Blue Moon

***

Юнги заканчивает работу ближе к полудню. На сегодня никаких встреч не запланировано и особо важных мероприятий тоже. Он решает, что это лучшее время для отдыха. Взять перерыв на пару деньков не помешает. Но только уехать далеко все равно не получится. На нём по-прежнему один милый и ушастый подросток, с которым ему придётся прожить какое-то время, пока... Пока что? Он не знает. Но уверен, что однажды время пребывания в этом доме хвостатого мальчишки подойдёт к концу и его заберут. Или он отвезёт. Не важно. Главное, что... — Юнги, — он слышит собственное имя неподалёку от себя и сразу же поворачивает голову на звук. Чимин стоит в той же одежде, что и был вчера вечером в его комнате, и выглядит... немного раздосадованно. Его взгляд прикован к ноутбуку, который лежит на диване рядом с мужчиной, и пытается изучить его, когда он чуть приближается к дивану и останавливается. — Вы заняты? — спрашивает мягко, заинтересованно двигая ушами и хвостом. Юнги нравится эта картина. То, как миленько выглядит сейчас гибрид в его великоватой одежде. И смешно двигает ушами, нахмуриваясь и переводя взгляд к ноутбуку снова. Кажется, он ещё не знаком с ноутбуком и какой-либо техникой. Что весьма удивительно, учитывая место его проживания ранее. Разве в лаборатории подобного не было? Или его держали в тёмной камере, в одних сырых стенах и на старом матрасе? Он бы не хотел думать, что это так, поскольку Чимин выглядит смешно в длинных джинсах, которые с него свисают и которые он даже не догадался подвернуть внизу. Юнги приходится встать. Чтобы подойти к нему и погладить волосы, не очень аккуратно уложенные после сна. — Миленький... — произносит он тихо, надеясь, что не услышат, но слово режет слух гибрида и тот возвращает взгляд к лицу старшего с удивлением. — О чем вы? — Ты миленький, говорю, — повторяет, сцепляя руки позади поясницы. — Хочешь кушать? На самом деле, уже настало время обеда. И если он мог ещё продержаться пару часов, то, вероятно, гибрид не намерен голодать. Ему лучше не стоит привыкать к этому. Чимин уверенно кивает и они направляются на кухню, где Юнги приходится слегка озадачиться. Если они не пообедают – будет плохо. Но если поедят только рамён, то не смогут насытиться. — Может, хочешь прогуляться до ближайшего ресторана или кафе? Покушаем там, заодно и улицу нашу тебе покажу, — предлагает внезапно Юнги, когда понимает, что дома не осталось продуктов. — Да... Можно... Юнги рад, что он согласен покушать вне дома. Потому что, на самом деле, он сам не любитель много готовить и привык заказывать еду в ресторанах, когда выходит с работы и нет сил на готовку. Сейчас у него нет сил и продуктов. Поэтому решено – первая совместная вылазка в ресторан. Только потому что у них закончились продукты. — Тогда идём, нужно ещё заскочить на обратном за продуктами в минимаркет, — выходя из кухни, говорит Юнги. Чимин послушно кивает и следует за ним. Когда Юнги скрывается в комнате, чтобы взять куртку, Чимин уже натягивает на себя обувь и шапку, а после застегивает куртку и разворачивается спиной к двери, ожидая старшего. Юнги, взяв ключи, направляется к нему и обувается за пару секунд, а после открывает дверь и пропускает гибрида первым, позволяя ему выйти. Выходят они по очереди. Чимин спешит к воротам дома и останавливается, когда понимает, что не знает, как открывается дверь. Он дожидается Юнги, и тот уже почти через секунду прибегает на помощь и отпирает калитку. Ближайший ресторан находится в двадцати минутах от дома. Но он не уверен, что это хорошая мысль – накормить ребёнка фастфудом или чем-то подобным, что, возможно, он не ест. Что вообще едят гибриды? Что им следует есть? Какой у них рацион? Юнги хотел бы знать, но вычитать что-нибудь полезное в интернете пока не удалось. Зато теперь, после двухчасового серфинга в naver, он знает, что гибриды ужасно не любят громкие звуки, как и многие животные, не любят разного рода процедуры над телом и в том числе холодные ванны, могут увлекаться просмотром