А с несовершеннолетним гибридом, который вызывает очень плохие мысли и реакции тела – тем более! И учитывая, что он прекрасно понимал, что гибрид, рано или поздно, уйдёт, а случится это, кстати, уже вот-вот, ибо через пару часов им идти в лабораторию за результатами анализов и нужно будет вернуть гибрида обратно, он бы ни за что не поступил так. И всё же... Почему он так поступил? Как он смог? Из-за чего? Юнги не педофил! Он не будет спать с несовершеннолетним ребёнком, кем бы тот ни был. Хоть гибрид, хоть человек. Это незаконно. А законы он соблюдает. По крайней мере, соблюдал до этого дня... Ну не мог ведь он так облажаться перед Намджуном? Это немыслимо. Он не дурак и вообще... — Чёрт... — шипит от внезапно полившейся горячей воды из душа и убирает ладонь со стенки кабинки, заметив, что сам нажал на панель управления. Вода продолжает слабо литься и уносить мысли Юнги всё дальше из этой спальни, где по-прежнему лежит бесстыже неприкрытый Пак Чимин. И он совершенно не хочет думать о том, как он мог напиться и так неожиданно быстро перейти от собственных запретов и убеждений к неожиданным действиям. Переспать с гибридом... Переспать с несовершеннолетним гибридом. Переспать с несовершеннолетним гибридом по пьяни! Черт, да как он мог так облажаться!? Это не в духе Юнги. И даже сейчас, стоя под струями холодной воды, он и представлять не хочет о том, почему и какого хрена он не остановил себя ни разу. Ни когда пил, понимая, что не должен, ни когда глазел на несовершеннолетнего гибрида, ни когда полез к нему с грязными мыслями и намерениями. Немыслимо. Абсолютно немыслимо. Юнги находит телефон на краю кровати, когда выходит из ванной. На экране высвечивается «Сокджини-мамочка». И он берет трубку незамедлительно, потому что не хочет будить гибрида прямо сейчас. Выбегая из комнаты в коридор и спускаясь по лестнице, он мысленно считает до десяти и молится, чтобы об этом инциденте не стало известно никому, и в первую очередь умоляет свой собственный язык молчать и не трепать о лишнем. — Да, я уже не сплю. Как я могу спать в пять утра, конечно, — ворчит Юнги на кухне, наливая себе виски из почти выпитой бутылки. И на секунду останавливается, осознав, что делает. Выкинув бутылку в мусорку и вылив налитое в раковину, он присаживается за стол, хватаясь одной рукой за голову, пока держит второй телефон у уха. — Слушай, я совершенно не хочу идти в лабораторию... Это утро вымотает из меня столько сил. А мне ещё работать. Он врёт. Извивается, чтобы не ехать с гибридом с самого утра до лаборатории и потом чтобы не краснеть рядом с ним, понимая, что о случившемся известно не только ему. Ведь Чимин тоже в курсе. — И знаешь, лучше вообще пусть Чимина скорее определят куда-нибудь, потому что этот гибрид не даст мне спокойной жизни. А ещё лучше – пусть заберут обратно на родину, откуда привезли. И никому не придётся страдать, — говорит чётко и уверенно, стараясь не выдать волнения. — Нет, я не страдаю. Страдает он. В этом доме. С моими правилами в нём. Он так не выживет. Столько запретов. Он не сможет тут жить. Возможно, сейчас он приукрашивает. Ведь на деле нет никаких сильных проблем с тем, что гибриду мало что можно из того, что обычно делает Юнги, и нет проблем с тем, что ему придётся что-то менять в своей жизни с появлением в доме постороннего. Он уже ранее готовился, успел изучить важные моменты, и в этом нет ничего плохого. Просто сейчас проблемой является он сам. Точнее его дикое желание притянуть к себе мальчика и впиться в его пухлые губы своими. Возможно, это действительно доставляет дискомфорт, но жить с этим трудно вовсе не Чимину. — Ему ещё где-то надо научиться всем основам жизни. Читать и писать я его учить не буду, — категорически отказывается Юнги, даже не слушая друга, хотя прекрасно понимает, что проблема не в этом. — Нет, это я просто на тот случай, если Чимину придётся задержаться у меня, надолго. То есть, навсегда. Он просто боится признать, что лаборатория может отдать Чимина в его руки, узнав, что с ним ничего за это время не случилось, а раз Мин такой хороший хозяин, то почему бы не взять себе гибрида? Навсегда. Меньше проблем. Меньше возни. Исследований. И на одного нервного человека на земле больше. Подумаешь. А Юнги не хочет думать совсем. Ни о чем. Ни о гибрид, ни о произошедшем. И даже пусть если всё складывается для него естественным образом хорошо и ничего его жизни в доме не мешает, он определённо должен будет принять важное для них решение, если одно из них – отдать гибрида ему – примет кто-то другой. Решение – сбежать самому или прогнать. Прогнать он не сможет. — Я не смогу его прогнать, — говорит мысли вслух и встаёт с места, делая круг вокруг стола. — Ты же понимаешь, насколько он сейчас раним и... уязвим. Его легко обидеть. Он уже сбежал из дома, стоило мне один раз попросить его одеться и не ходить дома голым. Черт. Нет. Только не это... Он произнёс это вслух. Сам выдал себя. Ну вот кто просил его говорить? — Нет, я не трогал его. Я даже не смотрел, — отнекивается сразу же, понимая, к чему может привести одна ошибка. — Он несовершеннолетний и он гибрид. Я с гибридами не сплю. С несовершеннолетними — тем более! Зачем стоило перекрикивать себя же он не знает. Но считает, что говорит всё то, что должен. Он должен сейчас предупредить. Сейчас же высказать мнение и расставить все точки над вопросами друга. И сейчас же... Немедленно решить проблему с переселением гибрида, которому однозначно быть. Лаборатория должна его выслать на родину. Госпожа О прибудет в скором времени и заберёт его. И так будет лучше для всех. — В общем... — выдыхая, садится на диван в гостиной и продолжает мысль, — Я должен как-то объяснить всё Чимину и успокоить его... Ведь утром ему придётся уехать. И, наверно, нам следует должным образом попрощаться. Но, черт, я даже не хочу об этом думать. Он массирует пальцами свободной руки висок, опуская голову, и уже сейчас думает о том, как ему нужно вести себя утром, когда они окажутся с Чимином один на один. Потому что он уверен, что определённо точно не готов. Не готов ни к чему из того, к чему его готовит судьба. Как бы она утром ни распорядилась... он не сможет ничего изменить. Кладя трубку, с тяжёлым выдохом, Юнги наконец откидывается на подушки и прикрывает глаза. В надежде проснуться бодрым и уже ни о чем не переживать он постепенно засыпает. Но перед глазами является лик гибрида. Милый. Чистый. Невинный. И улыбающийся... Наверно, впервые за долгое время Юнги улыбается во сне. И наверно, впервые за долгое время ему снова снится гибрид.