телевизора и играми с любым предметом, который сочтут забавным, в том числе с собственным хвостом. И могут рано пробуждаться без будильника, так как в их геноме заложена высокая активность с раннего утра. Из всего перечисленного ничего не говорит о конкретных особенностях гибридов в предпочтении к еде. Наверно, они просто всеядны. Когда путь до ресторана пройден, Юнги хочется прежде рассказать о том, что он часто ужинает в этом заведении, но слишком голодный взгляд Чимина заставляет его промолчать и пройти следом за нетерпеливым младшим. Он заинтересованно оглядывается вокруг, пока они проходят внутрь и находят удобное место. Место выбирает, конечно же, Чимин. Они садятся у окна за последим столиком, с видом на идущий мелкий снег. Напротив через дорогу, кажется, кафе-комикс, и Юнги думает, что однажды должен повести туда Чимина, если его вдруг заинтересуют комиксы. Можно будет заняться работой за чашкой кофе, пока Чимин будет веселиться с другими ребятами, находя себе друзей. Но идея проваливается моментально, стоит лишь перевести взгляд к почему-то разочарованному Чимину. Им приносят меню, но Юнги не спешит его смотреть, внимательно следя за лицом младшего. Его глаза буквально отражают печаль. — Как можно собираться в таком месте стольким людям и заниматься не пойми чем? Не лучше ли в это время находиться в тишине и покое, наслаждаясь одиночеством и чтением дома? Юнги не находит, что сказать. Может, это тоже хорошо... И то и другое одновременно нужно человеку. Но вот... что нужно гибриду это ещё вопрос, с которым он не разобрался. Его версия заставляет глубоко задуматься не только о чтении книг и досуге. Может ли быть такое, что гибриды вообще на дух не переносят чужое общество, привязавшись к одному человеку? Как Чимин стал бы реагировать на постороннего дома? И не стал бы он грызть вещи в отместку за привод домой чужого человека? — А ты... не против, если я позову домой Джина? – внезапно, почти не обдумывая, выпаливает Юнги, смотря в глаза мальчика. И сначала он видит, как реагируют уши Чимина, внезапно навострившись. Следом замечает, как дерганно на вопрос отвечает хвост. Ответ становится ясным сам по себе. Юнги не желает допрашивать более. И все же в голове остаётся неозвученным главное – насколько сильно отразится на мальчике какой-либо гость в доме? Но он оставляет его на потом. Возможно, после вкусной трапезы Чимин окажется добрее.

***

Ему ещё долго приходится наблюдать за тем, как Чимин незаинтересованно играет с кончиком своего хвоста, пока он дожидается официанта и расплачивается за обед. Когда игры прекращаются, грустный взгляд снова возвращается к его глазам. Юнги всем телом ощущает напряжение в этом долговременном и не предвещающим ничего хорошего молчании. Возможно, он бы не так испугался сейчас грозы среди ясного неба, как если бы внезапно услышал причину настроения гибрида. И он молчит. Юнги молчит из выжидания. Почему молчит Чимин – неизвестно. Домой они возвращаются в тишине под идущим крупным снегом. Сегодня он, правда, похож на хлопья. И завораживающая картина голубого неба, превращающегося в серое месиво скапливающихся облаков, постепенно уводит его мысли прочь от негативных вопросов, которые он всё ещё не осмеливается озвучить. И вспоминает, что у него есть ещё много таких нерешенных проблем, но он никогда не подумает раскрыть рта, чтобы их произнести вслух. Наверно, какие-то вещи должны оставаться тайным ради всеобщего блага. Домой они доходят быстрее. Скорее всего, холод заставил ноги Чимина идти ускоренно и потому теперь они разуваются на пороге, стряхивая с верхней одежды снежные хлопья. Он видит, как Чимин молча и вовсе не дерганно проходит к ванной, заходит внутрь и включает кран, чтобы вымыть руки. Это даёт лёгкую надежду на то, что ничего не произошло. Он ничего не сделал, на что мальчик мог бы обидеться. И с таким заключением он отправляется в свою комнату на втором этаже, чтобы собрать грязное постельное белье и заменить его чистым. И так и оказывается позже, когда