***

Проснуться раньше Чимина ему не удаётся. Тот уже шумит на кухне, когда Юнги только открывает глаза и пытается сообразить где находится. Мрачная, ещё не до конца украшенная гостиная встречает его первой. А следом – неторопливые шаги поблизости и милая, но едва проявляющаяся улыбка. — Я не знал что приготовить. Потому... вот, — говорит Чимин, протягивая миску с хлопьями и тарелку с жареным яйцом. — Надеюсь, вы не будете против того, что я использовал продукты... Чимин не выглядит сонным, он весьма бодр и свеж. Что не скажешь о Юнги, который едва может держать глаза широко открытыми, чтобы понять, о чем ему говорят. В тарелке замечает завтрак и уже радуется, что не придётся готовить. По крайней мере, одна проблема решена. Он хочет поговорить сейчас, прежде, чем они сядут кушать, но, если говорить честно, то на голодный желудок и в таком сонном виде он не сможет правильно излагать мысли, а потому единственный вариант сейчас – согласиться на любой завтрак и поскорее уйти в душ. Что он и делает, когда Чимин сам находит решимость скорее покушать и собираться. Холодный душ помогает отрезвиться и привести мысли в порядок. Тело охватывает лёгкая дрожь, но после он согревается тёплой водой и спешит одеться, чтобы не пропустить завтрак с гибридом. Поговорить не получается даже после длительного молчания, в котором Юнги пытался набраться храбрости и заговорить первым. Его голова всё ещё не отпускала представлений того, что произошло ночью. И ему всё ещё не понятно, как и почему это могло произойти. Только вот сейчас, смотря в невинные глаза напротив, Юнги не хочет думать о плохом. Белые волосы мальчика завораживающе падают на лицо, но это нисколько не мешает ему продолжать есть хлопья и пачкать нос в молоке. Это выглядит забавно. И мило. Гибрид, который ест хлопья с молоком и пачкает лицо, когда подносит огромную для его маленьких пальчиков ложку к губам и раскрывает их широко, чтобы поймать все хлопья и не выронить ни одну. Молоко слегка капает с подбородка на стол. И Юнги благодарит Небеса за то, что капли молока не стекают по шее вниз до самых ключиц и одежды. Одежда... Смотря на неё, он думает уже в который раз, что мальчику определённо нечего больше носить. На нём всё те же вещи, в которых он прибыл. Хотя, если судить по тому, как ранее он позволял себе щеголять без какой-либо одежды по дому, то сейчас его глаза просто радуются видеть на нем хоть что-то, прикрывающее интимные зоны. — Мы сегодня едем к Намджуну? — спрашивает Чимин, не отрывая взгляда от миски с молоком, в котором больше не плавают хлопья. Юнги думает, что ему проще не отвечать. Но поговорить они ведь всё равно должны. И если не сейчас, то... наверно, после уже будет поздно. Он откашливается, оставляя вилку и поднимая взгляд на поникшего гибрида. Говорить не хочется совсем. Возможно, вообще никогда. Ведь когда на него теперь смотрят так... это даже хуже, чем если бы на него вообще не смотрели. — Чимин, — начинает тихо, медленно подбирая нужные слова в голове, — Я не хочу тебя расстраивать. Но уехать, и правда, придётся. Он смотрит. Юнги видит, как на него смотрят два ни в чем не повинных глаза, в которых грусть и тоска смешивается с обидой. И сердце трепещет сильнее. От чего...? Почему так? Чимин не моргает, не плачет и не говорит ничего. Только расширяет ноздри, то ли от злости, то ли от нарастающего желания заплакать. И когда его брови сводятся к переносице, Юнги понимает, что сейчас кто-то точно заплачет. Мальчик подрывается с места в ту же секунду и накидывается на Юнги, когда тот уже встаёт с места и ловит его в объятия. Они обнимаются так крепко, что на какой-то миг Юнги начинает казаться, что они не дышат и только слушают биение сердец друг друга. И ему хватает лишь этих секунд для осознания. Он настоящий идиот, что поступил так с ребёнком. Даже если он был согласен. — Не бросайте меня, пожалуйста, Юнги, не бросайте, — хнычет, дрожа в чужих руках и прижимаясь теснее, — Я сделаю всё, что захотите. Я буду молчать. Больше ничего плохого не сделаю. Я буду хорошим для вас. Я буду самым хорошим. Юнги отстраняется, но лишь слегка, чтобы взглянуть в заплаканные глаза. И утонуть в них навсегда... Чимин невероятно красив. Он настолько прекрасен, что даже дотронуться его – уже грех. Нельзя. Он не может. Не должен. — Я не бросаю, нет, что ты, — шепчет, поглаживая по голове, — Тебе не нужно плакать, хороший. Но обещать большего он не может. Не знает, должен ли говорить что-то ещё. Но раз эти слова подействовали и успокоили его, то значит, ничего больше не стоит говорить? Или всё же... — Я должен сказать кое-что важное, — собирая всю волю в кулак, Юнги выдыхает воздух из лёгких и отстраняется, отпуская гибрида из объятий. — Ты знаешь, что... когда-нибудь тебя бы всё равно отдали обратно. И я не смог бы ничего сделать с этим. Даже если захотел бы. — Но вы хотели бы? — Я многое хотел бы, — говорит вдруг, оседая на стул, — Но тебе не понравится жить здесь, среди людей. Это немного не для твоей жизни. Слишком сложно, малыш. — Но я уже жил. — Что...? — замирает, поднимая к лицу мальчика неоднозначный взгляд. — Когда? И правда. Когда бы гибрид, который всё время находился среди людей в лаборатории, мог жить среди людей? Действительно. Странно. — Я