Юнги сидит на диване в гостиной и намеревается заказать продуктов из интернет-магазина, чтобы не заставлять выходить их во второй раз, и к нему вдруг приходит Чимин. Белая плюшевая пижама с мишками снова на нем. Он стоит со сцепленными впереди руками, мнет пальчики и неуверенно поднимает взгляд каждый раз, когда произносит невнятные слова. Юнги приходится переспросить и выпрямиться, чтобы услышать. — Что-то случилось? — и он боится, что это действительно так. — Нет. Я... просто вспомнил, что мы... хотели сходить куда-то за продуктами... — говорит внезапно, опровергая догадки старшего. Юнги не сильно задумывается об ответе и говорит просто: — Да, но мы поспешили домой и я подумал, что ты не захотел никуда идти, — он бы хотел добавить, как сильно Чимин пытался делать вид всю дорогу, что его вовсе ничего не волнует и не интересует больше, но не смог. Глядя в эти глаза. Спор не затягивается до бессмысленных размышлений. Юнги слишком хорошо знает, что лучше слов действия, и уже через десять минут натягивает капюшон серого худи на голову, просовывая ноги в обувь. Чимин, одетый не по погоде снова, накидывает капюшон куртки поверх открытой головы и выходит, не дожидаясь Юнги. *** Магазины в центре города не привлекали Юнги никогда так сильно, как уже ставший родным минимаркет около леса, находившегося около его дома поблизости. Здесь он всегда покупал еду, которая была по душе, даже если находил лишь некоторые овощи и продукты. Потому что хорошие цены – особенно в праздничные дни – и весьма близко от дома. Они приезжают за минут пятнадцать. Когда он выходит и хлопает дверью одной рукой, а другой нажимает на кнопку блокировки на ключах машины, Чимин по другую сторону едва выползает, выпрыгивая из своего места и громко захлапывая дверь. И когда он обходит машину, возвращаясь к Юнги, тому хочется засмеяться с того, как мило выглядит надутый, завернутый в большой шарф и толстую куртку гибрид. Он поджимает хвост и шмыгает носом, выдыхая пар изо рта, начиная натягивать варежки на руки. Он сильно усердствует, завязывая странные варежки вокруг запястий, и нахмуривается, натыкаясь на реакцию старшего. А Юнги едва сдерживает смех. — Чего смеёшься? — не дожидаясь того, что ему ответят, он уходит, закатив взгляд, а когда ему говорят честное и насмешливое: — До минимаркета десять шагов пройти, это не так уж долго. А внутри есть обогреватели и теплый пол. Он вдруг останавливается. Юнги обходит его, когда тот замирает на месте, громко шмыгнув носом и даже навострив хвост от неожиданного ответа. Но и сам не ожидает того, что прилетает ему в спину через минуту. Не ответ. Не показательное хмыканье в знак того, что он и сам это прекрасно знает. А... ...снежок. Ему в спину прилетает снежок и даже отпечатывается на куртке, больно ударяя в позвонок. Юнги оборачивается, абсолютно ошеломленный дерзким поступком, но не успевает сообразить и сориентироваться, чтобы увернуться, потому что следом прилетает еще один комок снега. В этот раз – в лицо. И, определённо, он намеренно. Чтобы позлить. И показать, что нечего было смеяться. Пусть теперь и над собой посмеётся. Он выдыхает, не собираясь спорить и в этот раз. Потому что был не прав и смеяться действительно не стоило. Это было глупо и... Юнги намеревается извиниться, как вдруг Чимин решает показательно пройти мимо, не обращая внимания на рассерженный и уставший взгляд старшего. И при этом проговаривает ещё более дерзкое: — Надеюсь, до минимаркета дойти за десять шагов ты сумеешь, не потеряв сознание от снежного ранения... И ещё более громкое, когда отходит уже чуть дальше, разворачиваясь с насмешкой: — И варежки не забудь надеть на руки, — показывая собственные руки, сжимает и разжимает пальцы, — А то при выходе можно и тройной удар словить... Намекая, что бой продолжится, он уходит прочь к раздвигающимся дверям и оставляет стоять злого Юнги в нескольких шагах от минимаркета. Но стоять не просто так. Прямо сейчас он готовит план мести снежками, как только они отсюда выйдут.