жил какое-то время с Намджуном, когда компанию закрывали на карантин, — выдаёт неожиданно, заставляя Юнги на хмуриться. Намджун уже жил с гибридом? Но... А как же Джин и дети...? — То есть, как это... Вы жили вместе? — Юнги хотел бы знать правду. Чимин поджимает губы, видимо, теряясь в вопросах, а потом кивает и говорит: — Да. Юнги требуется больше времени, чем он думал, чтобы обдумать всё, что произошло за это время. Слишком много всего накопилось. И сейчас уже не ясно, чему ему верить, что делать, как всё объяснять. Должен ли он вообще что-то объяснять? Кажется, давно пора сделать выбор. — Хорошо. Поедем уже, не будем заставлять врачей ждать, — встав с места, он уносится из кухни быстрее, чем успевает подумать о том, на кого останется не помытая посуда. Но когда он оказывается в коридоре у выхода, то слышит, как Чимин сам старательно намывает посуду и ставит на сушилку. — Поехали, Чимин. Опоздаем. Он выходит первым и дожидается Чимина, который только обувается, и только спустя какое-то время выходит за ним.

***

Он смотрит на врача. Затем переводит взгляд к Чимину. Если на лице первого он не видел никакой причины для волнения, то сейчас на лице гибрида он видит больше, чем просто причины для волнения. На нём нет эмоций. Нет ничего, что было до прибытия в лабораторию. Так ли сильно на него повлияла здешняя атмосфера или это реакция на ответ врача? — Чимин? — Они ведь не серьёзно? Вы меня отдадите обратно? — с почти плачущими глазами поворачивается к нему мальчик. — Отдадите...? Юнги теряется от резкого вопроса. Он... Он не знает. Он не может сказать ничего, кроме того, что требуется. Всего лишь «да». Одно короткое «да», которое испортит чью-то жизнь и освободит его собственную от проблем. Возможно, одно только это слово может решить не только судьбу гибрида, но и его. Но он не готов. Не готов исполнять долг родителя этому мальчику. Ведь он не его родитель. И воспитание в договорённость с Намджуном не входила. Они так не договаривались. И ведь этому мальчику нужно больше, чем просто дом и внимание. Это постоянная забота, ласка, осторожность в словах и разговоры по душам... А он... Он просто не создан для этого. — Прости... — Но вы можете принять Чимина в качестве подопечного и воспитывать его вместо родителя. Вы ведь старше его? — внезапно говорит врач, глядя на обоих. Юнги хмуро осматривает его лицо и не хочет знать, что еще ему придёт в голову, если он сейчас промолчит. Кажется, они сами не хотят отдавать гибрида обратно. — Почему вы так не хотите его отдавать? — задаётся вопросом Юнги и чувствует, как рядом его легонько теребят за рукав кофты. В Чимине разрывается сердце, подступив к глотке. И чего стоили все его усилия, если сейчас его так легко, после всех обещаний, отдают кому-то? Он смотрит с неверием. На то, как безразлично Юнги стало на него с момента, как они пришли в это зловещее место. На то, как быстро он забыл о своих обещаниях и теперь согласен отпустить его из своей жизни. — Для лаборатории будет проще, если он будет находиться под наблюдением, с нами, но мы не можем его оставить здесь. Приближается очередной карантин. И в скором времени мы просто не сможем за ним тут смотреть, оставив одного в камере. Он не опасен, чтобы держать его в таком изоляторе. Поэтому... — Я понял, — обрывая, переводит взгляд на гибрида. — Тогда остаётся лишь один вариант... Врач переглядывается с гибридом, смотрит следом на Юнги и замечает странную реакцию тела Чимина. Его хвост поджимается, а в глазах появляется страх. Словно то, что ему собираются сказать, действительно так сильно его пугает. Врачу неизвестны мысли гибрида, но он может предположить, что этот мужчина стал важным для него. Поскольку сейчас его глаза напряжённо ищут поддержку в лице этого человека. — Думаю, нам нужно будет выделить день для перестановки в одной из комнат на втором этаже, — вдумчиво говорит Мин, и следом, когда врач начинает улыбаться, опустив взгляд, замечает, как на лице Чимина всё ещё держится непонимание. Он хлопает глазами, поджимает пальчики, обхватывая ими край сиденья, на котором сидит. И кажется, словно совсем ничего не слышал. Юнги решает объяснить ему иначе. Он встаёт с места, подходит ближе и протягивает руку. Чимин не тянется, чтобы взяться за неё, и смотрит на всё, как на дешёвый спектакль. Возможно, ему кажется, будто над ним смеются. Но Юнги стоит перед ним и уверенно тянет руку, не собираясь никуда уходить. — Мы идём? — спрашивает, выгибая бровь. Чимин от неловкости встаёт с сиденья и переглядывается с врачом, который глазами говорит ему подойти к Юнги. Что тот и делает. Медленно, осторожно, не веря, но подступает. Юнги думает на этом завершить. И почти уходит из кабинета врача, как вдруг его обрывают: — И ещё, если вы захотите, то можете приводить его к нам на проверку раз в месяц, — говорит с растягивающейся улыбкой, встречая взгляд чужих тёмных глаз, что смотрят на него не с добром. — Ну, если, конечно, пожелаете... И заканчивают они на этой не определённой ноте, потому что Юнги не намерен обсуждать с непонятно кем то, что в его планы не входило и не входит до сих пор. И, вероятно не будет, в ближайшее время, пока Чимин будет жить с ним. Неизвестно только одно – как долго продлится это время.