***

Они закупаются недолго. Юнги смотрит большую упаковку молока в разделе молочных продуктов, поглядывая на то, как в соседнем ряду Чимин не спеша изучает коробки с хлопьями. Он минут десять не отходил от него, не пытаясь ничего найти, пока не заинтересовался цветными коробками с рисунками для детей. И вцепившись в первую, на которую упал его зачарованный взгляд, он так и продолжает стоять, разглядывая мишку на картонке. И... Юнги вздыхает от этой трогательной картины. Ведь, несмотря на его закрытость, на его умение дерзить и показывать зубки, на весь его холодный и отстраненный вид... он всё ещё ребёнок. Ребёнок, у которого, возможно, не было детства. И всего того, что он видит сейчас здесь. Чёрт. Он же ребёнок... И это приходит на ум снова, когда он осмысливает его поведение, когда думает о его будущем и прошлом, о том, как ему, наверняка, тяжело уживаться в условиях, не подходящих для него. И когда в голове снова проносится этот взгляд, умоляющий молча, словно боящийся что-либо сказать. Напуганный, отстраненный, терпеливо ожидающий простого понимания без слов. Чимин – гибрид, у которого отняли детство. Он не держал в руках игрушек. Не ел сладостей, как обычный ребёнок. Потому что никогда не был обычным ребёнком. Никогда не был воспринят, как обычный ребёнок. Его воспринимали просто гибридом. Смесью человека и животного. Тот вид существа, который вызывает сначала недоверие, а после вопросы, который «не должен» иметь желаний и мнения, поскольку был выведен человеком, в качестве эксперимента. Должно ли это иметь смысл? Важно ли это всё сейчас? Важно только то, что он – живое существо. Кем бы ни было, каким бы ни было, имеющее свои представления, мнение, память и... чувства? И её ли Чимин какие-либо чувства сейчас и в целом – ещё только предстояло узнать. Но Юнги никогда не станет обращаться с ним, как с только животным или как с особенным человеком. Хотя он... особенный. В красоте своей. В бесподобной красоте, какой нет ни у кого. Он не станет отрицать, что Чимин – гибрид, а не человек, но он не считает его неполноценным, отсталым или побочным продуктом человечества, который сначала используют, а после уничтожат. Именно поэтому он подходит с корзиной к нему и смотрит внимательно на лицо, выражающее восхищение, интерес и, кажется, замешательство. — Клади в корзину, — говорит, не спрашивая, не сомневаясь, что эти глаза точно хотят. Он знает, что Чимин хочет взять эти хлопья. Но, наверно, просто боится сказать и попросить. — Я купил молоко, так что не переживай, сухими ты их есть не будешь, — улыбаясь, произносит он, наблюдая, как неуверенно чужой взгляд падает на его корзину. — Ну, я в том плане, что... Хлопья едят с молоком. Засыпают в тарелку и заливают молоком. Так вкуснее. Говорит это и понимает, что зря сказал. Потому что глаза напротив сужаются, обнимая большую коробку обеими руками еще сильнее. Он что... боится, что отберут? Или... не хочет, чтобы Юнги тоже ел? — А, нет, я не люблю хлопья, малыш, — успокаивает его почти сразу Юнги, посмеиваясь, — Это всё твоё. Будешь есть сам, хорошо? Про вкус я к слову сказал. Чимин смотрит с подозрением. Но его отпускает, когда Юнги смеётся и уходит с корзиной, в которую всё же бросают хлопья, в мясной отдел. Он закупает немного говядины и идёт к кассе. Расплачиваясь, он вдруг замечает, что Чимин уже бежит из маркета и останавливается у машины, оглядываясь по сторонам. Юнги приходится поторопиться и пакеты с продуктами схватить одной рукой, чтобы быстрее дойти до машины. Мальчик садится на задние сиденья, как только Юнги снимает блокировку и открывает ему дверь, вспомнив, что они так и не купили новогодние игрушки для ёлки. Наверно, этим он займётся завтра. Потому что уже начало темнеть. Пора домой. И Чимин, вероятно, устал. Хоть поход по минимаркету не занял больше получаса, он всё же устал быстрее. Это было видно по сонным глазам, пока они ехали домой по дороге среди тёмного леса. Юнги включил дальний свет фар, как только опустились сумерки. За пятнадцать минут дороги салон внутри прогрелся от печи и Чимин согрелся, перестав сжиматься от холода, лёжа на задних сиденьях. Поглядывая через зеркало заднего вида он слегка ухмыльнулся собственным беспорядочным мыслям, возникшим из ниоткуда. Он, вечер после почти целого дня прогулки с гибридом, и вот они едут через лес с его любимого минимаркета до дома, закупившись продуктами. Он приготовит им ужин, и возможно после они захотят посмотреть ещё немного фильм перед сном, а затем Чимин уснёт у него на плече и ему придётся нести его в кровать. Может быть, чуть позже он проснётся и попросит горячего молока, а Юнги его сделает. Может быть, проснётся и попросит почитать ему сказку и Юнги не сможет отказать. Может быть, они даже уснут за чтением сказки вместе, но после Юнги всё же придётся вернуться к себе. Может быть, Чимин даже будет видеть сладкие сны о том, как они вместе проводят время так же, как сегодня, о том, как он счастливо кушает рядом с ним, как смотрит фильмы, засыпает рядом с ним, считая себя наконец-то кому-то нужным и для кого-то важным. Может быть... Но... Как быть Юнги, которому так трудно дались все эти дни сожительства с несовершеннолетним гибридом? Как быть с тем, что он ни дня и ни одной малейшей секунды не может провести без мыслей о будущем с этим милым ушастым созданием? С созданием, которого обязательно когда-нибудь придётся отдать обратно, ведь они не могут жить вместе так долго. Которого когда-нибудь потребуют обратно. Которого он сам и не прочь вернуться, пока не поздно, пока действительно всё не зашло так далеко. Но как...? Как их пути могут разойтись, когда он – вон там, позади, лежит и спит сладким сном, скрутившись в своей куртке, мило подрагивая ушами от шума машины? Как... Как сказать Чимину о том, что... Когда-нибудь мне придётся тебя оставить, малыш. Как смотреть в эти глаза спокойно и не испытывать чувства вины, что однажды для них всё закончится? Как перестать задыхаться от мыслей о том, что он не сможет привязаться к нему и позволить привязаться к себе? Как перестать переживать о будущем мальчика? Как ему не бояться того, что может случиться с этим чудесным созданием, когда им придётся разойтись? У них никогда ничего не вышло бы. Как перестать терзать себя этим? Юнги не знает. И меньше всего хочет сейчас слышать ответы. Потому что больше всего хочет сейчас насладиться временем с гибридом, пока оно у него есть. И, доезжая до дома, он осторожно припарковывается во дворе, открывает дверь для Чимина, когда тот просыпается и радостно выпрыгивает, чтобы побежать к дому. Забирая пакеты из багажника, он спешит за Чимином в дом, а после они идут мыть руки, когда Юнги кричит, что ужин будет готовиться ещё примерно час, а Чимин щебечет с лестницы, что ему нужно помыться. И они расходятся, приняв решение друг другу не мешать. Чимин идёт мыться, а Юнги старается приготовить что-то более менее вкусное из жареной говядины и грибов. На самом деле, он бы не заморачивался, если бы знал, что именно хотел бы Чимин, но тот так быстро убежал, что на раздумья что приготовить ушла почти большая часть времени. И всё же ужин ему приготовить удалось. Спустя полтора часа на столе красовались запечённый картофель в специях, сервированный сыр, нарезанная тонкими пластами форель, и жареная говядина с грибами в соусе. Чимин пришёл к столу свежим и довольным почти сразу, как только Юнги позвал, услышав копошения на втором этаже. Ему долго не удавалось