***

Вечернее время провождение с газетой в руках стало его ежедневной рутиной. Кажется, ничего, кроме нудных статей с заголовкам о начинающемся вирусе в Китае, он уже больше месяца не читает, но всё же его привлекает эта неизменчивая сторона его неожиданно возникшей аристократической жизни. Сидя на террасе своей комнаты он размышляет об инвестициях в компанию Намджуна, всё так же продумывая новые ходы и идеи по расширению бизнеса для обеих сторон, и казалось бы, всё идёт хорошо, но приходится думать о рисках, о том, чтобы при любых обстоятельствах они не остались без денег. Ведь любая критическая ситуация и приближающийся экономический кризис на фоне быстро распространяющейся болезни – их компания может упасть быстрее курса доллара. На самом деле, всё куда проще. Намджун имеет огромное влияние среди иностранных инвесторов. Он легко может обзавестись новыми партнёрами и свести к минимуму убытки и, при этом, увеличить доходы своей компании. Конечно, не без помощи своих юристов и криативных директоров. Но всё же, его голос решающий и он действительно что-то делает. Юнги же привык жить так, что не он придумывает основные идеи и не он задумывается о главных процессах, но всегда остаётся в плюсе и выходит со своей невысокопроизводительной командой в топ-3 ведущих компаний на рынке. Единственное, что держало его на плаву и давало доход после смерти отца – его финансовая грамотность. За счет умения вникать в вопросы инвестирования и привлечения на свою сторону любого клиента, он почти всегда оказывался на поверхности всей гущи проблем и не касался того, как на самом деле всё расчитывалось и действовало под ним. Он был на верхушке. Считая себя главным звеном, но не делая ничего, а лишь направляя, он предпочитал избегать особо тяжких ситуаций и не привык мыслить критически. Хотя его навыки прокачивались с каждым разом всё больше и он становился профессионалом на рынке, но опускаться в изучение прогресса он не собирался. Производство и решение вопросов – не его. Он лишь ведёт. Намджун же ведёт себя иначе. Умеет почти всё, а что не умеет – изучает, пробует, достигает. И на деле больше продумывает и творит, чем планирует и командует. Юнги один из тех, кто должен начать делать и то и другое одновременно. Чтобы не просто войти в среду Намджуна и проявить себя, но и в любое время оказаться вместо него, а не на его рабочем месте. Весьма не трудная задача – заставить себя работать больше. Но трудный вопрос – работать больше или работать иначе? Возможно, придумав новый план по достижению всех тех достижений, что есть у Намджуна, он мог бы выйграть больше. Но всегда лучше и приятнее оказаться не таким, как все, и отличиться особенным мышлением. Юнги один из таких. А еще он не привык отступать и идею свою реализует. Но только не сейчас. Не сейчас, когда вместо заголовков об экономическом кризисе он наблюдает за более живой картиной перед собой, на которой не Намджун, не бизнес-планы и идеи для стартапа, а самое милое, что ему когда-либо приходилось видеть... Чимин стоит в кружевном белье. Черт возьми, в кружевных трусах, как у девушки! Черт, лучше бы ему это развидеть! Юнги зажмуривает глаза и надеется по отсчету десяти секунд представить что-то по типу летающей тарелки и выглядывающей из неё овальной головы с двумя чёрными глазами без радужек за окном вместо этой неописуемо и страшно прекрасной картины. Но у него не выходит. Он открывает глаза. Сглатывает ком. И чувствует, как по коже пробегают мурашки. Чимин смотрит прямо в глаза. Затапливает его сознание, его разум, его мысли. Отнимает всё и захватывает в секунду, не давая шанса. Он приближается. Наклоняется так, что Юнги не видит перед собой больше ничего, кроме падающих с плеч отросших волос гибрида и лица с чистейшей кожей. В мире наверняка нет ничего похожего даже в частицах на его лицо. Идеально красивое и... источающее аромат роз. Дивно красивый мальчик-гибрид перед ним в одних тонких кружевных трусиках с наимилейшими пальчиками, касающимися его предплечий и плавно ведущих по ним до самых локтей. Он останавливает руки на месте сгиба и сжимает несильно. Это заставляет Юнги напрячься. Он вытягивается как струна в деревянном сиденье и проклинает тот момент, когда выбрал местом для уединения собственную спальню. Ведь знал, что чёртов соблазнитель прорвётся сквозь эту дверь, даже превратившись в призрака, и найдёт его извращенный разум, чтобы поиздеваться над ним вдоволь. И у Юнги даже нет мыслей «за что?». Он знает за что. Воспользоваться гибридом из интереса и на следующее утро поехать в лабораторию, чтобы бросить его навсегда. Весьма неудачное решение. Учитывая, что гибрид могут быть мстительными и обидчевыми. Обидчевым он уже был. Настал черёд мести. Юнги знает что его ждёт. Прямо сейчас с него сдерут не одежду, а кожу заставят плавится и медленно умирать, пока чужой томный взгляд давит на него и раздевает до гола. Кровь в венах бурлит, жжёт, как никогда ранее. И он знает что это значит. Знает что его ждёт... Лишь один взгляд. Одно касание у ширинки. И он уже не ощущает себя на земле. Его уносит куда-то прочь из этой реальности, в которой он всего лишь пыль. Частица пыли, которая растворяется в воздухе от дуновения губ личного обольстителя. Юнги видит как загорается над ним красный свет, предупрежлающий об опасности. Об очередной опасности, которая может стоить ему многого. Ему нельзя. Он не может. Не должен. Нет. Рука Чимина ползёт по ширинке вверх, словно не желала бы воссоединиться с членом под ней. Плавно переходит к ремню, словно не хотела бы оказаться глубже, на твёрдой плоти, безумно жаждящей свободы прямо сейчас. Пальцы перебираются выше и застывают на пряжке, аккуратно расстегивая её, вынимая конец ремня и вытягивая следом его полностью из шлёвок. Хвост Чимина едва подергивается, шевелится из стороны в сторону, показывая заинтересованность. В глазах искры, и всё, что он делает – лишь лёгкое заигрывание, переходящее в нежелательные действия и позывы к активности. Юнги не двигается. Не хочет показывать, что заинтересован происходящим не меньше. И сидит смирно, словно его приковали к этому месту. Возможно, он немного взволнован и заинтригован. Возможно, его ожидание последующих действий совсем немного выдают дрожащие ресницы. И возможно, сейчас он совсем не соображает, чтобы понимать в какой реальности это всё происходит. В комнате горит приглушенный тёплый свет, приглашающий ко сну. И его тянет. Он зевает и почти пытается уйти в сон. И больше хотелось бы вернуться к постели, но там, кажется, все эти странные и незаконные поползновения Чимина к его брюкам могут перейти в ненужный им двоим секс совершенно не влюблённых друг в друга и не знающих друг друга партнёров. У них уже было то, что не должно было случиться. И он понятия не имеет как и почему. Но сейчас он не хочет. Ошибки приводят к разочарованиям. И в данный момент, когда всё почти не порушилось и с хрупкой надеждой и новым шансом Вселенной восстановилось, Когда всё снова временно, он уверенно хочет заявить об этом Чимину. Остановить. Объяснить, что неправильно то, что он творит. Но как его не сломать, даже не коснувшись? Как не уничтожить совсем? Его слова могут всё изменить. Могут прервать эти милые пальцы в их попытках сблизиться... с телом, которое безумно его желает. Всё ещё. Юнги хочет остановиться. Выдохнуть и вдохнуть спокойно. Но осознание присутствия несовершеннолетнего и уже использованного по пьяни мальчика в его комнате вечером напрочь сбивают весь настрой сна. Он не хочет спать. Он хочет поговорить. И потому резко хватает одной рукой Чимина за запястье, оттягивая от себя и сразу же получая его изумленный взгляд. Он выглядит неудовлетворённо и разочарованно. Но, благо, не пытается продолжить. Не сопротивляется и не вырывается. Только смотрит в глаза старшего преданно, выжидающе. — Ты меня не хочешь...? — звучит надломленно из уст Пака. Юнги смотрит на гибрида и мечтает забыть его прямо сейчас. Потому что невозможно находиться рядом с таким созданием и дышать одним воздухом, не представляя его на своих коленях. Желанным, голым, единственным, принадлежащим лишь ему. Невозможно любоваться пухлыми, как алые розочки, губами и не желать их подмять под себя, съесть, не отпускать из влажного плена и сплестись с тем языком, что жарко шепчет о том, что его не хотят. Но его хотят. До зуда в коже. До кома в горле. До слюней, стекающих с губ. До рвения и безумства под рёбрами. До разрывающегося сердца. И до абсурдного Юнги понимает не только это, но и то, что в последующем никогда больше не захочет никого, кроме Чимина. Жаль, наверно, что ему не удалось так и ни разу возжелать еще кого-то в роде человеческой особи в лице парня, но сейчас он бесповоротно не хочет забывать лишь этот миг. Момент, в котором остановился мир, время и все мысли. Здравомыслящий Юнги исчез. Подевался куда-то. Спрятался в тумане, испугавшись лишь одного – собственных чувств. Правильны ли они...? Может ли он любить гибрида-мальчика? Могут ли они когда-нибудь быть счастливы? Чимин подаётся вперёд и опирается ладошками о бедра Юнги, слегка надавливая. Но как же странно, что именно сейчас он чувствует острую боль. Когда эти милые, сверкающие во тьме глаза просят, умоляют и хотят чего-то ещё... Юнги не может ничего им дать. И врать больше не может тоже. — Чимин, прости, но ничего больше не будет. Он убирает чужие руки со своих бёдер, холодно отодвигая от себя тело. Чимин почти падает назад, но успевает задержаться рукой и хватается за ручку стула. Он не двигается, но смотрит так уверенно. Кажется, его глаза даже не застилает злость или обида. Преданность перемешивается с каким-то неизвестным и неясным Юнги чувством. Чимин молча выжидает, когда Юнги хочется кричать, умирать вдали, чтобы не видеть чужих слез и не показывать собственных. Как он мог влюбиться в это чудо? Как мог дойти до того, что каждое утро думает не о работе, а о том, чтобы снова увидеть, хотя бы раз, гибрида, чьи глаза наполнены светом и жизнью? Как он дошёл до того, что больше не видит дома без него, каждого дня без него и жизни без него? Как мог дойти до того, что сейчас не он сидит на коленях перед мальчиком, но чувствует себя самым жалким и нуждающимся на планете? Он нуждается только в нем. В Чимине, без которого жизнь уже не та. В гибриде, которому обещал быть опорой, обещал не бросать. Он обещал позаботиться и не прогонять. Но что он сделал? — Чимин... Пожалуйста, не надо, — просит тихо, — Встань. Оденься и иди к себе. У тебя есть своя комната. Чимин мотает головой, держится за стул и никуда не уходит. Кажется, в который раз всем видом ясно даёт понять, что не намерен уходить никуда. Юнги ищет путь. Пробегает взглядом по комнате и замечает, что одежда Чимина лежит на ковре прямо перед кроватью. До неё дойти всего за два шага. И он готов. Встать, принести вещи и дать ему, чтобы оделся и ушёл. Но не делает ничего. Не встаёт. Не уходит сам и не прогоняет больше гибрида. — Однажды эта комната станет и моей тоже... — внезапно говорит Чимин, не сводя глаз с лица старшего. Он не смеется, не улыбается и не пытается провернуть ещё хоть что-то. Просто