расслабиться все эти дни, долгие месяцы работы, а после приход гибрида в дом, всё это сильно повлияло на его нервную систему и заставило по нервничать. И хоть под конец года хотелось остаться с хорошими впечатлениями и воспоминаниями, он всё же чувствовал осадок в глубине души. Тот, из-за которого он не мог поднять взгляд сейчас на Чимина. Который вдруг позвал его по имени: — Юнги... Тихо, осторожно. Словно боясь. Снова. И он посмотрел. Чтобы дать понять, что всё в порядке, ему не о чем волноваться. Но на самом деле – есть о чем. Несмотря на убеждения внутри себя, он не мог не показывать того, что было в мыслях. И малейшие изменения в лице всё же заставляли глаза напротив напрячься и забеспокоиться. Может быть, и не будет так сладко и прекрасно, как он представлял. Может, Чимин не сможет не замечать его поведения и тусклого взгляда, но... Но он не сможет рассказать. У него не хватит смелости. — Всё в порядке, Юнги? — оставляя нож и вилку, уловив странное настроение в лице старшего, Чимин вдруг отстранился от стола. — Ты злишься, что я не помог с ужином? Или... из-за того, что много трачу воду? И, черт, эти глаза... В них блестели слёзы. Юнги просто не знает выхода из этих грёбанных слёз. — Нет, что ты, малыш... Нет, — опуская взгляд в тарелку и ковыряясь в остатках еды. — Снежок? Внезапно. — Что? — Ну... Ты злишься из-за снежка, который я в тебя кинул? Прости. Я не хотел... Ох, эти извинения... Если бы ты знал, что на самом деле это мне нужно извиняться... Ты бы не плакал сейчас. Сейчас ты бы не плакал. Ты бы разозлился. А после молчал бы снова. И я бы не выдержал. Я бы просто не выдержал твоего очередного игнора. Не смог бы. Поэтому никогда не смогу сознаться. Поэтому... — Да, — говорит вдруг, понимая, что не имеет никакого выхода, солгав сейчас в первый раз в глаза. И он не сможет простить себя. И пусть он будет и дальше ненавидеть себя за эту ложь, но иного выхода у него просто нет. Сейчас нет, и, может, никогда... — Я не злюсь на тебя, Юнги, — сообщает вдруг парень, заинтересованно двигая ушами и слегка улыбаясь. Его уши похожи на радар, который улавливает любое изменение в лице и поведении старшего. — Я больше так не буду, обещаю... И... чёрт... Юнги ломает изнутри от того, насколько он невинен, насколько мил этот крохотный ребёнок, ничего не понимающий и не знающий до сих пор. Он всегда будет в неведении и всегда будет вот так смотреть на него, заставляя испытывать вину и стыд? Нет. Не всегда. Когда-нибудь это закончится и он узнает. И будет не просто зол... Он возненавидит Юнги. А он чертовски этого боится. Одна лишь мысль об этом невыносима и больно бьёт по сердцу, разрезая его на части. Он сойдёт с ума. Будет плакать. Будет ругать себя. Не сможет посмотреть в чужие глаза, чтобы увидеть в них снова тот же свет. Не сможет дотронуться его рук, чтобы почувствовать тепло. — Ты не виноват, малыш. Не извиняйся. Это просто снег, — он откладывает ужин на завтра, думая, что больше нет нужды сидеть на расстоянии и лгать самому себе, и подходит к всё ещё сидящему Чимину, слегка поглаживая его волосы на затылке, а затем наклоняется, оставляя поцелуй между ушек на макушке. И он пытается сосредоточиться, вдыхая этот аромат, наслаждаясь минутами тишины и принятия того, что его больше не избегают и даже позволяют целовать вот так. И теперь он думает, что может сделать больше. Как бы это ни выглядело, он не отстраняется губами от макушки, лишь перестаёт их выпячивать для поцелуя, а просто жмётся ими к волосам, прикрывая глаза от проникающего в лёгкие сладкого запаха, и обеими руками приобнимает за плечи, притягивая его к себе. И Чимин, кажется, опьяненный под действием хорошо проведённого дня, вдруг начинает лезть обниматься сам, поворачиваясь