сидит на коленях перед ним. Почти голый. И снова флиртует. Это флирт или... так гибрид помечает территорию? Юнги, на самом деле, знать не хочет, откуда в этой невинной головушке такие мысли и такие мысли. Он понятия не имеет, что происходило с гибридом в этой гребанной лаборатории, что он готов стелиться под совершенно незнакомого мужчину, чтобы просто остаться в его доме. Но, черт возьми, ему не нужно ничего делать! Не нужно! Когда вторая рука Чимина опускается вниз и начинает медленно стягивать нижнее белье, Юнги решает, что этому должен наступить конец. Они должны решить всё прямо сейчас. И он дёргается вперёд, перехватывает руку Чимина, тянет на себя, не дав до конца совершить незаконное перед его глазами и оставив кружевные трусики недоснятыми на бёдрах. Но когда мальчик встаёт перед ним, распахнув глаза от удивления и непонимания, трусики падают неожиданно быстро и ускользают из поля зрения окончательно, оказавшись где-то в ногах. Юнги не смотрит. Не смотрит, однозначно точно. Но глаза закрыть и увести взгляд не удается. Всё происходит само по себе. Чимин тянет горячую ладошку к его щеке, пока он сидит на месте и переваривает произошедшее, приподнимает слегка его лицо вверх и заставляет посмотреть на себя. Следом он чувствует, как на его колени медленно и осторожно опускаются, раздвинув шире ноги. Чимин садится, придвигается ближе к паху и сближается с чужим лицом, обхватив ладонями обе щеки Мина. Юнги не дышит. В груди полыхает огонь. Что-то проезжается по всем прошлым ранам, напоминая о больном прошлом, и разрывает на части, пока горячее тело чистого и вкусно пахнущего Чимина оказывается слишком близко к его сердцу. Он уничтожается, расщепляется, когда Чимин смотрит на него так вызывающе сексуально. Дурманит, тянет к себе, привязывает, проезжается промежностью по его идеально выглаженным брюкам, приподнимается и снова садится то на одно бедро, то на другое, а когда чужие крепкие руки под собственным давлением подхватывают его под ляжками, он движется ближе к горячей плоти и одной рукой надавливает на плечо мужчины, то приподнимаясь, то опускаясь. И Юнги абсолютно не понимает что происходит в этой комнате, где он готовился лишь почитать вечерние новости и лечь спать после тёплого душа. Но вместо душа перед ним горящее пламенем личико гибрида, а вместо пижамной одежды на нем его оголенный зад, проезжающийся из стороны в сторону и имитирующий секс...? Он придерживает его за ляжки лишь из соображений безопасности. Чтобы мальчик не упал. Но, кажется, он не так уж и неловок, чтобы так быстро падать прямо сейчас, когда безудержно хочется другого. И он понимает чего. И ему это не нравится. Секс с несовершеннолетним невозможен. Никак. — Щенок, прекрати, — он правда видит в нем игривого щенка, а не котёнка. На котёнка он совсем не похож. — Пож-жалуйста... И дышит едва. Не то от движений, призывающих к дальнейшему процессу, не то от аромата роз, который просто намертво приковался к гибриду, у которого чертовски горячие ноги и всё, что выше бедер. Он чувствует. Слегка оглаживает, пока может, и понимает, что его рукам нужна эта нежность чужой кожи. Он хочет гладить, ласкать, притягивать и быть ближе... Еще ближе... Ближе... Ближе... Теснее... Почти... Еще немного... Еще... — Назови меня щенком снова, — шепчет у самого уха Чимин, наклоняясь и прикусывая мочку, — Скажи это... Юнги не ведётся. Он прикрывает глаза, выдыхая медленно и терпеливо. — Скажи это снова, Юнги, — почти проникая языком в ушную раковину, шепчет еще более развратно. И Юнги клянется, что ненавидит сейчас всё вокруг. Потому что тяжесть на ногах приятна, а трение вызывает бурю и волну воздуждения. И он совершенно не хочет прекращать. Руки сжимают нежную кожу под бёдрами, но не делают ничего больше. Он знает, что не может. Чимин игриво прикусывает нижнюю губу, смотрит в приоткрытые глаза старшего и припадает своими губами к его губам, что это почти можно было бы считать поцелуем. Но они не целуются. Юнги просто чувствует жар его дыхания. — Ты отвратителен, — вырывается из уст Мина, когда он слегка освобождается от близкого контакта с губами Чимина. — Правда? И улыбается хитро, но раздражённо. Юнги не смеет даже заглянуть дальше, чтобы понять, что пытается вытворить снова этот дьявол. Чимин немного возится на его бёдрах, приподнимаясь и усаживаясь удобнее, будто играя и специально передразнивая, а после возвращает взгляд к неожиданно наблюдающим за ним глазам. Юнги понимает, что не правда. Совсем не правда то, что он только что сказал. Ему нравится. До безумия он хочет его. И вставший член говорит о том же. — Чимин, — хрипит под ним, когда тот пытается то ли сесть на его живот, то ли через ткань насадиться на член. Он призывает его успокоиться и прекратить, шлепая ладонью по ягодице. Звонкий шлеп отражается от стен такой усладой для ушей. Но он не станет повторять. — Ну же... Ты же хочешь меня... — шепчет невнятно, надув губки, обхватывая снова щеки Юнги. Чего он просит? Чтобы с ним занялись сексом? Ради этого так разделся? Для этого было это кружевное белье? И, кстати, оно... Черт, это ведь то, что купил ему Джин, верно? — Чимин, не надо, нельзя, — звучит чуть строже, когда взгляд Юнги всё же вырывается из плена губ и глаз. Он опускается к груди, на которой нет ничего из женского, но есть почему-то женское бра. И неизвестно, почему оно ещё кажется таким странно красивым на мальчике. Но гибрид весьма неплохо смотрится в этом белье. И Юнги не отрицает, что ему нравится. — Почему нельзя? — обиженно опускает глаза, лишь сильнее раззадорившись от шлепка по попе. Юнги хотел бы засмотреться на его попу, но там попросту не на что засматриваться. И когда он ударил по ягодице, то был уверен, что сделал больно, ударив его очень сильно. Хотя для него это был лёгкий шлепок. — Ты несовершеннолетний гибрид. И мне жаль, что я... что... — запинается, говоря всё то, за что он сам бы кого угодно засмеял. — Что ты...? — Что я воспользовался тобой, будучи пьяным. И, поверь, совершенно этого не хотел, — он не смотрит в глаза. — Прости за... ту ночь... Он уводит взгляд, снижая тон голоса, поскольку ему ещё больше стыдно и неловко произносить всё это. Чимин не говорит ничего. Кажется, он о чем-то думает несколько секунд и выглядит озадаченным. Но после по комнате раздаётся смех. Чимин прыскает, не давая себе смеяться сильнее, и почти сразу спускается с колен мужчины сам. Юнги хлопает глазами, виновато их опуская и поднимая, чтобы понять, что это значит. К чему этот смех? Чимин улыбается как-то довольно. Неужели так радуется, что между ними что-то было? Неужели он не помнил? Тогда к чему это всё...? Взгляд Мина застывает на лице Чимина, смотрящего на него снизу-вверх. Он сидит меж его раздвинутых слегка ног. И пошлого подтекста больше между ними в этой картине нет. Потому что Чимин выглядит невинно мило. Он поднимается. Юнги прослеживает за тем, как тот натягивает на себя трусики и обходит его. А когда останавливается позади, опустив руки на плечи и слегка сжав их, то шепчет у его уха разгоряченное: — Мне приятно, что ты всё это время переживал о сексе по пьяни со мной... — и смотрит с ухмылкой на то, как ширинка брюк мужчины медленно увеличивается снова, и нежно целует в щеку. — Но у нас ничего не было, Юнги. Я бы это знал, поверь. Юнги каменеет. Нет... Черт, нет... Не может быть... Но как!? — Что... Как... — оборачивается резко, забыв о пошлых мыслях в секунду. — Что значит «ничего не было»? Совсем? Мы не переспали прошлой ночью? И смотрит с надеждой. Хрупкой, но такой расслабляющей. Когда он видит, как Чимин кивает уверенно и смеясь, Юнги хочется себя убить. Вырвать волосы на голове и удариться об стену своей глупой головой, которая так подумала. Как он мог? — Нет, ничего не было. Ты напился и я увидел это, потому пошёл за тобой, чтобы убедиться, что ты ляжешь на кровать, а не упадёшь на пол, не дойдя до неё. А потом мне захотелось лечь рядом и я уснул, не заметив этого. — Черт, — отвернувшись, опускает локти на колени и хватается обеими руками за голову, сжимая пальцами корни волос. Чимин проходит бесшумно вокруг и останавливается у кровати, где валяются его вещи. Обдумывает какое-то время что делать дальше и медленно нагинается корпусом к вещам, зная, что прямо сейчас к нему прикован сокрушенный взгляд Юнги. Он держит в кулаке волосы одной рукой и старается их не дёргать, переключившись на то, как Чимин ловко поднимает свои вещи и сначала стягивает с себя трусики, натягивает на обнажённый низ широкие джинсы, которые еле держатся на его талии и слегка сползают, а затем почему-то снимает вызывающий красный лифчик и бросает его на пол рядом с трусиками. Юнги не верит в происходящее и лишь продолжает наблюдать. — Что ты делаешь? Он не грубит, скорее, просто интересуется. К собственному несчастью. — Как что? Ты ведь просил одеться. Я оделся. Но решил, что без этого кружевного натирающего белья будет лучше спать, — говорит, улыбаясь хитро. Он подходит к нему снова и останавливается у его головы, встав прямо перед лицом. Юнги доверчиво поднимает его и смотрит в глаза, что пылают огнём. По-прежнему. Ярко. Горячо. И Чимин устраивается на чужих коленях, словно ему разрешали, обдавая жаром манящие напротив губы. Юнги слышит, как грохочет собственное сердце. От близости. От желания и не имения возможности нагнуть, снять всё к чертям и войти до упора, чтобы выцарапать в этом обольстительском сердце свое имя и запечатать навсегда всё тело своей спермой и поцелуями. Чимин касается его члена, накрыв бугорок на брюках ладонью, и медленно поглаживает, понимая и видя, как плавится от этих действий Юнги. Он почти не дышит. Его дыхание перехватывает, а сердце уносится в пятки от переполняющегося чувства нехватки кислорода. Мозг перестаёт работать, как только пальцы гибрида проникают под край брюк и ловко добираются до налитого кровью члена. Юнги делает рваный вдох. Где-то поблизости чувствуется лёгкое дыхание. Губы непозволительно близко к его лицу и выпускают ещё больше горячего воздуха. И Чимина это нисколько не волнует. Он жмётся ближе к груди мужчины, носом ведёт от шеи до подбородка, а после позволяет тому сделать ещё один глубокий вдох, сжав основание члена в ладони. Когда пальцы перебираются к головке и нежно поглаживают её, не оставляя без внимания и весь ствол, Чимин понимает, что возбуждается тоже. Кажется, он чувствует, что уже намокает сам, но при этом не останавливается и испытывает на прочность старшего. Юнги прикусывает губу, когда не сдержанный стон прорывается из его горла, а постыдное прерывистое дыхание сбивает все мысли и отвлекает Чимина от начатого. Его рука ощущает выступивший предэякулят и скользит вместе с ним от головки до основания члена, не забывая массировать яички. Юнги испытывает стыд и ужас. Он держит глаза закрытыми. Только что ему казалось, что всё прошло. Но мальчик видимо не наигрался... Теперь его заставляют терпеть эти сладостные домогательства. Как бы это ужасно маняще не звучало, но это недопустимо. Чимин не должен... — Давай, папочка, кончи для своего щенка, — шепчет в такт своим действиям и ускоряется, заметив, как