корпусом и утыкаясь лицом в его живот. Его руки цепляются за вязаный свитер Юнги, а затем – о боже – он слышит вдох. То, как мило и тихо Чимин пытается вдохнуть запах с его одежды и притянуть ближе, чтобы не потерять... Это... Это заставляет расстеряться и открыть глаза. Но понять что происходит не успевает, когда за другим столом начинает звонить телефон. Он, вопреки своим желаниям, отстраняется. Чимин даже не капризничает и не произносит ни звука. Чёрт, как же он прелесен... И Юнги смотрит в его глаза ещё несколько секунд, прежде, чем мысленно ударить себя по лицу и заставить отойти, ведь он уже превысил лимит объятий с гибридом на сегодня. — Доедай ужин и ложись спать... — говорит наконец, чтобы его перестали сверлить взглядом и пытаться остановить. Он отходит, отцепляя руки мальчика от себя. И когда доходит до столешницы возле плиты, то видит два пропущенных от Намджуна и Сокджина. Вероятно, было что-то срочное, иначе они не звонили бы подряд. Только обернувшись, он замечает краем глаза, как Пак медленно включает кран и поворачивает его в тёплую сторону, чтобы вымыть свою посуду. Юнги и не заметил, что он уже доел. И, простояв так в непонимании ещё пару минут, не заметил, как за двумя тарелками были вымыты еще две, а оставшаяся еда со стола была сложена в маленькие контейнеры и убрана в холодильник. Юнги отмирает, когда на телефон приходит смс. Взгляд сразу падает вниз и ловит лишь «Новое сообщение от пользователя Сокджин», а после экран потухает. И его взгляд снова приковывается к спине младшего. Гибрид тщательно и бережно промывает посуду, создав очень много пены в раковине, но Юнги уверен, что он справится, и отправляется в комнату на второй этаж. Как только он достигает комнаты, закрывая дверь за собой, из динамика телефона внезапно разрывается голос друга: — Почему не отвечаешь, когда звоню!? Что у тебя за сверхважные дела там? — Тише. Можешь не орать так? — закрывая лицо одной рукой, чтобы прийти в себя после произошедшего. — Я и так не в порядке, чтобы выслушивать ещё и от тебя. Пожалуйста... И это пожалуйста звучит настолько жалобно и низко, что он почти готов скатиться на пол по стене. — Что произошло у тебя там? Что ты успеваешь натворить, пока нас нет!? — всё ещё злобно, но больше не крича, говорит Джин. — Ничего. Я всего лишь... Всего лишь не высыпаюсь и не успеваю доделать работу дома. Думаю выехать на работу завтра. Он увиливает от первого вопроса, потому что не находит самый верный способ приподнести правду. Если о ней, конечно, спросят снова. И Джин спрашивает. О, конечно же, он спрашивает. — Ты думаешь, я поверю в это? Мин Юнги, ты никогда в своей жизни, сколько я и Намджун знаем тебя, сколько бы ты ни был занят, ты просто ни-ког-да не пропуск... — Я думаю, что влюблён в Чимина. Вот так просто. И неожиданно. Прервав речь и мысль старшего. И закопав себя ещё глубже, чем можно было. Молодец, Мин Юнги. Ты самый настоящий гений. Никто до тебя не мог, но ты сделал. Никто никогда не перебивал Джина, зная о его агрессии в ответ, но ты смог. Ты, чёрт возьми, сказал об этом прямо сейчас, когда тебя даже не спрашивали напрямую! Потому что тебя терзает это чувство, не так ли? Гений. — Я чертовски влип, дружище... Чертовски влип, — выдыхает следом, скатываясь спиной по стене. — И я никогда не смогу ему об этом рассказать, потому что он самое прекрасное создание на свете, а я идиот. Идиот, который завтра уедет на работу и позвонит госпоже О, чтобы она забрала его обратно. Потому что я больше так не могу. Я не смогу, хён... — Так значит ты отказываешься? И... Юнги не приходит ничего в голову, кроме того самого чёртового, крутящегося с самого утра в мыслях, сжирающего его изнутри, безвыходного и спасительного: — Да.