резко Юнги приходится вдохнуть воздух от накатившей волны удовольствия. Сердце трепещет. Влажные ладони хватаются за ручки стула, но это не помогает отпустить себя скорее, чтобы закончить муки. Чимин замедляется, скользит кольцом из пальцев ниже, гладит яички, полные спермы, и жаждуще смотрит в закрытые глаза. Он не терпелив. И жаден. Ему нужно всё прямо сейчас. Нужно, чтобы Юнги кончил. — Щенок хочет, чтобы ты кончил от его рук, хозяин, — почти скулит, понимая, что с ним несправедливы. Он хочет большего. — Пожалуйста, папочка, кончи ради меня... И жалобно, почти со слезами, выдыхает прямо в левое ухо Юнги, который из последних сил сдерживает себя, но после толчка Чимина в его пах, столкнув их члены вместе, он просто не выдерживает. Чимин опускает взгляд, приоткрывая вид на торчащий из-под не растегнутых, а лишь слегка стянутых брюк стоящий член, и видит, как густая сперма брызжет из уретры, попадая на его руку и в большей части на широкую черную футболку. Он не веряще рассматривает сперму, как нечто, что никогда не видел, но не торопится признаваться, что впервые оказывается свидетелем того, как кто-то кончает. Юнги выглядит удовлетворённо и раздражённо одновременно. Ведь именно его заставили только что кончить от неожиданной дрочки. Чёртов гад. — Папочка... Юнги не смел думать ни о чем больше с той секунды, как услышал это. То, что заводит похлеще любых ласк. То, из-за чего едет крыша. То, из-за чего Чимина хочется повалить на пол, содрать с него всю одежду и не «заняться любовью», а грубо и жестко трахать до потери сознания, пока их не накроет волной неги и блаженства от того, насколько сильно они будут стонать и кричать в удовольствии и в самом страстном слиянии. — Я так... рад, что ты... кончил от моих рук. Кончил только от мыслей о том, что я дрочу тебе... — он говорит это с каким-то диким, горящим ужасом в глазах, словно добился чего-то невозможно прекрасного, и оставляет поцелуй на щеке. Но что вообще прекрасного в том, что взрослый и вполне здравомыслящий Мин Юнги – мужчина, имеющий два высших образования, собственную компанию, которая скоро пойдёт на слияние с компанией самого богатого и влиятельной бизнесмена страны – Намджуна, сидит на стуле в своей комнате и понятия не имеет, как быстро их «это невозможно», «между нами ничего не может быть» превратилось в быструю дрочку с семяизвержением прямо на тело гибрида перед сном? Он смотрит на Чимина, чей вид абсолютно не подобает его статусу в этом доме. Он ведь не его... парень... Не его секс-мальчик, прирученный соблазнять и обольщать господина, готовый подстелиться под него в любой момент. Они не в отношениях. Не пара. Не... Они просто не могут быть вместе. А он сидит перед ним, краше всех цветов, пахнущий розами, спустившийся из рая, подобно ангелочку, с глазами, каким нет подобных, и с улыбкой очаровательной, недосягаемой, чистой, невинной. И со спермой на руке и в слегка помятой изношенной футболке. Его футболке. И в его сперме. Чимин в его одежде. Сидит с невиннейшими глазами и улыбкой, словно не он только что господствовал над телом, а именно членом Юнги, заставив его кончить после неожиданного флирта. И он сидит на его коленях. Что может быть прекраснее и одновременно ужаснее этого? — Ты... — он не находит слов, чтобы вот так скоро уйти самому и сбросить с себя груз, но точно уверен, что ему нужно в душ. И ему приходится слегка двинуться вперёд, сползая вниз со стула, чтобы Чимин сам слез с него поскорее. Но он этого не делает. И Юнги напряжённо сглатывает. — Тебе следует уйти к себе. Произносит почти на выдохе, едва не сжав свой страх. Он не хотел бы оказаться один на один с обнажённым мальчиком, но так или иначе ему не оставили выбора. Он не хотел бы, чтобы на его коленях сидели без позволения и дрочили, пытаясь соблазнить, но так или иначе его вынудили. Он не хотел бы заниматься сексом с несовершеннолетним и это уж точно не должно случиться! Юнги находит решимость и сталкивает с себя мальчика, давая понять, что не намерен больше это терпеть. Чимин сползает с чужих колен. Отходит чуть в сторону и бесстыже пялится на член Мина. — Уйди прочь, — добавляя жёсткости в голос, говорит Юнги наконец и отправляет гибрида в его комнату, указав рукой на дверь. — Немедленно. Чимин не спеша шагает к двери. Приоткрывает и оборачивается к Юнги, который по-прежнему смотрит лишь на него. — Не переживайте, господин. Однажды мы займёмся сексом... Вы просто должны знать, что и я... всегда жду вас и думаю о вас... Он скрывается так же быстро, как и появился. Юнги не успевает рассмотреть эмоций на его лице, но запоминает слишком хорошо последнее. И он знает, что... что гибрид его безумно хочет... А еще знает, что Чимин несовершеннолетний гибрид и у них не может быть секса и какого-либо будущего, потому что они не совместимы и не могут скрещиваться. Но жаль, что Чимин так и не узнал и не узнает того, что Юнги хочет его так же сильно и безудержно, что думает о нем в любое время дня и ночи, мечтает и представляет голым во сне рядом с собой. Возможно, он сошёл с ума. Возможно, он ненормальный. Но он хочет его. Ужасно. Так сильно, что сердце режет каждый раз, когда он дышит не рядом с ним. Но Чимину об этом лучше никогда не знать. Он с трудом поднимается и заставляет себя пойти в душ, чтобы смыть с себя позор этого вечера и остатки спермы, а после принятия охлаждающего душа идёт через разбросанное белье гибрида к кровати, чтобы упасть, провалиться в сон и не думать о том, что за стенкой лежит невыносимо сексуальный гибрид с милыми ушами и без нижнего белья.